После наступления темноты загородная резиденция семьи Цинь, залитая ярким светом свечей, совершенно не казалась мрачной или пугающей, а наоборот, выглядела довольно оживленной.
Однако на деле все присутствующие во внутреннем дворе словно проглотили языки. Никто не осмеливался проронить ни слова.
Порывистый ночной ветер трепал полы и рукава халата Се Иньсюэ, еще больше подчеркивая его болезненную, истощенную фигуру, словно лампу, в которой вот-вот иссякнет масло. Но именно этот человек, выглядевший так, будто стоит одной ногой в могиле, внушал собравшимся куда больший трепет, чем суетящиеся вокруг слуги и дворецкий в своих жутких саванах.
И правда...
Даже если забыть о том, что Вэй Дао с самого начала представил его как Проводника-NPC, готового помочь за определенную плату... даже если он был всего лишь обычным игроком, он не обязан был никого спасать.
Как он сам выразился, это была бы «милостыня».
Жизнь, которую даровала им игра — это милостыня. И если Се Иньсюэ кого-то спасал, то не из сострадания, а лишь потому, что тоже подавал милостыню.
Это слово резало слух, но оно как нельзя лучше описывало их безвыходное положение.
Стоявший в стороне старый дворецкий был абсолютно слеп и глух к драмам, разворачивающимся между игроками. Дождавшись, пока сытый А-Ци удалится, он невозмутимо продолжил:
— Второе блюдо — «Снег, падающий на вулкан», заказанное господином Се. Приготовлено поваром А-Цзю. Прошу, угощайтесь.
Едва он договорил, как из-за ворот заднего двора появился повар А-Цзю (тот самый, с пепельными вертикальными зрачками) в сопровождении слуги с подносом.
Се Иньсюэ, всё еще стоявший у стола и опиравшийся на него руками, медленно поднял глаза на вошедшего.
Повар шел, опустив взгляд, и лишь поравнявшись с дворецким — оказавшись прямо напротив Се Иньсюэ — поднял глаза. В глубине его темных глаз, казалось, таился вековой, нетающий лед и бескрайнее, ледяное равнодушие. Но встретившись взглядом с Се Иньсюэ, это равнодушие сменилось абсолютным, неестественным штилем.
— Выходит, сегодняшний ужин для меня готовил... — Се Иньсюэ слегка приподнял бровь и вдруг усмехнулся. — ...ты, А-Цзю.
Се Иньсюэ был невероятно красив. Его красота была из тех, что воспевают поэты, говоря: «Одной лишь встрече в золотом ветру и нефритовой росе суждено превзойти бесчисленные встречи в мире людей» (прим. пер. — строка из стихотворения Цинь Гуаня, означает редкую, но прекрасную встречу). Но из-за того, что его лицо всегда было бледным, а губы бескровными, он казался хрупким и беззащитным, словно распускающийся цветок груши ранней весной.
Именно эта болезненная красота заставляла каждого, кто видел его, невольно задумываться: а каким бы ослепительным он был, если бы на его щеках играл румянец, губы алели, а в глазах блестели слезы?
А сейчас Се Иньсюэ улыбался. В его взгляде сквозила такая нежность и ласка, словно он смотрел на давно потерянного возлюбленного. Однако проницательный Лю Шо почему-то уловил в его бархатном голосе леденящие нотки убийственного холода.
Выслушав его, повар с вертикальными зрачками кивнул и коротко ответил:
— Я.
Обычно повара, выносившие блюда, помалкивали, а если и открывали рот, то ничего приятного от них услышать не доводилось. А-Цзю же, хоть и был немногословен, отвечал прямо на вопрос Се Иньсюэ.
Более того, он сам забрал тарелку с подноса у слуги. И в отличие от остальных поваров, которые ставили блюда в центр круглого стола, он подошел к Се Иньсюэ и, словно выказывая ему особое расположение, поставил тарелку прямо перед ним.
Се Иньсюэ опустил ресницы, разглядывая красно-белое блюдо. За интригующим названием «Снег, падающий на вулкан» скрывались обычные помидоры, нарезанные дольками и щедро посыпанные белым сахаром.
Он поправил рукава, неторопливо сел и подцепил палочками дольку помидора, обсыпанную кристалликами сахара. Прохладный, ароматный и нежный помидор таял во рту, а его легкая кислинка идеально балансировалась сладостью сахара. Вкус был превосходным, таким же безупречным, как и вчерашний жемчужный рис, приготовленный А-Цзю.
Но, к сожалению, это было вегетарианское блюдо.
Се Иньсюэ мысленно вздохнул. Будь это мясо, он смог бы наконец проверить, что именно означала фраза «мы все — лишь мясо и рыба на разделочной доске». Конечно, он мог бы придраться и к овощному блюду, чтобы заставить его унести, но ведь днем А-Цзю так заботливо приготовил для него сладкий суп из ароматной груши, чтобы смягчить горло.
Как говорится, «кто ест чужой хлеб, тому трудно говорить жестко; кто берет чужие подарки, тому трудно быть суровым». Тем более, что суп и правда отлично помог от кашля.
Остальные участники, увидев, что Се Иньсюэ спокойно сел и начал есть, решили, что его недовольство Янь Чжи и Вэй Цюю улеглось, и тоже молча принялись за помидоры.
Старый дворецкий снова задал свой дежурный вопрос:
— Пришлась ли стряпня А-Цзю вам по вкусу? Не нашли ли гости в этом блюде каких-либо изъянов?
Поскольку блюдо было безопасным, вегетарианским, никто не собирался высказывать претензии. Все дружно замахали головами.
Только Се Иньсюэ хранил молчание. Подперев подбородок тыльной стороной правой руки, он слегка подался вперед. Вскинув голову, он посмотрел на возвышающегося над ним повара А-Цзю взглядом, в котором сквозила то ли беззащитность, то ли откровенный соблазн. И вдруг... выплюнул изо рта кусочек красной помидорной кожицы.
При виде этого алого кусочка невозмутимое спокойствие в глазах повара треснуло, словно лед, и по ним разбежалась рябь неподдельного изумления. Замерев на пару секунд, он протянул правую руку, и юноша выплюнул кожицу прямо ему в ладонь.
Неизвестно, из-за того ли, что кожица долго находилась во рту юноши, но она не была холодной — напротив, она хранила тепло его губ.
— Неплохо.
Се Иньсюэ, не отрывая взгляда от повара, наконец-то вынес свой вердикт.
Вот только было совершенно неясно, относилось ли это «неплохо» к вкусу помидоров, или к тому, с какой покорностью А-Цзю ему прислуживал.
Словно не наигравшись, Се Иньсюэ с лукавой улыбкой окликнул повара, который уже собирался уходить:
— А-Цзю, у меня всё еще першит в горле. Будь добр, приготовь мне завтра еще одну пиалу сладкого супа из ароматной груши.
Повар с вертикальными зрачками замер у резных ворот, ведущих во внутренний двор. За его спиной простиралась холодная, мрачная темнота переднего двора. Он не отрываясь смотрел на юношу, сидящего в центре внутреннего двора, залитого светом фонарей и серебристым лунным сиянием. Рябь удивления в его пепельных глазах наконец-то разбилась о невидимую преграду, подняв бурю нечитаемых эмоций, отчего его взгляд стал еще более темным и глубоким.
— Хорошо, — ответил он Се Иньсюэ.
Никто не понял, что за странная игра происходила между ними.
Только Лю Шо всё еще прокручивал в голове каждое движение Се Иньсюэ. Ему казалось, что он упускает какую-то важную деталь. Он был уверен, что не ошибся, заметив промелькнувшую в глазах Се Иньсюэ жажду убийства. Но в итоге ничего не произошло. Так чего же добивался Се Иньсюэ?
Лю Шо никак не мог взять в толк.
Он хотел было обсудить это с Сяо Сыюем, но тут дворецкий объявил следующее блюдо, и все мысли вылетели у него из головы. Ведь настал черед гвоздя программы — «Обнаженной красавицы».
Всем не терпелось узнать, действительно ли это блюдо... кхм, настолько пикантное, или же, о ужас, это мясо.
Но когда слуга снял крышку, все увидели... овощное блюдо!
Да еще какое — обычный жареный арахис без шелухи. Твою мать!
Лю Бухуа, попробовав первым, разочарованно протянул:
— И это всё?
Остальным тоже хотелось спросить: «И это всё?»
— ...Радуйся, что хоть не мясо, — Лю Шо похлопал Лю Бухуа по плечу.
Сяо Сыюй был с ним полностью солидарен. На красавиц можно и потом посмотреть, а жизнь у них одна. Он бы вообще не расстроился, если бы до конца игры им подавали только овощи.
Возможно, кровавая расправа над Цю Юйсином вполне удовлетворила аппетиты игры на сегодня, а может, помогли подсказки Лю Шо и Сяо Сыюя — так или иначе, остальные участники выбирали блюда крайне осмотрительно. Из оставшихся десяти перемен ни одна не оказалась мясной. За всю ночь было только одно мясо, и погиб только Цю Юйсин.
Из четырнадцати человек в живых осталось двенадцать.
Честно говоря, для Вэй Дао инстанс «Пир Обжоры в резиденции Цинь» пока что был самым бескровным из всех, что он проходил.
Хотя ни один новичок так и не смог подтвердить, является ли Се Иньсюэ Проводником, и никто не выменял у него решающих подсказок, эта партия новичков оказалась на редкость толковой. Парни (Лю Шо и Сяо Сыюй) были умны, девушки (Чэнь Юнь) — осмотрительны, а Гао Цяо, при всей своей простоте, обладала невероятной удачей. Новички сами додумались до многих правил выживания. А вот ветераны несли тяжелые потери: одни были убиты, другие — искалечены.
Ся Дои, едва досидев до конца банкета, больше не могла терпеть боль. С искаженным бледным лицом, покрытым испариной, она без сил рухнула на стол. Дай Юэ пришлось просить помощи у Гао Цяо и Лю Шо, чтобы отнести ее в западный флигель.
Се Иньсюэ, проводив их взглядом, тоже поднялся и неспешно направился в свою комнату.
Лю Бухуа, следовавший за ним, услышал, как юноша тихо бросил:
— Помидоры с кожицей — просто отвратительны.
Если бы Лю Шо был рядом и услышал это, он бы сразу понял, откуда взялась та жажда убийства во время банкета. Блюдо «Снег, падающий на вулкан», приготовленное А-Цзю, совершенно не понравилось Се Иньсюэ, но он промолчал.
Если бы Се Иньсюэ пожаловался, блюдо, скорее всего, унесли бы.
А последствием этого, по расчетам Се Иньсюэ, стала бы... смерть.
Но не участника игры, а повара.
В резиденции Цинь повара могли убивать и готовить «дорогих гостей», если те заказывали мясо. Логично предположить, что и «дорогие гости», приглашенные господином Цинем, могли безнаказанно расправляться с поварами, если еда не пришлась им по вкусу — нужно было лишь назвать убедительную причину. Неважно, овощное это было блюдо или мясное, после того как его уносили, повара ждала смерть.
Только так обретала смысл фраза «Все мы — лишь мясо и рыба на разделочной доске».
Но Се Иньсюэ считал, что любая догадка, не подкрепленная фактами, может оказаться ложной. Поэтому он планировал сегодня вечером выбрать какого-нибудь повара и проверить, что будет, если забраковать блюдо.
Но как назло, мясо попалось только Цю Юйсину.
А раз никто больше не оказался в опасности, то и о помощи Се Иньсюэ никто не просил. И убивать А-Цзю, который так заботливо варил ему сладкий суп и давал подсказки, было бы как-то не по-человечески. Слишком уж черная неблагодарность.
Он, конечно, не святой, но и не законченный злодей, чтобы убивать того, кто ему помог.
Поэтому Се Иньсюэ решил: ладно, подожду до завтра и выберу какого-нибудь повара, который мне не понравится. Хотя, судя по «красоте» А-Ци, они там все такие уроды, что ему никто не понравится.
Слово автора:
NPC: Это я готовил. Что-то не так?
http://bllate.org/book/17143/1603314
