На третий день пребывания в инстансе Пира Обжоры из четырнадцати участников двое были мертвы, а один покалечен.
Смерть Цю Юйсина в одночасье разрушила образ «надежных старших товарищей», который так тщательно выстраивали Цзи Тао и Вэй Дао. Изначальная благодарность новичков за их «доброту» сменилась подозрительностью и настороженностью. Девушки из заднего здания всё еще держались вместе, но от их былой дружбы не осталось и следа. Ся Дои, лишившаяся ног, без инвалидного кресла стала совершенно беспомощной: любой выход из комнаты требовал поддержки Дай Юэ или Гао Цяо.
Как ни странно, эта атмосфера недоверия и отчуждения гораздо больше подходила духу игры на выживание, чем их первоначальные попытки держаться вместе и жить в мире.
Из всех присутствующих лишь один человек с нетерпением ждал сегодняшнего дня — Се Иньсюэ.
Проснувшись утром, он первым делом обмакнул указательный палец в чай и нарисовал на столе из черного эбенового дерева длинный халат карминного цвета. Он редко носил столь яркие, кричащие цвета, приберегая их для особых случаев: свадьбы крестника, семидесятилетия племянницы... И хотя сегодняшний день вряд ли можно было назвать праздником, настроение у Се Иньсюэ было просто превосходным.
А главное — у него было много дел.
Поэтому, когда он, сияющий и ослепительно прекрасный в своем карминном наряде, вышел из главного дома в пасмурный внутренний двор, все присутствующие на мгновение лишились дара речи, ослепленные его красотой.
То, что Се Иньсюэ каждый день менял наряды, уже никого не удивляло. Удивляло то, что он выбрал такой яркий цвет. Казалось, будто луч лунного света пробился сквозь густые тучи, озарив весь внутренний двор своим сиянием.
Глядя на его лицо, в котором божественная отрешенность смешивалась с холодной жестокостью, лицо, которому алый цвет халата, казалось, придал немного румянца, люди невольно ловили себя на мысли: такое неземное создание могло появиться лишь в этом сюрреалистичном, потустороннем мире. В мире смертных таких не встретишь.
— Идем, — бросил Се Иньсюэ Лю Бухуа, стоявшему в полушаге позади.
Его совершенно не волновали прикованные к нему взгляды — напротив, это было именно то, чего он добивался. Он хотел, чтобы все широко открыли глаза и увидели, на что способен Се Иньсюэ.
С этими словами он заложил правую руку за спину, а левую согнул перед грудью, и неспешным шагом направился к залитому солнцем переднему двору.
Возможно, они пришли слишком рано: в огороде был только повар А-Цзю. Он стоял у грядок с открытыми глазами, повернувшись лицом к ослепительному солнцу, словно грелся в его лучах вместе с овощами.
Обычный человек от такого зрелища давно бы ослеп или как минимум залился бы слезами. Но когда А-Цзю повернулся к ним, все увидели, что его глаза ничуть не покраснели. Лишь узкие вертикальные зрачки сузились еще сильнее, отчего его и без того жуткий взгляд стал еще более холодным и свирепым.
Остальные участники потянулись за Се Иньсюэ на передний двор. Услышав шаги, из кухни один за другим начали выходить остальные повара. Они выстроились вдоль ограды огорода, глядя на игроков как на скот, ожидающий убоя.
Се Иньсюэ скользнул взглядом по их лицам и медленно усмехнулся. Взмахом руки он подозвал слугу, велел принести стул и, усевшись, нахмурился и зашелся в легком кашле.
Увидев это, остальные решили, что Се Иньсюэ, как и вчера, собирается выбирать ингредиенты последним. Они переглянулись, решая, кто пойдет первым. После вчерашнего зрелища, когда А-Ци снял маску и сожрал мозги Цю Юйсина, все всё еще пребывали в шоке. А теперь, когда повара смотрели на них с нескрываемым, плотоядным вожделением, каждому казалось, что стоит ему приблизиться, как он станет следующей жертвой на вечернем банкете. Поэтому все застыли на месте, не решаясь первыми войти в огород.
Впрочем, кашель Се Иньсюэ вскоре прекратился. Он кротко опустил ресницы, левой рукой прижал грудь, а правой слегка указал на одного из поваров:
— Мне нездоровится. Будьте любезны, принесите мне чашку горячего чая.
Гао Цяо, видя, как Се Иньсюэ, даже не поднимая головы, ткнул пальцем наугад, в недоумении почесала затылок:
— Он что, считалочку читал?
(Прим. пер.: В оригинале "点豆豆" — детская считалочка, которой выбирают что-то наугад).
Ее дочь так делала, когда не могла выбрать, какое платье надеть: на какое укажет палец — то и надевала.
Лю Шо тоже показалось это странным. Разве для того, чтобы принести чай, не проще позвать слугу? Если попросить повара, он же наверняка откажет!
И он оказался прав.
Повар, на которого указал Се Иньсюэ, был с обычными глазами, а не с пепельными вертикальными зрачками А-Цзю. Из-за тяжелых масок различить остальных тринадцать поваров было практически невозможно.
Его мрачный, липкий, как слизь, взгляд скользнул по Се Иньсюэ, и он ледяным тоном отрезал:
— Я не слуга. В мои обязанности входит только готовка.
Се Иньсюэ, видимо, и впрямь было нехорошо. Если до этого он просто покашливал, то теперь его скрутил сильный, надрывный кашель. Слушать это было тяжело — казалось, он вот-вот задохнется и умрет.
Лю Бухуа похлопывал его по спине, помогая отдышаться. Когда приступ наконец прошел, щеки Се Иньсюэ порозовели от нехватки кислорода. В сочетании с влажным блеском его глаз, похожих на ивовые листья, он являл собой картину истинной, трепетной красоты. Как говорится, «каждое движение исполнено изящества, каждый взгляд рождает очарование».
— Какой вы по номеру?
Се Иньсюэ поднял глаза, и его взгляд медленно опустился на маску повара.
Тот холодным голосом ответил:
— А-Эр.
— А, так это вы позавчера готовили для Чу Ли, — отдышавшись, Се Иньсюэ небрежно откинулся на спинку стула. Несмотря на кажущуюся хрупкость и болезненность, он усмехнулся и продолжил: — У вас отличное мастерство. Гораздо лучше, чем у вчерашнего А-Ци. Не могли бы вы приготовить блюдо для меня на сегодняшнем Пире Обжоры?
Слова Се Иньсюэ, как всегда, повергли всех в шок. Он не только бросил вызов А-Эру, но и умудрился унизить А-Ци, сожравшего вчера человеческие мозги! Хотя все и подозревали, что Се Иньсюэ — NPC, его поступок казался чистым самоубийством. Ведь А-Эр — тот самый повар, который убил Чу Ли! А Се Иньсюэ просит его приготовить ему ужин, да еще и открыто насмехается над А-Ци!
— Кто какое блюдо готовит, решается жребием. Я не могу этого обещать, — А-Эр несколько секунд смотрел на Се Иньсюэ, а затем вдруг улыбнулся. — Но от ингредиентов за прошлые два дня еще кое-что осталось. Если господин Се так хочет отведать моей стряпни, я могу поменяться сменами с Тринадцатым и приготовить вам креветочные чипсы сегодня в обед.
Чэнь Юнь, услышав это, не смогла сдержать слез: тело Чу Ли после смерти бесследно исчезло, и, возможно, «остатки ингредиентов», о которых говорил А-Эр — это и есть ее труп.
— У меня тоже остались ингредиенты, — подал голос другой повар из толпы. Судя по голосу, это был тот самый А-Ци, над которым только что насмехался Се Иньсюэ. — Если вы так настаиваете...
Но Се Иньсюэ даже не дослушал его. Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Он слегка вздернул подбородок, всем своим видом выражая презрение и высокомерие, и, глядя на А-Эра сверху вниз, процедил:
— Ни чаю налить не можешь, ни решить, кто будет готовить на Пире Обжоры...
— От тебя вообще никакого толку.
«...»
На переднем дворе воцарилась мертвая тишина.
А-Эр в недоумении уставился на Се Иньсюэ. Он явно не мог понять: откуда у этого «обычного» участника игры столько наглости, чтобы называть его, повара, бесполезным?
Настоящие игроки тоже стояли с отвисшими челюстями, пораженные тем, как этот человек без разбору бросается на всех подряд. Вчера он разносил игроков, сегодня принялся за поваров-NPC... Может, завтра он доберется до дворецкого и слуг?
Се Иньсюэ не заставил себя долго ждать:
— А что до тебя...
Обругав А-Эра, он перевел полный презрения взгляд на А-Ци. В его ясных глазах читалась лишь насмешка:
— Ты готовишь так отвратительно, что даже до уровня А-Цзю не дотягиваешь. Я к тебе не обращался, так что не лезь вперед батьки в пекло, не позорься.
Ничего себе! Снова возвысил А-Цзю, чтобы опустить другого!
Карминный наряд юноши ничуть не потускнел даже в залитом солнцем переднем дворе. Он выглядел вызывающе и дерзко. В этот момент в оцепенении застыли не только участники игры — даже сами повара опешили от ругани Се Иньсюэ.
На мгновение им даже показалось, что на карминном халате юноши вышиты не цветы груши, а ослепительная надпись: «ВЫ ВСЕ — МУСОР». Но, несмотря на то что от этого хилого, больного юноши так и веяло провокацией: «Ну же, слабаки, рискните меня тронуть!», повара ничего не могли с ним поделать.
Потому что оскорбление поваров не входило в список условий, ведущих к смерти.
Конечно, они могли бы попытаться как-то втихую насолить Се Иньсюэ, но, глядя на его безумную наглость, складывалось впечатление, что он только спит и видит, чтобы они первыми начали конфликт.
А что же Се Иньсюэ?
Он с наслаждением наблюдал за тем, как повара бессильно скрипят зубами, вынужденные проглотить обиду. Эта картина несказанно радовала его глаз и наполняла душу глубоким, ни с чем не сравнимым удовлетворением.
Насладившись моментом, Се Иньсюэ снова смягчил взгляд. С нежной, ласковой улыбкой он повернулся к повару с пепельными глазами.
«Неужели Се Иньсюэ наконец добрался и до А-Цзю?» — подумали все.
Лю Шо со сложным выражением лица прошептал стоящему рядом Сяо Сыюю:
— Он что, решил обложить матом вообще всех поваров по очереди?
— А-Цзю, всё-таки ты готовишь лучше всех. И такой заботливый. Ты мне нравишься больше всех, — неожиданно произнес Се Иньсюэ, повернувшись к А-Цзю. — Не составишь ли мне компанию в выборе сегодняшних ингредиентов?
Слово автора:
Босс Се: Не поймите меня неправильно, я не имею ничего лично против тебя. Я просто хочу сказать, что все присутствующие здесь — мусор.
NPC: ?
http://bllate.org/book/17143/1603315
