Глава 13. Марионетка (6)
История господина Гао и мёртвого младенца была не такой уж простой, но и не такой уж запутанной.
Гао Цин было трудно забеременеть. После свадьбы прошло целых шесть лет, прежде чем у супругов наконец появился ребёнок.
На первых осмотрах всё шло хорошо и с ней самой, и с малышом. Но однажды, когда она спокойно сидела дома, у неё вдруг разболелся живот. Господин Гао тут же сорвался с работы и повёз жену в больницу.
Обследование показало кровотечение: плод держался плохо, дело могло кончиться выкидышем.
Вся семья Гао перевернула небо и землю, пока не сумела сохранить ребёнка. С тех пор Гао Цин стала жить как на иголках: ходила осторожно, садилась осторожно, даже ела и говорила осторожно, боясь хоть чем-то навредить малышу.
В тот день, когда срок беременности только-только достиг тридцати трёх недель, Гао Цин исчезла. Господин Гао поднял на ноги родственников, друзей и сотрудников компании, а заодно обратился в полицию.
Когда все, измученные, вернулись домой, оказалось, что жена уже неизвестно когда вернулась и преспокойно сидит в столовой. Перед ней стояла огромная миска еды: фрукты, стейки с кровью, прожаренные едва наполовину, и вперемешку с этим целая куча ярких витаминов и добавок для беременных.
Увидев, что с ней что-то не так, господин Гао бросился к ней, остановил и тревожно спросил, что случилось.
Гао Цин, будто ничего и не произошло, только захихикала:
— Я сегодня опять была в больнице. Врач сказал, что малыш очень здоровый и очень красивый.
По одному её тону было ясно: случилась беда.
Господин Гао тайком позвонил в клинику, где она проходила осмотры, и услышал страшную новость: сердце ребёнка не билось уже почти десять дней.
В её состоянии мёртвый плод нужно было срочно извлекать, но Гао Цин ни в какую не соглашалась. Она плакала, кричала, что ребёнок жив. А ночью, пока муж не видел, рискуя собственной жизнью, сбежала из дома, лишь бы не дать «навредить» малышу.
В ту ночь моросил холодный дождь, ветер пробирал до костей, а вдоль дорог повсюду жгли поминальную бумагу.
Лица людей, тосковавших по ушедшим родным, в дрожащем свете огня казались жуткими и мрачными. И только тогда господин Гао вспомнил: это была ночь Ханьицзе.
Ханьицзе, праздник подношения зимней одежды покойным, ещё называли Днём духов. В этот день живые приходят почтить умерших родных и приносят им дары.
У господина Гао сердце ушло в пятки. Он заставлял себя не смотреть по сторонам.
Около полуночи он наконец нашёл жену без сознания на пустынной дороге.
От горя Гао Цин пролежала без памяти три дня, а когда очнулась, стала ещё яростнее противиться операции.
Деваться было некуда. Господин Гао силой отправил её в больницу, где мёртвый плод извлекли, а затем купил участок и похоронил уже сформировавшегося ребёнка.
На следующий день, ещё совсем слабая после операции, Гао Цин сама приехала на кладбище с людьми и упрямо выкопала ребёнка обратно.
С того дня с ней становилось всё хуже. Она целыми днями баюкала мёртвого младенца, пела ему колыбельные, кормила смесью, а по ночам ещё и купала, обтирая ему тело.
Господин Гао бессчётное число раз пытался отнять ребёнка, но стоило ему только протянуть руку, как Гао Цин впадала в истерику и начинала пронзительно кричать. Однажды, когда её довели до крайности, она на глазах у всей семьи полоснула себя кухонным ножом по запястью. Её едва спасли.
От этих воспоминаний у господина Гао покраснели глаза.
— Господин Чэнь, мы с женой ещё с университета вместе. Смотреть, во что она превратилась, для меня невыносимо. Я правда уже не знаю, что делать.
Он, забыв о всяком достоинстве, шумно высморкался.
— Когда этот мёртвый младенец пробыл у нас дома почти два месяца, в доме начали слышаться детские крики. А ещё всё время раздавался звук жевания. Прислуга заметила: какое бы свежее мясо ни оставили в холодильнике, наутро на нём обязательно были следы зубов. Из-за этого слуги перепугались и один за другим уволились. Даже мои родители не решились больше жить в доме и съехали обратно в родной город.
Господин Гао страдал. Он ясно понимал: тот ребёнок давно уже не человек. Но Гао Цин ни за что не хотела смотреть правде в глаза и упрямо жила в собственном мороке.
Чэнь Лин переложил готовое блюдо на тарелку:
— Сначала поедим.
На сытый желудок и работать легче.
Обед вышел для Чэнь Лина непростым. Господин Гао так старался угодить, что без конца подкладывал еду то ему, то учителю, а ещё всё подливал и подливал вино.
Чжао Сюньчан любил выпить, но обычно меру знал. Сегодня же всё было иначе: господин Гао принёс выдержанное вино с густым, насыщенным ароматом, и один только запах будто сам направлял его руку к рюмке.
Даже Чэнь Лин не избежал участи и выпил немного за компанию.
До этого он пил разве что пиво и перед крепким вином устоять, конечно, не мог.
Когда застолье подошло к концу, хмель как раз ударил в голову. Чэнь Лину казалось, что горят веки и щёки, в ушах стоит гул, будто кто-то зажал ему уши ладонями и всё дышит горячим прямо в лицо.
Господин Гао давно закалился бесконечными банкетами и всё ещё оставался вполне трезв. Увидев, что старший напился вусмерть, а младший едва держится на ногах, он тут же раскаялся, что не рассчитал.
По просьбе Чэнь Лина он отвёл Чжао Сюньчана в комнату. А когда вернулся, молодого человека в маленькой столовой уже не было.
Чэнь Лин сам добрался до своей комнаты, скинул одежду и встал под душ.
Алкоголь жёг кровь, голова пылала. Нарочно выставив воду похолоднее, он позволил прохладным струям стекать по коже. Они были похожи на мягкие, ласковые ладони, и от этого невольно хотелось облегчённо вздохнуть.
Когда он почти закончил, то выключил воду, стёр с лица капли, чуть приоткрыл стеклянную дверцу и протянул руку за полотенцем.
— Странно…
Полотенце ведь точно висело снаружи, на держателе. Почему же не достать?
Удивившись, он уже хотел высунуть голову наружу, как вдруг что-то ледяное неожиданно царапнуло его по ладони.
Чэнь Лин: «…»
У него едва дрогнуло сердце. С силой подавив вспышку тревоги, он сделал вид, будто ничего не заметил, спокойно распахнул дверцу и вышел. Полотенце действительно висело на месте.
Схватив его, Чэнь Лин первым делом крепко обернул им нижнюю половину тела, а потом выудил из грязной одежды талисман Пяти громов.
Он швырнул его с внушительным размахом, но талисман повёл себя жалко: дрогнул в воздухе, будто у него села батарейка, пару раз вяло качнулся и прилип к мокрому полу.
Вокруг резко похолодало. Особенно явственно это ощущалось со спины.
Ресницы у Чэнь Лина дрогнули. Понизив голос, он спросил:
— Простите… это господин Цзян Юй?
Холод прильнул к коже и начал расползаться дюйм за дюймом — быстро, настойчиво, словно выплёскивая чью-то непонятную ярость.
…И кто его знает, что он опять сказал не так.
Почти осязаемый холод стремительно поднялся к шее, так что Чэнь Лину пришлось невольно запрокинуть голову и полностью открыть самое уязвимое место — кадык.
Он ясно почувствовал, как несколько длинных пальцев мягко сомкнулись у него на горле. Большой палец как раз лёг на сонную артерию сбоку. Воздух пропитался угрозой и убийством, и в голове вспыхнуло страшное, звериное чувство.
Это было предчувствие смерти.
Большой палец сильнее вдавился в шею. Ледяной холод его подушечки вмиг остудил разгорячённую кожу и словно проник в самую кровь. От ключиц до щёк всё покрылось мурашками.
Чэнь Лин содрогнулся. Воздух в ванной уже непонятно когда успел опуститься до ледяного мороза.
Перед ним постепенно проступило лицо, будто вырезанное ножом: резкие, холодные черты, узкие глаза феникса и светлые радужки, чистые и прозрачные, в которых чётко отражалось лицо самого Чэнь Лина.
Он замер и невольно позволил взгляду соскользнуть с чужих глаз ниже — по прямой переносице, по точёному кончику носа, к губам.
Губы были тонкими, словно только что смоченными ярким вином: полные, влажные, алые, как апрельский цветок. Так и хотелось прикоснуться, проверить, правда ли они такие мягкие и хрупкие на вид.
— Я настолько стар? — спросил мужчина.
Голос у него был низкий, чистый, благородный — совсем не такой хриплый и визгливый, как у чудовищ, с которыми Чэнь Лину доводилось сталкиваться раньше.
Всё. Признал. Это и вправду был Цзян Юй.
Даже подозревая это заранее, Чэнь Лин всё равно не смог справиться с потрясением, когда правда встала перед ним во плоти.
Он хотел ответить, губы уже дрогнули, но стоило ему только приоткрыть рот, как подбородок упёрся в ладонь, всё ещё лежавшую у него на кадыке. Холод обжёг так резко, что Чэнь Лин, наоборот, странным образом успокоился. Опустив ресницы, он повёл глазами по сторонам, высматривая, не найдётся ли рядом чего-нибудь пригодного для атаки.
Мужчина приблизился, и его ледяной взгляд прошёлся по молодому лицу Чэнь Лина, открыто, без стеснения, с ощутимой жадностью и изучающей настойчивостью.
После таких слов даже дурак бы понял, за что тот злится.
Чэнь Лин изо всех сил тянул голову выше, стараясь выровнять дыхание:
— Да какой там старый! Совсем нет. И красавец вы редкостный, очень красивый. Я вообще никогда не видел никого настолько красивого.
Давящее чувство удушья ослабло на миг.
Чэнь Лин изумился. Выходит, похвала настолько действенна?
Голос у него и так был мягкий, а смотрел он снизу вверх своими чёрно-белыми глазами так робко и жалобно, что со стороны казался хрупким и беззащитным. И к тому же всё это время ещё дрожал без остановки…
Цзян Юй разжал пальцы. Его полностью осязаемое тело, тяжёлое и мощное, словно гора, заполнило небольшую ванную, и от этого воздух стал ещё более гнетущим.
Чэнь Лин быстро окинул его взглядом и обнаружил, что Цзян Юй одет в костюм. Чёрная ткань сидела безупречно, пуговицы были застёгнуты строго и ровно, из манжет выглядывали запонки из сверкающего сапфира, а рубашка под пиджаком белела, как снег, без единой складки.
Неудивительно, что вся семья Цзян одновременно боготворила предка и боялась его. Значит, Цзян Юй всё это время оставался в доме и принимал подношения. Иначе откуда бы взялась такая дорогая и безукоризненная одежда?
И всё же ощущение от него было совсем не таким, как от прочих призраков.
От него веяло сильнейшим иньским холодом, но вот призрачная и зловещая аура были удивительно хорошо сдержаны, почти не чувствовались. А это плотное, реальное тело… Если не считать отсутствия тепла, Цзян Юй ничем не отличался от живого человека.
Обычную нечисть на такой стадии либо уже покарало бы небо, либо давным-давно загнали бы все возможные заклинатели. Никто из них не шатался бы без дела, являясь пощупать ему шею, и уж тем более не стал бы с таким размахом заставлять семью Цзян переносить собственную могилу.
Чэнь Лин не понимал, кто такой Цзян Юй, но прекрасно понимал, в каком сам положении.
— Господин Цзян, вы что-то хотели мне приказать?
Спросил он чрезвычайно мягко. А что ещё оставалось, если силы явно не на его стороне.
http://bllate.org/book/17119/1600248
