Глава 8. Марионетка (1)
Госпожа Цзян поправила растрепавшиеся волосы и с улыбкой сказала молодому мастеру:
— Если можно, подготовьте, пожалуйста, ещё и надгробие для предка. Я слышала, у размеров стелы есть свои тонкости, а мы в этом совсем не разбираемся.
Изготовление надгробия вообще-то входило в перечень услуг, и Чэнь Лин без лишних слов согласился.
Проводив семью Цзян, он, обжигаемый полуденным солнцем, бегом вернулся в маленький дворик. Там его уже ждал мрачный как туча Чжао Сюньчан. Старик ухватил ученика за руку и резко дёрнул к себе:
— А ну-ка объясни, почему одеяние предка семьи Цзян нёс именно ты!
Выражение лица у учителя было непривычно суровым, и Чэнь Лин не посмел отмахнуться. Он тут же подробно пересказал всё, что случилось на месте.
— Ты хочешь сказать, одежда сама слетела тебе на голову? — Чжао Сюньчан, похоже, и сам слышал о подобном впервые. На лице у него смешались изумление и недоверие; кажется, он бы всё отдал, лишь бы время повернулось назад и ему довелось лично это увидеть.
Чэнь Лин беспомощно сказал:
— Раз уж одеяние оказалось у меня в руках, по правилам я уже никак не мог перекинуть его кому-то другому.
Чжао Сюньчан решил обсудить этот случай со своими братьями по школе, а пока влил ученику чашку талисманной воды, отгоняющей скверну, и ушёл к себе в комнату созваниваться по видео.
Чэнь Лин страдальчески высунул язык и, кривясь, побежал на кухню за ледяной колой. Сколько ни пробуй, а воспринимать эту талисманную воду с запахом золы как вкусный напиток он так и не научился!
Холодная сладкая жидкость скользнула по горлу. После нескольких жадных глотков мерзкий привкус талисманной воды наконец провалился в желудок и перестал подкатывать обратно.
Ощущая себя заново родившимся, Чэнь Лин опустил банку и с наслаждением выдохнул. Он уже собирался спросить у учителя, не принести ли и ему баночку, как снаружи, за воротами, донёсся женский голос:
— Здравствуйте, есть кто-нибудь?
Чэнь Лин тут же повернулся, вышел во двор, по дороге выбросил пустую банку в мусорное ведро у калитки и открыл дверь.
На пороге стояла измождённая женщина. Волосы были кое-как стянуты назад, одежда сидела на ней не по размеру, а на ногах были армейско-зелёные резиновые сапоги.
Чэнь Лин узнал её. Это была одна из немногих оставшихся в деревне жителей — Чжан Сяося.
— Сестрица Чжан, — с улыбкой поздоровался он.
Чжан Сяося кивнула, вымученно улыбнулась и, нервно теребя край одежды, скованно спросила:
— Я слышала, вы собираетесь строить на горе кладбище… Я хотела спросить о цене.
Чэнь Лин никак не ожидал, что второй заказ сам постучится к нему так быстро. Он поспешно пригласил её войти.
От волнения, даже усевшись в гостиной, Чжан Сяося долго не могла вымолвить ни слова. Она сидела, сжав колени вместе и впившись в них руками, и почти умоляюще смотрела на молодого человека, который наливал ей воды.
— Чэнь… — спустя долгое время запинаясь произнесла она. — Чэнь Лин, можно я буду так вас называть?
— Конечно, — Чэнь Лин улыбнулся ей чуть мягче, стараясь успокоить.
Ей и правда стало немного легче. Благодарно обхватив ладонями тёплую чашку, она вдруг вспомнила что-то и сразу помрачнела.
— У меня не так много денег. Чуть больше двадцати тысяч… — она почти униженно взглянула на него. — Я хочу купить обычную могилу, для тела. Детскую. Места много не нужно. Если слишком дорого, я могу платить в рассрочку, понемногу погашая остаток.
— Сестрица Чжан, судя по вашим словам, вы хотите перенести могилу ребёнка? — осторожно спросил Чэнь Лин.
Примерно полгода назад Чжан Сяося родила мальчика, но малыш умер совсем рано — ему было всего чуть больше трёх месяцев. Его похоронили на пустыре недалеко от деревни.
Чэнь Лин помнил: в тот день, когда они с учителем впервые приехали на гору Юйхэ, с похорон не прошло и месяца, а Чжан Сяося плакала по ребёнку денно и нощно, без передышки.
Были даже две ночи, когда Чэнь Лин просыпался от этого тоскливого плача.
Слёзы покатились по щекам Чжан Сяося.
— Я и сама не хотела… но могилу нашего Сяобао кто-то раскопал. Сегодня утром я пришла к нему и увидела: земля разворочена, гроб вывернут на поверхность, тело лежит рядом, даже ничем не прикрытое…
Стоило ей вспомнить эту картину, как в ней одновременно поднялись и ярость, и горе.
Чэнь Лин сразу спросил:
— Тело ребёнка было повреждено?
Услышав слова «тело ребёнка», Чжан Сяося словно снова разорвали по живому. Её руки, лежавшие на коленях, резко сжались, и она вдруг зарыдала в голос, истошно, до разрыва сердца.
Чжао Сюньчан как раз закончил разговор и, услышав плач из гостиной, зашёл туда, прогуливаясь с домашним попугаем на плече. Увидев восково-жёлтое лицо Чжан Сяося, он нахмурился.
— Учитель, — позвал Чэнь Лин, поднимая голову и пододвигаясь в сторону.
Чжао Сюньчан сел рядом с ним и тихо спросил:
— Что случилось?
Чэнь Лин покачал головой и протянул Чжан Сяося салфетки.
Салфетки промокли от слёз и были до боли стиснуты у неё в руке. Лишь спустя долгое время её рыдания понемногу стихли.
Глубоко вдохнув, Чжан Сяося горько улыбнулась:
— Простите, выставила себя на посмешище.
Она с усилием взяла себя в руки и продолжила:
— Господин Чжао, раз уж вы с господином Чэнем собираетесь открыть здесь кладбище, значит, наверняка хоть немного понимаете в законах инь и ян, в обрядах и таком прочем. А даже если нет, то уж людей из этой сферы наверняка знаете.
В конце концов кладбище — это не парк. Тут не получится просто посадить пару деревьев, постелить газон и открыть ворота. Без настоящих умений кто осмелится лезть в такое дело, связанное с мертвецами и дурной скверной?
Чжао Сюньчан отпил чаю и сказал:
— Понимаю кое-что.
— Прекрасно, прекрасно… — возбуждённо забормотала Чжан Сяося, а потом с надеждой посмотрела на них обоих. — Если вам не трудно, не могли бы вы сначала зайти ко мне и посмотреть на нашего Сяобао?
В последнее время Чжао Сюньчан снова ушёл в уединённую практику вместе с учеником и уже почти изнывал от безделья. Услышав такое, он тут же вскочил и потянул Чэнь Лина за руку:
— Можем.
Дом Чжан Сяося стоял на северо-западе, очень далеко от остальных деревенских домов. Но удивительнее всего было то, что рядом с её домом неизвестно когда вырос огромный особняк.
Ещё издали Чэнь Лин заметил стройную женщину, которая облокотилась на металлические перила террасы на самом верхнем этаже.
Чжао Сюньчан шлёпнул ученика по затылку:
— Куда уставился!
Чэнь Лин тихо пробормотал:
— А я и не знал, что в деревне есть такие виллы.
Чжан Сяося тоже увидела ту женщину и вдруг остановилась. Обе её руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони; вся она будто натянулась струной, полной ненависти.
— Дом построили всего пару дней назад. Говорят, какая-то сборная вилла из стальных конструкций — меньше чем за десять дней управились, — тяжело дыша и сдерживая захлёстывающие чувства, сказала она. — Живёт там одна женщина, по фамилии Гао. Слышала, здоровье у неё слабое, вот и приехала сюда отдыхать и восстанавливаться.
Чэнь Лин промолчал.
Восстанавливаться… не в горной усадьбе, не в санатории, а в такой глуши?
Женщина на балконе подтянула солнечную шляпу, упёрла тонкую руку в талию и, что-то заметив, вдруг выпрямилась и повернула голову в их сторону.
У Чэнь Лина в голове вспыхнуло: это же та самая незнакомка, которая тогда похлопала его по плечу!
— Учитель, я её уже видел, — сказал он Чжао Сюньчану.
Чжао Сюньчан прищурился, но не стал расспрашивать, а только сказал:
— Сначала посмотрим дом Чжан Сяося.
Свекровь Чжан Сяося и раньше была слабой здоровьем, а смерть маленького внука окончательно её подкосила. Продержалась она всего несколько дней и тоже ушла из жизни. Чжан Сяося собиралась прибраться дома и потом поехать в город к мужу, но теперь, когда могила Сяобао внезапно была разрушена, в доме царил такой разгром, что ей было уже не до уборки. Вещи валялись прямо во дворе, и пройти было почти невозможно.
Смущённо отодвинув в сторону всё, что мешало, она провела их внутрь, налила каждому по чашке воды, а затем ушла во внутреннюю комнату и вернулась с пелёнкой на руках.
Ребёнок давно умер, но она держала его так бережно, словно он был живой: нежно покачивала на согнутых руках, боясь потревожить малыша.
Осторожно положив свёрток на диван, она развернула пелёнки, и перед ними открылся её сын — с закрытыми глазами, будто тихо спящий.
Тело так и не разложилось. Лицо было синевато-бледным, губы — почти чёрными. На щеке осталась подсохшая земля с кладбища, а на руках и ногах виднелись несколько странных тёмно-фиолетовых следов — словно кто-то с силой сдавливал его пальцами.
Вот что и доводило Чжан Сяося до безумного горя.
При жизни ребёнок мучился от болезни, а после смерти ему всё равно не дали покоя.
Тело, не поддающееся тлению, — само по себе дурной знак. Чэнь Лин почувствовал, как в душе поднимается сомнение, но смотреть долго не мог: ему всё чудилось, что в следующий миг ребёнок откроет глаза и, от боли, разрыдается.
Чжао Сюньчан спросил:
— В полицию заявляли?
Чжан Сяося растерянно замерла, потом, вытирая слёзы, кивнула и всхлипнула:
— Да. В деревне нет камер, так что ничего выяснить не смогли. Полицейский снял показания и уехал, а потом сказал, что господин Чэнь собирается строить на горе Юйхэ кладбище, и посоветовал прийти к вам, спросить, нельзя ли перезахоронить ребёнка там. Мол, когда за могилами присматривают, это куда безопаснее, чем держать его в пустоши.
Чжао Сюньчан повернулся к ученику:
— Ну, что увидел?
Щёки у Чэнь Лина слегка покраснели. Ему стало стыдно за собственную неопытность, и он честно покачал головой:
— Пока… ничего.
Чжан Сяося бережно завернула ребёнка обратно в пелёнки и снова взяла его на руки.
— Я понимаю, найти того, кто раскопал могилу, почти невозможно. Так что сейчас я хочу только одного: чтобы вы помогли успокоить душу моего ребёнка и дали мне снова его похоронить.
Чжао Сюньчан вдруг произнёс:
— А ты знаешь, что после смерти душа твоего ребёнка так и не ушла?
Чэнь Лин вздрогнул и снова посмотрел на Сяобао. Наконец он понял, почему ему всё время казалось, будто мёртвый младенец вот-вот заплачет. На теле стоял тяжёлый дух трупной ци, смешанный с густой иньской ци.
Такое бывает, когда душа упорно остаётся в теле и не рассеивается.
Младенцы, умершие слишком рано, только-только появились на свет, и их любопытство и привязанность к миру живых сильнее всего. Поэтому после смерти им особенно легко задержаться и не пожелать уходить. Если такая душа долго цепляется за собственное тело, а обида и ненависть в ней накапливаются всё сильнее, она может превратиться в младенческого призрака, полного смертоносной скверны.
А иньская ша-ци, в свою очередь, питает тело такого призрака, из-за чего оно долго не разлагается.
Чэнь Лин вытащил из кармана колокольчик Саньцин. Колокольчик не звенел, но едва заметно дрожал. Это означало, что он чувствует иньскую ци нечисти, но не ощущает ша-ци, способной причинить вред.
А значит, душа Сяобао… исчезла.
Примечание автора:
Если говорить о положении в роду, Цзян Юй и правда считается предком семьи Цзян. Остальное пока раскрывать не буду. Но не волнуйтесь: он уже много лет одинок, никаких других пейрингов и двусмысленных связей у него раньше не было.
http://bllate.org/book/17119/1599719
