Глава 1. Я учусь на финансиста…
1989 год, Гонконг, город-крепость Цзяолун (1).
Это был город, окутанный мистическими тенями. Если смотреть с высоты птичьего полета, весь город-крепость был идеально квадратным. Высокие здания стояли так плотно, нагромождаясь друг на друга слой за слоем, что напоминали магический куб (2) из стали и бетона, внезапно выросший посреди гонконгского района, совершенно не вписываясь в окружающую его свободную застройку и современные эстакады. Этот «Великий магический куб» площадью менее трех квадратных километров вмещал более пятисот высоток и почти тридцать тысяч жителей. Плотная застройка преграждала путь даже самому яркому летнему солнцу; в девяноста пяти процентах мест внутри города круглый год царила тьма, не ведающая дневного света.
Его дурная слава в те времена гремела далеко за морем. Из-за исторических проблем, оставшихся со времен династии Цин, этот крошечный клочок земли стал «зоной трех бесправий» (3) — «черным пятном», над которым не имели юрисдикции ни Пекин, ни правительство Гонконга, ни Великобритания. Таким образом, он превратился в особую «автономную область». В этой бескрайней тьме скрывались бесчисленные наркопритоны, казино, бордели, рестораны с собачьим мясом и подпольные клиники. В те годы это был крупнейший в Азиатско-Тихоокеанском регионе перевалочный пункт «белой муки» (4), а также место сбора и укрытия банд и преступных группировок.
Ся Люи — золотой боец номер один в городе-крепости Цзяолун, «Красный шест» (5) залы Сяоци, мастерски владеющий парой парных мечей Цинлун (6).
«Красный шест» — если говорить по-простому, это главарь боевиков. Он отвечает за то, чтобы бить людей самому или вести отряд на расправу. В иерархии триады его статус уступает только «Голове Дракона» (Горному лорду) и «Заместителю главы залы» (Заместителю горного лорда). По рангу он равен «Белому бумажному вееру», заведующему финансами, и «Соломенным сандалиям», отвечающему за связь (7).
Если судить по мастерству боевых искусств, Ся Люи нельзя было назвать первым в Цзяолуне. В городе-крепости «смешались драконы и змеи» (8), там сосуществовало более десятка различных банд. И даже если не брать в расчет скрытых талантов в других группировках, в самой зале Сяоци по технике он шел вторым, уступая заместителю главы Сюй Ину — который, поговаривали, был потомком прямой линии наследников «Двадцати восьми ладоней, усмиряющих дракона» (9).
Но если говорить о звании «Золотого бойца», то во всем Цзяолуне, если он признавал себя вторым, никто не смел назваться первым.
Логика здесь была проста: когда дело доходит до схватки не на жизнь, а на смерть, кто будет рассуждать с тобой о стилях ладоней или мечей, или о том, чьей школы ты ученик? Жестокое сердце и безжалостная рука, доходящая до того, что тебе плевать на собственную жизнь! Вот в чем истинная суть бандитских разборок!
Когда Ся Люи было восемнадцать, во время одной из междоусобных войн банд, спасая окруженного «Голову Дракона» Хао Чэнцзина, он в одиночку с парой мечей изрубил более сорока человек, буквально проложив кровавый путь через три переулка. После того случая соседям пришлось два дня и две ночи отскребать ошметки плоти со стен и земли.
Эту битву в мире боевых искусств прозвали «Черным днем защиты детей». Прошло уже шесть лет, но о ней до сих пор вспоминают с восторгом. В Гонконге никогда не было традиции праздновать «День защиты детей», празднование 1 июня — это обычай материкового Китая (10). В Цзяолуне было немало беженцев с материка, и благодаря славе Ся Люи молва разнеслась быстро: название «День защиты детей — 1 июня» стало широко известно в городе-крепости. Всякая мелкая сошка бледнела при упоминании «Шесть-Один» (11), больше всего боясь приглашения от брата Люи «отпраздновать День детей».
К счастью, этот беспощадный брат Люи все еще чтил кодекс чести: он не самодурствовал и не притеснял слабых. В основном он придерживался принципа «не тронь меня — и я не трону», к тому же был бесконечно предан своему боссу Хао Чэнцзину и беспрекословно следовал за ним. Хао Чэнцзин среди всех «Глав Драконов» города-крепости считался человеком с довольно мягким характером и осторожными методами, поэтому Ся Люи, этот острый клинок, послушно лежал в ножнах, и редко когда случались массовые побоища.
Брат Люи не только ленился пускать руки в ход, но и большую часть времени даже не желал сам носить свои любимые клинки. В тот день, когда он прибыл в недавно открытую под эгидой залы Сяоци «Кинокомпанию Сяоци», за ним следовал «торчок» (12) Лай Цюань, тащивший мечи.
Лай Цюань проиграл двадцать тысяч в игорном доме залы Сяоци и попытался сбежать, не заплатив долг, за что удостоился чести быть лично пойманным братом Люи. В этот момент он уже предвидел свой трагический конец — превращение в бесформенное месиво без целых костей — и шел, размазывая слезы по всему лицу. При этом он не забывал вытирать нос, чтобы сопли, не дай бог, не капнули на мечи брата Люи.
— Брат Люи! — парень (13) на дверях вытянулся.
Ся Люи взял предложенную сигарету и, наклонив голову, позволил ему ее прикурить.
— Сяо Ма-гэ (14) ждет вас внутри, — официально доложил парень.
Ся Люи взглянул на него и, вздернув подбородок, скомандовал:
— Тащите его в павильон и присматривайте за ним.
— Есть! — зычно ответил парень и, развернувшись, отвесил Лай Цюаню пинка. — На что вылупился! Пошел!
— Вернись.
— У брата Люи будут еще поручения?
— Мечи.
Парень отвесил еще один пинок:
— А ну быстро верни мечи брату Люи!
Ся Люи вошел в комнату, закрыл дверь и, усевшись прямо на рабочий стол, закурил.
Его доверенный помощник, Сяо Ма — парень со шрамом на лице и модной укладкой «назад», — вместе с несколькими свирепыми громилами стоял на коленях в позе «тигра, припавшего к земле» (15). Сяо Ма долго ждал, но не слышал ни звука, поэтому осторожно поднял голову.
— Того, что на дверях, я раньше не видел, — произнес Ся Люи.
— Сюй-гэ перевел его вчера, сказал, сообразительный. Если брату Люи он не по душе, я завтра же найду предлог и уберу его! — с подобострастием, совершенно не вяжущимся со свирепой внешностью, выпалил Сяо Ма.
— Мать его, Сюй Ин... — Ся Люи задумался, затянулся и медленно выдохнул дым. — Закажи завтра вечером отдельный кабинет в ресторане «Хэсян», я хочу поужинать с Адoй (16).
Под «Адoй» он имел в виду Голову Дракона залы Сяоци — Хао Чэнцзина, известного в мире боевых искусств как «Босс Цинлун» (Лазурный дракон).
— Будет сделано! Сейчас же закажу столик! — Сяо Ма резво вскочил.
Ся Люи стряхнул пепел:
— Проваливай обратно.
Сяо Ма с плачевным видом снова повалился на пол.
Ся Люи постучал носком ботинка.
Сяо Ма, выглядя крайне удрученным, обеими руками поднял толстую деревянную палку. Остальные громилы покорно уткнулись лбами в пол, задрали зады и закусили рукава. Ся Люи не спеша затушил сигарету, бросил ножны на стол, закатал рукава и взял палку.
И тут началось беспощадное избиение по спинам и задницам!
Хлесть! Хлесть! Хлесть!
Он вкладывал в удары лишь половину силы, но в мгновение ока превратил зады своих подчиненных в багровые «обезьяньи задницы». Могучие мужики от боли покрылись вздувшимися венами, но не смели издать ни звука, мертвой хваткой вцепившись в рукава и лишь в душе призывая родителей. Решив, что на сегодня хватит, Люи отбросил палку и снова сел на стол. Сяо Ма, кряхтя, поднялся и, хромая, подскочил прикурить ему сигарету.
— Поняли ошибку? — спросил Ся Люи.
— Поняли, поняли! — закивал Сяо Ма, а остальные громилы начали усердно вторить ему.
— И в чем же она?
— Э-э... хе-хе...
Ся Люи, с сигаретой в зубах, потянулся за палкой.
Сяо Ма, почуяв неладное, рыбкой бросился вперед и вцепился Люи в ногу, издав жалобный, надрывный вопль:
— Брат Люи! Больше нельзя! Если еще раз ударите — всё, калека!
Ся Люи без всякой жалости влепил ладонью по его распухшему заду! Сяо Ма взвыл, а остальные громилы сочувственно отвернулись.
— На кой черт я содержу эту кучу мусора? — наконец разразился он бранью. — Мать вашу, даже какого-то Лай Цюаня поймать не смогли, пришлось мне самому за ним переться?
— Брат Люи, — Сяо Ма с плачущим лицом тер задницу, — я не понимаю, Лай Цюань задолжал всего двадцать тысяч, стоило ли так шуметь из-за него...
— Ты не понимаешь! — Ся Люи отвесил ему подзатыльник по испорченной прическе. — У тебя, блин, мозги вместо задницы! Конечно, ты не понимаешь!
Сяо Ма присел на корточки, потирая шишку, чувствуя одновременно боль и обиду.
Ся Люи с ледяным лицом сел обратно:
— У Лай Цюаня есть сестра, знаешь?
— Знаю, Лай Саньмэй, известная шлюха.
— Чем она сейчас занимается?
— Э-э, слышал, легла под Фэй Ци, босса из «Хэшэнхуэй» (17).
— Ада хочет открыть ночной клуб на Портленд-стрит в Монг-Коке, впритык к Яу-Ма-Тей. Яу-Ма-Тей — территория «Хэшэнхуэй», проблем не избежать. Теперь, когда я схватил Лай Цюаня, Фэй Ци придется позвонить Аде и просить за шурина. Я всегда слушаюсь Аду, так что, конечно, сразу дам ему лицо (18) и отпущу парня. Фэй Ци останется должен Аде услугу, и когда дело дойдет до клуба, придется ему потесниться...
— О! О-о-о! — прозрел Сяо Ма, громко вскрикнув в знак того, что на этот раз действительно понял.
Ся Люи снова огрел его по заду:
— Шевели мозгами!
— Буду! Обязательно буду! За три года рядом с братом Люи я каждый день ими шевелю, честно-честно! — быстро подлизался Сяо Ма, придерживая задницу.
— Вали!
Сяо Ма резво вскочил, подхватил палку и собрался было дать деру, но у двери вспомнил кое-что и с плаксивым видом вернулся:
— Брат Люи, есть еще дело насчет нового фильма.
В начале этого года Ся Люи вместе с «Белым бумажным веером» Цуй Дундуном получили приказ открыть «Кинокомпанию Сяоци» — целью было отмывание денег «головной компании». Цуй Дундун отвечал за счета, а Ся Люи в качестве управляющего «генерального директора» должен был организовать съемки пары фильмов для вида. Раньше они уже сняли несколько фильмов категории III (19), доходы были ни шатко ни валко, и теперь Цинлун захотел сменить направление и снять серьезную историю любви в банде.
Ся Люи метнул в него ледяной взгляд, и Сяо Ма тут же задрожал:
— Нет-нет-нет, ничего серьезного! Режиссер уже есть! На главную роль я нашел популярную звезду Лю Сяодэ — он проиграл пятьсот тысяч в игорном доме Сюй-гэ. Главную женскую роль Босс приказал отдать Дaсао (20). Но вот беда — тот режиссер умеет снимать только порнуху, ну, все эти «Пламенные девы», «Полуночная столовая», «Наложница в пыли»... Он говорит, что нужен сценарист, который умеет писать нормальные сюжеты. А я... я вообще ни одного сценариста не знаю...
— Мать твою, найди любого, кто грамоте обучен! Если не найдешь — сам напишешь!
Лицо Сяо Ма перекосилось:
— Брат Люи, я же даже среднюю школу не закончил!
— Тогда найди того, кто закончил! — Люи отвесил ему пинка.
Сяо Ма с воплем вылетел за дверь, но через пару шагов его позвали обратно. Ся Люи, куря сигарету и вернувшись к своему обычному лениво-важному виду, вспомнил:
— Два года назад в Чэнчжай (21) появился один студент университета. Тогда еще фейерверки запускали. Найди его.
— Понял!
...
Группа громил с опухшими задами устроила засаду и в 22:35 вечера в темном переулке перехватила Хэ Чусаня, возвращавшегося домой после дополнительных занятий. На голову накинули мешок и через пятнадцать минут доставили в «компанию».
Кто же такой этот Хэ Чусань? Это первый в истории города-крепости Цзяолун современный студент университета, что по значимости приравнивалось к появлению первого лауреата государственных экзаменов в какой-нибудь дикой, Богом забытой глухомани. Его мать, Шэнь Пэйпэй, в свое время была первой красавицей города-крепости. Жаль только, что ее прекрасные глазки оказались совершенно слепы — она связалась с мелким бандитом без власти, связей и денег, называя это «истинной любовью», хотя на самом деле просто повелась на его смазливую мордашку. Они любили друг друга до беспамятства, Красавица Шэнь забеременела, не выходя замуж, и на четвертом месяце ее бандита изрубили в капусту в темном переулке. К счастью, голова осталась целой, так что опознать труп удалось без труда — хоть какое-то утешение.
Красавица Шэнь утешаться не пожелала и той же ночью на почве горя, будучи на сносях, бросилась в море. Но не успела она пойти ко дну, как ее выудил проходивший мимо зубной врач без лицензии. Врач по фамилии Хэ был не особо красив собой, но человек честный и добрый. Жена от него сбежала, так что он был не прочь стать «дешевым папашей» для чужого ребенка. Красавица Шэнь пролежала в его клинике болезненной тенью шесть месяцев, родила ребенка и в тот же день скончалась. Перед смертью она сжала руку врача: «Пусть ребенок носит твою фамилию Хэ, и, умоляю, не дай ему ступить на путь банд».
Врач Хэ так и не женился, всю жизнь посвятив воспитанию «дешевого сына». Поскольку тот родился в третий день лунного Нового года, его назвали Чусань (22). А прозвищем стало «Индийский Асань» (23). Маленький Асань рос послушным и тихим ребенком. Как бы над ним ни издевались, как бы ни провоцировали и ни избивали, он ни разу не ввязался в драку, постепенно став настоящим «чудом» города-крепости — чистым, утонченным и прилежным учеником. Это «чудо», собирая все возможные стипендии, закончило школу и получило уведомление о зачислении в Гонконгский политехнический университет, добавив невероятного блеска погруженному во тьму городу-крепости.
Когда врач Хэ узнал о зачислении, он на радостях запустил на улице связку петард, о чем узнал весь Цзяолун. Прославить род — дело хорошее, да вот только жизнь его сына пошла под откос именно из-за тех петард.
В тот вечер, когда грянула беда, Хэ Чусань целый день забивал голову бесконечными английскими формулами. Он шел со школьным рюкзаком по знакомым темным улочкам, как вдруг ему зажали рот и нос, в глазах потемнело, и он почувствовал, что «летит» куда-то в горизонтальном положении!
Его трясло и несло неведомо куда, пока внезапно перед глазами не вспыхнул яркий свет!
Первым, кого он увидел, был молодой красавчик в облегающей черной майке, обнажавшей мускулистые руки и плечи приятного загорелого оттенка. Его длинные ноги, обтянутые джинсами, были небрежно закинуты на стол. Черты лица этого красавчика были тонкими и холодными, глаза сияли как звезды. От природы его лицо несло отпечаток отчужденности, но сейчас он выглядел расслабленным: сосредоточенно смотрел телевизор, поглощая при этом шашлычки из говяжьих потрохов.
По черно-белому телевизору шел «Крестный отец». Марлон Брандо стоял у кровати с сигарой и бормотал что-то на невнятном английском. Для Хэ Чусаня, выросшего в трущобах и видевшего телевизоры только на витринах торговых центров, это было слишком в новинку, и он тут же уставился в экран.
Они вместе, не отрываясь, смотрели фильм какое-то время, пока Ся Люи, знавший мало иероглифов и не успевавший за титрами, наконец не выдержал:
— Сяо Ма!
Из соседней комнаты, прихрамывая, прибежал тот самый шрамированный тип:
— Да, брат Люи!
— А где китайская озвучка?
— Ой, эта копия такая, без озвучки!
— ...
— Хе-хе-хе, — Сяо Ма заискивающе улыбнулся.
— Вали!
— Есть! — Сяо Ма резво скрылся.
— Вернись.
— Есть! — так же резво вернулся.
— Это кто? — Ся Люи указал подбородком на студента.
— Сценарист, которого вы днем велели схватить, — гордо отрапортовал Сяо Ма.
Ся Люи нахмурился, оглядывая Хэ Чусаня с ног до головы:
— Он... хоть совершеннолетний?
— А ну живо отвечай брату Люи, сколько лет?! — Сяо Ма мгновенно преобразился, свирепо рявкнув на парня.
— Двадцать один, — послушно ответил Хэ Чусань.
Сяо Ма отвесил ему пинка под коленку, отчего Хэ Чусань с криком рухнул на колени:
— Какой к черту двадцать один, тебе от силы шестнадцать! Говори правду!
Хэ Чусань потянулся к рюкзаку. Сяо Ма, решив, что тот лезет за оружием, отшвырнул его ударом ноги на два метра и уже занес кулак, но Ся Люи остановил его жестом.
Хэ Чусань, кашляя от удара в грудь, дрожащей рукой выудил из рюкзака удостоверение личности. Сяо Ма выхватил его, глянул на дату рождения — действительно, двадцать один.
— Твою мать! — выругался Сяо Ма. Тонкие руки-ноги, цыпленок цыпленком, лицо совсем детское — и двадцать один год?
Хэ Чусань молчал, сжимая грудь. Он знал, что с бандитами спорить бесполезно. Он не понимал, зачем его приволокли, так что молчание было золотом.
Ся Люи взмахом руки окончательно прогнал Сяо Ма. Кивком указал Чусаню, чтобы тот садился, а сам снова приковал взгляд к телевизору. Хэ Чусань, перетерпев боль в груди, тоже невольно увлекся фильмом.
Минут десять они сидели в полной тишине, пока Ся Люи, снова не успев прочесть титры, не нахмурился: — Что он сказал?
— Он сказал: «Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться».
Ся Люи свистнул, явно одобряя услышанное.
— А здесь?
— «Держи своих врагов ближе, чем друзей».
На этот раз Люи удивленно вскинул брови. Посмотрев еще немного, он взял шпажку с потрохами и подвинул тарелку к Хэ Чусаню.
— Нет, спасибо, — тихо ответил тот.
— Подонок! (24) Брат Люи сказал жрать — значит жри! — внезапно прогрохотал один из громил у двери.
В ответ Ся Люи вытянул ногу и одним ударом запустил всю тарелку с потрохами прямо в него:
— Заткнись и пошел вон!
Громила мгновенно испарился.
Ся Люи вернулся к телевизору, попутно протянув Хэ Чусаню уцелевшую половинку шпажки. Тот замялся, не решаясь взять, но Люи, не отрывая глаз от экрана, просто качнул едой в руке и мягко произнес:
— Ешь.
Хэ Чусань, почувствовав себя маленьким бродячим псом, которого сначала облаяла злая прислуга, а потом ласково погладил хозяин дома, послушно взял шпажку и откусил кусочек. На вкус это были те самые потроха из лавки тетушки Фэй рядом с клиникой его отца.
Наивный Хэ Чусань подумал, что этот босс триады совсем не похож на тех, о ком он слышал раньше — молодой, красивый, спокойный, с ним явно можно договориться. Он даже немного расслабился, надеясь, что сегодня его отпустят живым.
Доев потроха и дочитав титры, он по указанию Люи выключил телевизор. «Мирный» босс лениво перешел к делу:
— Знаешь, зачем тебя привели?
Хэ Чусань послушно покачал головой.
— Слышал слово «сценарист»?
Снова качок головой.
Ся Люи терпеливо объяснил:
— Я хочу снять фильм. Тебе нужно написать историю. Даю три дня.
Хэ Чусань моргнул. Теперь он понял. Но как современный юноша из колониального Гонконга, чья голова забита английскими формулами, он понятия не имел, как писать сюжеты.
— Я учусь на финансиста... — начал он. «Я не умею писать истории», — хотел добавить он, но не успел.
В комнату, громко ругаясь, ворвался Сяо Ма:
— Брат Люи! Позвонил я Лай Саньмэй насчет денег, а эта дрянь говорит, что они с братом давно порвали, и ей плевать, сдохнет он или нет!
Ся Люи вскинул бровь:
— Хм?
— Мать ее, эта шлюха еще смеет бросать трубку! — бесновался Сяо Ма.
Ся Люи не спеша прикурил, выглядя совершенно спокойным:
— Ведите его.
Через десять секунд в комнату затащили избитого Лай Цюаня.
Хэ Чусань покрылся холодным потом. Он во все глаза смотрел, как Ся Люи с сигаретой в зубах, сохраняя невозмутимый вид, подхватил стул и начал забивать им Лай Цюаня до полусмерти! Затем приказал прижать его к столу, заткнуть рот грязным носком и плоскогубцами начал вырывать ему ногти — один за другим!
— Не знаешь, что делать? Может, помочь тебе придумать? — Ся Люи прижал горящую сигарету к окровавленному пальцу Лай Цюаня. — Придумаешь сам — один палец. Помогу я — три пальца.
— У-у-у-у-у! — Лай Цюань рыдал, кусая вонючий носок, его голова моталась из стороны в сторону.
Ся Люи махнул рукой, и Сяо Ма вытащил носок.
— Я... я позвоню матери... попрошу ее умолять сестру... — всхлипывая, выдавил несчастный.
— Молодец, — Ся Люи одобрительно погладил его по голове. — Один.
Сяо Ма немедленно взялся за дело. Раздался резкий хруст и истошный, душераздирающий вопль!
Маленькое, хрупкое сердце Хэ Чусаня вместе со всеми «тремя душами и семью земными душами» (25) окончательно раскололось от этого крика. Он оцепенело наблюдал, как обмякшее тело Лай Цюаня утаскивают. Сяо Ма упаковал отрубленный палец, велел отправить его матери должника, услужливо вытер окровавленный стол и быстро смылся.
Ся Люи вернулся на место и снова закинул ноги на стол:
— Так что ты там говорил?
Хэ Чусань сглотнул:
— Я учусь на финансиста...
— И?
— И я умею писать истории.
— Вот и славно. Умница.
---
Примечания:
(1) Город-крепость Цзяолун (蛟龙城寨) - автор использует вымышленное название «Цзяолун» (мифический водный дракон), но описывает реально существовавший Коулун (九龙城寨 — «Крепость девяти драконов»). Это легендарное место в Гонконге, которое до 1993 года было самым густонаселенным районом земли, управляемым триадами.
(2) Магический куб (魔方) - в китайском языке это стандартное название кубика Рубика. Автор подчеркивает тесноту и сложность архитектуры.
(3) Зона трех бесправий (三不管) - исторический термин, означающий, что место не контролировалось ни Китаем (Пекином), ни Британией, ни властями Гонконга. «Черная дыра» юрисдикции.
(4) Белая мука (白面) - сленговое название героина.
(5) Красный шест (红棍) - Ранг 426 в иерархии триад. Означает элитного боевика, мастера боевых искусств, силового лидера.
(6) Мечи Цинлун (青龙双刀) - парные широкие мечи «Лазурного дракона». Традиционное оружие южнокитайских боевых искусств.
(7) Белый бумажный веер и Соломенные сандалии: * Белый бумажный веер (白纸扇) (Ранг 415) — администратор, бухгалтер, стратег. Соломенные сандалии (草鞋) (Ранг 432) — связной, посредник.
(8) Смешались драконы и змеи (鱼龙混杂) - идиома (чэнъюй), означающая, что в одном месте собрались люди самых разных мастей — и таланты, и подонки.
(9) Двадцать восемь ладоней, усмиряющих дракона (降龙廿八掌) - прямая отсылка к популярным романам Цзинь Юна. Одно из величайших вымышленных боевых искусств.
(10) Празднование 1 июня - в материковом Китае День защиты детей — 1 июня. В Гонконге (британском) его традиционно праздновали 4 апреля.
(11) Шесть-Один (六一) - имя героя Ся Люи (夏六一) созвучно дате 1 июня (6/1). Иронично, что жестокий бандит носит имя детского праздника.
(12) Торчок (粉客) - сленговое название наркозависимого (от fen — порошок).
(13) Парень (马仔 — мацзай) - буквально «лошадка». На сленге триад — мелкий подручный, «шестерка».
(14) Сяо Ма-гэ (小马哥) - имя-отсылка к персонажу Чоу Юньфата из фильма «Светлое будущее» (A Better Tomorrow), который взорвал кинорынок в те годы.
(15) Поза тигра, припавшего к земле (猛虎落地式) - гротескный, глубокий поклон на коленях, заимствованный из японской культуры (догэдза), здесь используется для комичного эффекта подчеркнутого страха.
(16) Ада (阿大) - обращение к старшему, боссу.
(17) Хэшэнхуэй (和盛会) - название одной из реально существовавших в Гонконге триад (Wo Shing Wo).
(18) Дать лицо (给面子) - важнейший концепт китайской культуры — проявить уважение, сохранить репутацию другого человека.
(19) Категория III (三级片) - в гонконгской системе кинопроката — фильмы только для взрослых (порнография или крайняя жестокость).
(20) Дасао (大嫂) - буквально «старшая невестка». Так называют жену «Головы Дракона» или босса банды.
(21) Чэнчжай - сокращение от «город-крепость».
(22) Чусань (初三) - имя означает «третий день (Нового года)».
(23) Индийский Асань (印度阿三) - пренебрежительное прозвище индийцев в старом Гонконге. Здесь используется как ироничное прозвище героя из-за его имени «А-сань» (Тройка).
(24) Подонок (扑街 — пукай/пугай) - знаменитое кантонское ругательство. Буквально «пасть замертво на улице». Используется как «черт возьми», «ублюдок», «ушлепок» или «проваливай».
(25) Три души и семь земных душ (三魂七魄) - традиционное китайское представление о структуре человеческой души. Если они «рассеиваются», человек пребывает в состоянии крайнего ужаса или безумия.
http://bllate.org/book/17116/1598549
