Глава 5. Одинокая могила (5)
Чэнь Лин шёл всё быстрее. Колокольчик в его руке раскачивался, звеня без остановки.
Этот колокольчик Саньцин раньше принадлежал самому Чжао Сюньчану. За многие годы он впитал в себя столько отгоняющей зло силы, что обычные призраки при первом же звуке удирали подальше.
А этот сегодня, наоборот, не только не испугался — ещё и продолжал следовать по пятам.
Чэнь Лин несколько раз глубоко вдохнул и снова, и снова твердил себе: спокойно, спокойно. Если сейчас в панике оступиться и грохнуться, мало того что придётся платить за лечение, так ещё и дела пострадают.
К тому же пока что преследователь не выглядел так, будто собирается причинить вред. Иначе давно бы набросился, а не шёл так тихо.
Эта мысль немного отрезвила его. Движения Чэнь Лина перестали быть скованными, и под перезвон колокольчика он невредимым добрался до дворика.
Во дворе оставили одну лампу. В окне Чжао Сюньчана уже не горел свет, зато из щели раздавался храп — такой раскатистый, будто гром гремел.
За один день столкнуться с призраками дважды — после такого Чэнь Лину было уже не до тщательного вечернего ухода. Он наскоро принял горячий душ, ловко юркнул в постель и закутался в полотняное одеяло как в кокон, оставив снаружи только глаза и нос.
В ночи, когда страх не давал уснуть, храп Чжао Сюньчана был лучшим снотворным. Веки у Чэнь Лина тяжелели всё сильнее, и вскоре все спутанные мысли поглотила сонная темнота, превращаясь в неотвратимый кошмар.
Во сне он почувствовал, что тело сковано, а со всех сторон тесно — будто его заперли в каком-то контейнере.
Воздух был кромешно чёрным, холодным до боли и просачивался в кожу, в рот, в ноздри. Чья-то рука неторопливо, мучительно медленно провела по нему и остановилась на обнажённой тонкой шее.
Чэнь Лин широко распахнул глаза. Его губы и зубы разомкнулись, кадык судорожно качнулся — тело выдало желание позвать на помощь.
И в ту же секунду рука резко сдвинулась и почти грубо зажала ему рот.
Чужое дыхание скользнуло по подбородку и щеке вверх, коснулось лба.
В одно мгновение Чэнь Лин понял: это именно тот «человек», что внезапно появился в кабинете, и тот, кто шёл за ним домой. Сейчас он обнюхивал его так, как хищный зверь, истосковавшийся по пище.
Сознание у Чэнь Лина было ясным, но проснуться он не мог.
Опять сонный паралич.
За два относительно спокойных месяца он почти успел забыть, насколько эти твари свирепы и кровожадны.
Он отчаянно дёрнулся, но стоило шевельнуть руками или ногами, как их будто пригвоздило невидимыми гвоздями к доскам кровати.
Страшное чужое присутствие кружило у самого лица. Чэнь Лин задержал дыхание и зажмурился изо всех сил, будто если не видеть, то и ничего не будет. Но самообман долго не держится.
Раздалось резкое «трррк» — ворот футболки на его ключице оказался разорван. Дыхание поползло с шеи к ключице, словно намереваясь добраться дальше, к самому сердцу.
Опасность подбиралась всё ближе. Чэнь Лин отчётливо чувствовал, как сердце бьётся всё быстрее.
Удары яростно колотили по рёбрам, будто сердце вот-вот выпрыгнет наружу. Он больше не мог сдерживаться. Дыхание стало тяжёлым, горячим, живым — и всё это жаром ударяло в невидимую ладонь, закрывавшую ему рот.
В воздухе прозвучал тихий смешок.
Холодный мужской голос у самого уха мягко спросил:
— Чего ты так боишься?
Чэнь Лин:
— ...
Человек человека испугает — и насмерть.
То же самое, наверное, работает и с призраками.
Если так интересно, почему я боюсь, попробуй сам!
Но всё это он мог только мысленно орать. Чтобы спастись, он мобилизовал все силы и крепко сомкнул зубы, прокусывая кончик собственного языка.
Учитель говорил, что для изгнания нечисти важна кровь из трёх вершин: пальца, языка и сердца. Это человеческая кровь сущности, в ней заключена чистая янская сила. Если можно выбрать, проще всего брать кровь из пальца — и больно меньше.
Но сейчас, когда он не мог пошевелиться, выбора не было.
Как только язык был прокушен, во рту тут же разлился сладковато-железный вкус крови. Хорошо ещё, что он не мог издать ни звука, а то точно бы жалко ойкнул.
Чтобы случайно не проглотить драгоценную кровь и не потратить её впустую, Чэнь Лин хотел выплюнуть её наружу.
Но в следующую секунду кто-то сжал его губы двумя пальцами, вновь закрывая рот.
Он в ужасе распахнул глаза. Кадык дёрнулся, и половину крови он всё же проглотил.
Самое страшное было впереди: это существо всунуло два пальца ему в рот и зацепило ими окровавленный язык, не отпуская.
Холод потёк от корня языка вниз по горлу. Тот же голос снова прозвучал — на этот раз прямо напротив него. Странное дыхание медленно, с пугающе властным вторжением, просачивалось через разомкнутые пальцами губы внутрь.
С тех пор как Чэнь Лин начал учиться у Чжао Сюньчана, он слышал множество историй, особенно о горных женских духах, высасывающих у людей жизненную сущность. Кто бы мог подумать, что однажды ему попадётся мужская версия.
Когда в голове у него уже отчаянно завертелось «всё, мне конец», чужое присутствие вдруг перестало вторгаться.
А в следующую секунду в воздухе грохнуло так, словно что-то взорвалось.
Чэнь Лин вздрогнул всем телом и резко сел на кровати.
Чжао Сюньчан убрал ногу, которой только что вынес дверь, и с семизвёздным мечом из дерева, поражённого молнией, ринулся к постели. Он настороженно осмотрел комнату, но выражение его лица очень скоро из бдительности сменилось недоумением.
Чэнь Лин провёл рукой по лбу, стирая густой пот, и, вцепившись в разорванный ворот, хрипло выдавил:
— Учитель...
Чжао Сюньчан не ответил. Крепче сжав рукоять меча, он обошёл комнату кругом, потом ещё раз, а затем даже присел по очереди у каждого угла, будто пытаясь что-то унюхать. Но ничего так и не обнаружил.
Вернувшись к кровати, он хлопнул мечом о тумбочку и сел по-хозяйски широко.
— Только что я совершенно ясно почувствовал, что в твоей комнате что-то есть. Но стоило мне ворваться — и всё пропало.
Чэнь Лин постеснялся рассказывать, что его рот только что самым непристойным образом «трогали» чужими пальцами. Потому ограничился двумя главными фактами:
— Сонный паралич. И... колокольчик, который вы дали, кажется, вообще не действует.
Если посчитать, это уже третий раз, когда колокольчик Саньцин молчит.
Чэнь Лин быстро пересказал и эпизод в кабинете под вечер, и ночную слежку под дождём.
Если колокольчик Саньцин звенит — призрак рядом.
Если звенит второй раз — зло разгоняется.
Чжао Сюньчан безмерно доверял артефакту, которым когда-то пользовался патриарх школы и в котором накопилась мощная карающая ци. Именно поэтому он передал его своему единственному ученику. И что теперь? Выходит, жизнь только что ударила по его самолюбию?
Он взял колокольчик, лежавший у подушки ученика, и легко встряхнул. Комнату наполнил чистый звон.
С ним всё было в порядке.
Чжао Сюньчан потёр лоб. Ему совсем не хотелось думать в эту сторону, но факты были слишком очевидны. С тем, что происходило с Чэнь Лином, могло быть только одно объяснение: нечисть была настолько глубока и непостижима, что колокольчик Саньцин не реагировал на неё вообще и не мог ей навредить.
Дело становилось серьёзным. Привыкший ко всякому Чжао Сюньчан тут же отнёсся к этому всерьёз: вышел из комнаты ученика, перетащил туда целую кучу своих артефактов и проверил один за другим. Ни один не сработал. Тогда он облепил всю комнату талисманами для изгнания зла и защиты дома.
Закончив, он положил обратно к подушке колокольчик Саньцин, уже усиленный талисманами.
— Теперь в комнате чисто. Всё в порядке. Спи.
Но какой там спать. Стоило учителю уйти, как Чэнь Лин тут же встал на колени на кровати, включил лампу на тумбочке и при тёплом жёлтом свете наклонился к ящику. Оттуда он достал две пожелтевшие старые книги в нитяном переплёте, у которых швы уже начали пушиться.
Тёмно-синие обложки почти истлели — стоило взять неосторожно, и они могли рассыпаться.
Чэнь Лин листал их очень бережно, запоминая всё важное. Знания бодрили: среди ночи он не то что не клонился ко сну — наоборот, становился всё бодрее, и тот крохотный страх, который ещё недавно сидел у него в груди, давно исчез.
В половине шестого небо на востоке чуть порозовело. Ещё через полчаса первый луч солнца прорезал горизонт.
Поставив в кухне разогреваться купленные в супермаркете сяолунбао[1] для учителя, Чэнь Лин открыл двор и пошёл на гору.
На Юйхэ рабочие поднялись ещё затемно. Сейчас некоторые уже стояли по пояс голые и вытаскивали из могилы огромную сушильную машину.
Яму, промокшую под ливнем накануне, полностью высушили. Одни люди неподалёку мешали цемент в нужных пропорциях, другие спускались вниз за плитами из натурального мрамора, которые ночью уже успели распилить и отшлифовать.
Благоприятный час, высчитанный Чжао Сюньчаном, приходился на восемь тридцать утра.
Мраморные плиты аккуратно уложили в яму, заранее обработанную гидроизоляцией, закрепили цементом и загерметизировали швы. Могила, ещё вчера бывшая просто ямой в жёлтой земле, на глазах становилась намного солиднее.
Чэнь Лин остался очень доволен этим новым «горным особняком» и тут же позвонил госпоже Цзян.
На этот раз телефон ответил быстро.
Услышав, что ночью он не мог до неё дозвониться, госпожа Цзян извинилась: телефон промок и сам выключился.
Когда Чэнь Лин сказал, что яму пришлось расширить, но доплаты он за это не просит, она несколько раз поблагодарила его, а потом спросила:
— Господин Чэнь, когда вы приедете? Всё, что вы велели купить, уже готово.
— В половине десятого, — ответил он.
У него ещё оставалось одно дело.
По просьбе молодого хозяина бригадир с людьми притащили из деревни две большие охапки соломы и разделили их на семь маленьких связок.
Чэнь Лин одолжил у него зажигалку, поджёг одну охапку и бросил в могилу.
Этот ритуал назывался «прогрев могилы» — примерно как новоселье у живых, когда перед въездом в новый дом зовут родню и друзей на обогрев жилища. Смысл был в том, чтобы всё прошло ярко, тепло и с хорошей судьбой для того, кто будет там покоиться.
Одна за другой связки соломы сгорели. Чэнь Лин сам спрыгнул вниз и вычистил золу.
Уже выбираясь наружу, он вдруг услышал, как бригадир, разглядывая отделанную мрамором светлую могилу, смеясь, заметил:
— Господин Чэнь, ну и хороша же яма! Просторная, светлая, солидная. Для одного — с головой. Да тут, по правде, и двое лягут без тесноты.
И сам не зная почему, Чэнь Лин тут же вспомнил свой ночной сон.
Та чёрная, удушливая теснота и правда напоминала лежание в тёмной могиле.
[1] Сяолунбао (小笼包) — это китайские паровые пельмени/булочки с тонким тестом и сочной начинкой внутри, обычно с мясом и бульоном.
http://bllate.org/book/17119/1599716
