Ван Дянь стоял у подножия лестницы, спрятав руки в рукава. В его глазах отражался силуэт Лян Е, который смотрел на него сверху вниз с легкой улыбкой на губах, а за его спиной расстилалась величественная панорама процветающей столицы.
— Этот день настанет, — его голос был тихим, но он знал, что Лян Е обязательно его услышит.
Улыбка на лице Лян Е мгновенно стала сияющей. Он спрыгнул вниз, обхватил Ван Дяня за талию и вместе с ним взмыл в воздух прямо с моста. Оттолкнувшись от погасших речных фонариков, он изящно и легко приземлился на берег, вызвав волну изумленных вздохов у окружающих.
— Показушник, — Ван Дянь вскинул бровь, хотя ему и самому понравилось это ощущение полета.
Лян Е нисколько не смутили пытливые взгляды прохожих.
Прижавшись к его уху, он прошептал: — Ты ведь хотел пустить фонарик?
Ван Дянь оглядел окруживших их девушек и немного смутился: — Забудь, здесь одни барышни...
— Хозяин, один фонарик! — Лян Е уже обернулся к торговцу и выудил из рукава две медные монеты.
— Господин, наши фонарики по три монеты за штуку, — улыбнулся торговец, забирая деньги. — Одной не хватает.
Лян Е снова пошарил в рукаве, но медяков больше не нашел. Видя это, Ван Дянь полез в свой рукав: монет там не оказалось, зато пальцы нащупали пачку банкнот.
Он взглянул на торговца, и тот охнул: — Господин, так не пойдет! Я даже если разорюсь, не смогу дать вам сдачу с такого.
— Ладно, не нужно, — Ван Дянь засунул ассигнации обратно.
— У Меня есть, — Лян Е откуда-то выудил три засаленные до блеска медные монетки.
Судя по виду, их очень долго вертели в руках. Он отдал одну торговцу и по-царски бросил Ван Дяню: — Выбирай любой.
— ... — Ван Дянь усмехнулся и взял тот, что приглянулся.
— Не желает ли господин записать желание? — торговец указал на столик рядом, где лежали письменные принадлежности и нарезанные полоски бумаги.
— Нет необходимости, — с улыбкой отказался Ван Дянь и, подхватив фонарик, пошел дальше вместе с Лян Е.
— Те монеты, что ты достал, не похожи на обычные, — заметил Ван Дянь.
— Наставник дал, велел учиться гаданию, — Лян Е показал ему две оставшиеся монетки на ладони. Эти маленькие кругляшки с бешеной скоростью вращались между его пальцев — так быстро, что рябило в глазах, подчеркивая изящество его длинных пальцев.
Ван Дянь невольно вспомнил их разговор в трактире о том, что можно «помочь рукой», и, слегка откашлявшись, отвел взгляд: — Разве уместно их отдавать?
— Я всё равно так и не научился, в будущем они Мне не пригодятся. — Лян Е было совершенно всё равно.
— Кем же был твой наставник? И боевым искусствам учил, и гаданию? — не удержался от любопытства Ван Дянь.
— Обычный, ничем не примечательный даос, — Лян Е подбросил монету вверх. Она несколько раз перевернулась в воздухе и была ловко зажата между его пальцами.
Ван Дянь взял другую монетку и попробовал сам. Ему едва удалось её поймать, и тогда Лян Е с азартом принялся учить его, как заставить монету вращаться в воздухе подольше.
Пускание фонариков было лишь развлечением ради новизны. Постояв у реки, Ван Дянь вскоре понял, что больше не может терпеть комаров: несмотря на одежду, его шея и запястья покрылись зудящими красными волдырями.
Добравшись до постоялого двора, который выбрал Лян Е, он сразу ушел за ширму мыться, строго запретив императору приближаться. Стоило ему погрузиться в воду, как Лян Е, заложив руки за спину, невозмутимо вразвалочку зашел внутрь. Ван Дянь с раздражением посмотрел на него.
— Ты сказал, что нельзя смотреть, как ты раздеваешься, но не говорил, что нельзя смотреть, как ты моешься, — Лян Е придвинул стул и надул губы. — К тому же, какую часть твоего тела Я еще не видел?
Ван Дянь прислонился к краю кадки: — Хочешь, чтобы я припомнил тебе старые обиды?
Лян Е благоразумно замолчал. Он улегся на край бочки и от скуки начал плескаться, брызгая Ван Дяню в лицо:
— Я хочу помыться вместе с тобой.
— Даже не думай, — Ван Дянь насквозь видел его нескромные помыслы. — У тебя в голове хоть какие-то другие мысли бывают?
Лян Е честно признался: — В последнее время в Моей голове только ты.
— ... — Ван Дянь помолчал. — Твой наставник не учил тебя, что такое скромность?
— Нет, Я видел его от силы раз в год. — Рука Лян Е в воде действовала так, будто у нее были глаза — она точно знала, куда тянуться.
Ван Дянь вытащил его проказливую ладонь и в очередной раз предупредил: — Не заигрывайся. Я далеко не благородный муж.
Глаза Лян Е вспыхнули азартом. Он сбросил на пол нижнее платье и радостно объявил:
— Я тоже!
Вода из бочки с плеском хлынула на пол. Лян Е втиснулся к нему в этот не слишком просторный чан. Их ноги переплелись под водой. Ван Дянь зажмурился, чувствуя, как начинает болеть голова: он понял, что спокойно домыться ему не дадут. Ему вообще не стоило затевать это купание при Лян Е, но, вспомнив сегодняшний лаз и сидение на столах, он просто не мог больше терпеть грязь.
Лян Е и не думал мыться. Его руки то касались здесь, то тыкали там. Пользуясь тем, что в тесной бочке Ван Дяню некуда деться, он наконец перешел к решительным действиям. Ван Дянь положил руки на края кадки, его взгляд потяжелел.
Он посмотрел на Лян Е: — Убери.
Лян Е вызывающе вскинул бровь, его движения были на удивление уверенными. Дыхание Ван Дяня мгновенно сбилось, пальцы мертвой хваткой вцепились в края бочки, костяшки побелели от напряжения.
За окном веял ночной ветерок, надрывались цикады. Температура в комнате резко подскочила. Даже воздух стал густым и липким, принося с улицы тонкий аромат каких-то цветущих деревьев, который заполнил всё пространство. На лбу и кончике носа Ван Дяня выступили мелкие капельки пота.
Лян Е, жадно следя за малейшими изменениями на его лице, придвинулся и нежно коснулся уголка его рта. В его слегка блестящих глазах читалось торжество и вызов. В них отражались расфокусированный взгляд Ван Дяня и его покрасневшие кончики ушей. Словно изголодавшийся барс, нашедший добычу, император прикусил это почти пунцовое ухо.
Ван Дянь не стал его отталкивать. Он лениво поднял руку и положил её на плечо Лян Е, соскользнув пальцами под воду к его лопаткам. Подушечки пальцев нащупали на его теле еще не до конца зажившие шрамы. Лян Е вздрогнул и поднял на него взгляд, полный неясного смысла.
— Долг платежом красен, — в голосе Ван Дяня послышались нотки искушения. — Не хочешь попробовать?
— Я не... — Лян Е нахмурился, собираясь возразить, но Ван Дянь другой рукой обхватил его подбородок и вовлек в поцелуй.
Поцелуй Ван Дяня был похож на него самого: нежный, учтивый, но с затаенной силой, не терпящей отказов. Хотя Лян Е уже кое-чему у него научился, у Ван Дяня всегда находились новые приемы, вызывавшие у императора любопытство и желание немедленно испытать их на практике.
Вода волнами выплескивалась из бочки на деревянный пол, насквозь пропитывая брошенное Лян Е белье. Стрекот цикад снаружи стал будто бы еще громче. Летние ночи всегда кажутся беспокойными и жаркими, когда даже каждый вдох наполнен невыносимым жаром.
С трудом повернув голову, Ван Дянь взглянул на след от зубов на своем плече и накинул одежду: — Ты пес, что ли?
Лян Е, выглядя совершенно удовлетворенным, совершенно нагим поднялся из бочки. У Ван Дяня глаза заболели от такого зрелища. Он бросил ему халат и с брезгливостью посмотрел на воду:
— Попрошу слугу принести еще одну бадью, нужно ополоснуться.
Лян Е не сводил с него глаз: — Вместе?
— Вместе с твоим дедушкой! — Ван Дянь указал на луну за окном. — Еще немного возни, и рассветет.
Завернувшись в халат, Лян Е пребывал в восторге. Он заявил Ван Дяню:
— Истинное удовольствие и на сотую долю не описано в книжках так, как оно есть на самом деле.
— Помолчи уже, сокровище мое, — Ван Дянь поймал его взгляд, ставший вдвое жарче прежнего, и внезапно почувствовал, что погорячился. Возможно, он подал Лян Е очень плохой пример. Если этот тип вошел во вкус...
Глядя на то, как тот снова льнет к нему и распускает руки, Ван Дянь с каменным лицом подумал: «Черт возьми, кажется, он уже вошел во вкус».
«Сглупил ты, Ван Дянь. Потерял голову от красоты, Ван Дянь».
Однако под угрозами и уговорами это «сокровище» всё же притихло, дало ему вымыться и само помылось еще раз, после чего ему разрешили лечь в постель. Лян Е был безмерно доволен. Он то целовал Ван Дяня, то гладил, будто тот был для него какой-то невероятной диковинкой. От возбуждения он не мог уснуть добрых полчаса.
Ван Дянь закрыл ему рот ладонью: — Спи.
Лян Е послушно закивал. Ван Дяню было трудно устоять перед ним таким — после их недавней близости в отношениях определенно появилось что-то неуловимо новое. Он ущипнул Лян Е за щеку и тихо сказал:
— Завтра нужно рано вставать и возвращаться во дворец. Нельзя больше безобразничать.
Должно быть, Лян Е никогда не слышал, чтобы Ван Дянь говорил так нежно. Его брови дрогнули, он обнял его, поцеловал в щеку и удовлетворенно произнес:
— Впредь всегда так разговаривай с Нами.
Ван Дянь к тому времени уже закрыл глаза и уснул.
Лян Е накрыл его нос и рот рукой, желая разбудить, но интуиция подсказала ему, что Ван Дянь снова разозлится. Глядя на спящего Ван Дяня, он почувствовал странное ощущение: просто смотреть на него было удовольствием. Как странно. Он убрал руку и, неуклюже подражая Ван Дяню, начал легонько похлопывать его по спине, после чего тоже закрыл глаза.
________________________________________
На следующее утро.
Лян Е проснулся бодрым и сияющим. По возвращении во дворец он даже горел желанием перелететь вместе с Ван Дянем через дворцовые стены высотой почти в сто метров. Ван Дянь вовремя пресек эту безумную затею. Кое-как, пока небо еще только светлело, они вернулись в покои, где он с комфортом принял ванну в роскошной императорской купальне.
Когда он закончил, Лян Е как раз вернулся из сада. Он нес огромную охапку лотосов и улыбался ярче самих цветов:
— Я поставлю их в кабинете, чтобы ты на них смотрел. Когда бутоны раскроются, будет еще красивее.
На самом деле Ван Дянь не очень любил лотосы, но, видя радость императора, не захотел его расстраивать и кивнул:
— Попроси Юньфу найти большой чан с водой.
Лян Е с цветами в руках уже собрался выходить, как вдруг Ван Дянь окликнул его:
— Лян Е, ты сегодня занят?
Лян Е с восторгом обернулся, стараясь казаться равнодушным:
— Не занят. Я сегодня совершенно свободен. Значит, можно будет вволю покуражиться — в этом большом бассейне явно будет куда сподручнее, чем в деревянной бочке...
— Вот и отлично. Тогда измени облик и идем со мной в кабинет разбирать доклады. — Ван Дянь затянул пояс и подошел к нему с нежной улыбкой. — За два дня накопилось столько, что мне одному не справиться.
— Я... — Лян Е был настолько очарован этой улыбкой, что отказ застрял у него в горле. Он кивнул, словно под гипнозом, но всё же настороженно добавил: — Я побуду с тобой только один день.
— Одного дня вполне достаточно, — покладисто улыбнулся Ван Дянь. — Я уже рад тому, что ты согласился. Главное, не переутомляйся.
Настроение Лян Е мгновенно взлетело: — Подумаешь, всего один день докладов.
________________________________________
В то же время, дворец Синцин.
Янь Мань, глядя на абсолютно голый пруд, едва не испустил дух.
— Это... какой дерзкий подлец это сотворил?! Золотистые лотосы, которые Вдовствующая императрица выращивала десять лет... не осталось ни единого цветка!..
— Господин Янь!
— Старший евнух!
Окружающие слуги и служанки бросились подхватывать старика, который лишился чувств от гнева, и начали суматошно тереть ему виски. Янь Мань глубоко вздохнул, его мутный взгляд обвел окрестности, и он дрожащей рукой указал на наглый грязный след на перилах.
Раздался хруст — и он снова рухнул в обморок.
http://bllate.org/book/17115/1605035
