Гнев Ван Дяня еще не утих, но он не мог не заметить, что Лян Е почти целиком погрузился в воду, и прозрачная влага вокруг него окрасилась в бледно-розовый цвет.
«Сам же ищет своей смерти».
— Так тебе и надо, — Ван Дянь отряхнул руку Лян Е и безжалостно вышел на берег.
Под пристальным, почти осязаемым взглядом императора он быстро накинул халат, стараясь игнорировать двусмысленные и дерзкие следы на своем теле.
Вдруг что-то мягко коснулось его лодыжки. Опустив глаза, он увидел тонкую красную нить, обернутую вокруг левой ноги. Нить дважды свободно охватывала лодыжку, а с внешней стороны была украшена золотым листком размером с ноготь. Мокрая нить плотно прилегала к косточке, выглядя необъяснимо... вызывающе.
Хотя Ван Дяню очень не хотелось этого признавать, безделушка вполне соответствовала его вкусу, и нетрудно было догадаться, чьих это рук дело.
— Твоя работа? — Ван Дянь запахнул халат и присел на корточки у края бассейна, обращаясь к Лян Е, всё еще сидевшему в воде.
— Красиво? — Лян Е с гордым видом подплыл ближе и, вытянув руку, обхватил лодыжку с красной нитью. — Этот листочек — из Моих личных сокровищ.
— Красиво, — Ван Дянь позволил ему держать ногу, глядя на рану на плече императора. — Есть еще?
Лян Е вскинул брови и усмехнулся: — Есть еще один.
— Надень и на себя, — Ван Дянь перехватил его руку, которая уже намеревалась скользнуть выше.
Лян Е прищурился: — Я не люблю носить подобные вещи.
— А мне нравится, — Ван Дянь коснулся его лица, точь-в-точь похожего на его собственное, и его взгляд стал глубоким и темным. — Я сам тебе его надену.
Лян Е потерся щекой о его ладонь, склонив голову, будто раздумывая.
Ван Дянь потрепал его полудлинные волосы: — Заодно и раны тебе перевяжу.
Лян Е охотно согласился: — Идет.
Лодыжка Лян Е была точь-в-точь как у него, но Ван Дянь никогда не смотрел на нее под таким углом. Теперь же, вблизи, она казалась в разы изящнее. Когда тонкую бледную ногу дважды охватила красная нить, в этом появилось некое пылкое, манящее искушение. Искусно сделанный золотой листок висел как раз напротив косточки — чертовски красиво.
Бровь Ван Дяня дрогнула, он кончиками пальцев коснулся золотого листка, обхватив ладонью изящную щиколотку. Лян Е лениво откинулся на спинку кровати, положив ногу ему на плечо, и улыбнулся, как истинный демон-искуситель:
— Я изначально хотел повесить тебе колокольчик, но вспомнил, что ты их не любишь, и передумал.
Ван Дянь слегка повернул голову и поцеловал золотой листок. Встретившись взглядом с внезапно оживившимся Лян Е, он тихо рассмеялся:
— Так вот как ты целуешь?
Кадык Лян Е судорожно дернулся: — Я целую куда сильнее, чем ты.
— Если позволишь мне ответить тем же, возможно, я перестану злиться, — предложил Ван Дянь.
Лян Е явно соблазнился этим предложением и подался вперед, желая прильнуть к нему, но Ван Дянь уклонился:
— Жаль только, что у тебя слишком много ран. Раз тебе так больно, лучше сначала подлечиться.
— Мне не больно, — глаза Лян Е азартно блеснули, он повалил спутника на мягкую постель и заявил с полным правом: — У Меня еще хватит сил поцеловать тебя снова.
— Нельзя, — Ван Дянь уперся руками в его талию. — Сначала лекарство.
Лян Е навалился на него всем телом, не желая вставать, и преданно заглянул в глаза:
— Ну еще один разок.
Хотя Ван Дянь понимал, что этот подлец притворяется, его дыхание всё равно сбилось: — Куда целовать?
— В плечо, вот сюда, — Лян Е указал на побелевшую от воды рану с вывернутыми краями и нахмурился: — Неприятно.
«Неприятно», а не «больно». Ван Дянь наклонился и легонько коснулся раны губами, на что Лян Е тут же недовольно проворчал:
— Ничего не почувствовал.
— Договаривались на один раз, — Ван Дянь, избегая травмированного плеча, отпихнул его. — Рана слишком серьезная, пусть лучше лекарь её обработает...
Лян Е просто зарылся лицом в его шею, обхватив руками и не желая отпускать: — Ты сделай.
Ван Дянь услышал собственный тяжелый вздох, за которым последовал голос смирения: — Ладно.
После перевязки Лян Е наконец угомонился и заснул на императорском ложе мертвецким сном, раскинувшись в вызывающей позе. Его длинные ноги переплелись с ногами Ван Дяня, будто он боялся, что тот сбежит. Ван Дянь же выспался в карете, поэтому теперь просто лежал, подложив руку под голову, и со сложным выражением лица смотрел на полог кровати.
Конечно, он мог оправдать свою уступчивость необходимостью выживания — он умел вовремя проявить твердость, но, по сути, даже ссоры должны быть дозированными. Нельзя было доводить Лян Е до точки кипения.
Это была лишь иная форма переговоров, цель которых — выторговать для себя максимальную выгоду. Но как только в эти холодные расчеты вкрадывались личные чувства, ситуация начинала выходить из-под контроля.
Это внушало Ван Дяню тревогу. Разумеется, он мог использовать это неосознанное, полудетское чувство Лян Е, но в то же время ему самому было трудно разобрать, где в его отношении к императору искренность, а где — притворство.
Он мог злиться до смерти, мог желать Лян Е гибели, но в то же время не мог оторваться от него. Даже эта притворная покорность и капризы Лян Е заставляли его сердце екать.
«Героям не пройти через заставу красавицы, Ван Дянь», — мысленно вздохнул он, непроизвольно придерживая раненую руку спящего, которая начала беспокойно двигаться, и тихо выругался про себя.
«Демон».
________________________________________
Цуй Юйсянь хотела использовать жертвоприношение предкам, чтобы предупредить Лян Е, но тот использовал ситуацию, чтобы уйти на гору Шицзай.
Затем она пыталась подослать к нему Цуй Мими, но Ван Дянь обернул её интригу против неё же самой. В ярости она отдала приказ об убийстве, но в итоге не только лишилась наследника, но и выдала своих людей в гвардии.
Несколько поражений подряд в этой «разведке боем» привели её в прескверное расположение духа.
Хотя Цуй Юйсянь было за пятьдесят, она не выглядела на свой возраст. Тщательный уход позволял ей казаться тридцатилетней женщиной, и лишь мелкие морщинки в уголках глаз порой напоминали о годах.
Поэтому служанки, накладывая ей грим, были предельно осторожны. К несчастью, новая горничная оказалась нерасторопной и, не рассчитав силу, разозлила госпожу.
Получив пощечину, девушка рухнула на колени, рыдая и бьясь челом об пол: — Пощадите, госпожа! Пощадите!
Цуй Юйсянь холодно посмотрела на нее: — Ян Мань, выведи её.
Ян Мань почтительно шагнул вперед и велел двум евнухам уволочь голосящую служанку. Вскоре снаружи раздался предсмертный крик, за которым последовала тишина.
— Госпожа прекрасна лицом и молода душой, девчонка была глупа, не стоит гневаться, — Ян Мань сам взял пуховку и начал припудривать её лицо, расплываясь в улыбке: — Ваша кожа такая нежная, что с неё хоть воду пей.
Цуй Юйсянь холодно хмыкнула: — Уж кто-кто, а ты за словом в карман не полезешь.
— Я говорю лишь правду, — улыбнулся Ян Мань.
— Слышала Я, что на днях твоего приемного сына напугала лошадь и его кто-то обидел? — лениво спросила Цуй Юйсянь, прикрыв глаза.
— Детские шалости, я его уже наказал, — заискивающе ответил евнух.
Цуй Юйсянь хмыкнула: — Кстати говоря, твоему сыну уже шестнадцать.
— Эх, этот маленький разбойник хитер как лис и обожает бездельничать. Боевые искусства ему в тягость, а когда с трудом устроили его в Академию, он заявил, что его там обижают, и наотрез отказался возвращаться. Целыми днями только и делает, что гоняет собак да лазает по крышам, у меня голова от него кругом идет, — рассказывая о сыне, Ян Мань выглядел искренне расстроенным, но в то же время непривычно добрым. — Я и не жду от него великих свершений, лишь бы женился вовремя да продолжил род Ян, и того хватит.
— Так детей и портят, — улыбнулась Цуй Юйсянь. — Я знаю, что ты души в нем не чаешь, но не запри его в четырех стенах, а то совсем зачахнет.
— Да, я обязательно заставлю его взяться за ум, — ответил Ян Мань.
Цуй Юйсянь открыла глаза: — Вспомнила Я, что Цзянь Лин жаловался на нехватку людей в гвардии. Твоего сорванца можно было бы отправить туда на закалку.
— Госпожа! — Ян Мань резко изменился в лице и рухнул на колени.
Цуй Юйсянь улыбнулась, глядя на побледневшего евнуха: — Мы же так мило беседовали, что с тобой?
— Госпожа, Уцзю еще слишком мал и строптив характером, он наверняка расстроит командира Цзяня. У меня только один этот непутевый сын, молю Вашу светлость о милости! — Ян Мань дрожал всем телом, не переставая биться головой об пол.
— Ну посмотри на себя, на кого ты похож, — Цуй Юйсянь с притворным укором помогла ему подняться.
Ян Мань не посмел сопротивляться, но его глаза были полны слез: — Госпожа, ваш слуга предан вам всей душой, но мой сын действительно никчемен, он не стоит внимания командира Цзяня.
— Цзянь Лину сейчас двадцать один или двадцать два, они ровесники, им наверняка найдется о чем поговорить, — размеренно произнесла Цуй Юйсянь. — Я знаю, что вы с Цзянь Лином недолюбливаете друг друга, но это лишь старые обиды между тобой и его отцом. Вражду лучше прекращать, а не копить. Если ты не можешь взяться за воспитание сына, Цзянь Лин точно справится. Не бойся, под Моей защитой с твоим мальчиком ничего не случится.
— Госпожа... — Ян Мань хотел было возразить, но она остановила его жестом.
— Довольно, Я притомилась. Через несколько дней пусть явится во дворец, возьмет Мой указ и идет к Цзянь Лину.
— Слушаюсь, — Ян Мань поклонился. — Ваш слуга благодарит госпожу за милость к Уцзю.
В то время как дворец Синцин был погружен в уныние, в императорском кабинете царило оживление.
— Главное, что всё обошлось, — Ван Дянь посмотрел на перевязанную руку Вэй Ваньлиня и весело похлопал его по здоровому плечу. — Я знал, что ты везучий и с тобой ничего не случится.
— Это всё благодаря небесному покровительству Вашего Величества, — бодро отозвался Вэй Ваньлинь. — Те мелкие воришки были для меня не сложнее, чем капусту шинковать!
— Ваньлинь, ты спас Нас на горе Шицзай. Какой награды ты желаешь? — с улыбкой спросил Ван Дянь.
— Защита Вашего Величества — мой долг, я не смею просить награды! — пробасил генерал.
Ван Дянь рассмеялся: — Ты не просишь, но Я обязан наградить. Юньфу, пиши указ.
Юньфу ловко разложил свиток, и Ван Дянь продиктовал:
— За заслуги в спасении императора назначить главнокомандующего Восточного дворца Вэй Ваньлиня командующим императорской гвардии с сохранением прежней должности.
Вэй Ваньлинь замер от неожиданности и рухнул на колени: — Ваш слуга благодарит Ваше Величество!
— Встань, генерал, — Ван Дянь лично помог ему подняться, продолжая щедро раздавать обещания. — Наступит день, когда Я верну тебя на поле битвы, чтобы ты защищал рубежи нашего государства Лян.
— Ваше Величество! — глаза генерала увлажнились, и спустя мгновение он хрипло ответил: — Ваш слуга приложит все силы!
После ухода Вэй Ваньлиня Ван Дянь принял еще нескольких сановников, и лишь к вечеру дождался Вэнь Цзуна.
— Наставник, — Ван Дянь искренне обрадовался ему и сам спустился по ступеням, чтобы поддержать старика. — Мы не виделись несколько дней, как ваше здоровье?
— Благодаря милости Вашего Величества, я в полном порядке, — улыбнулся Вэнь Цзун. — Ваша поездка обернулась успехом, вы вернулись с богатой добычей.
Ван Дянь понял, что тот имеет в виду переход части гвардии под контроль Лян Е.
Он отослал слуг и, сев напротив старика, налил ему чаю: — Что вы думаете об этом, наставник?
Вэнь Цзун посмотрел на поднимающийся пар: — Чрезмерная тяга к достижениям, жесткие методы... Это не совсем похоже на то, как Ваше Величество действует сейчас. Скорее напоминает прежние времена.
Ван Дянь горько усмехнулся про себя, но внешне остался спокоен: — А что вы скажете о деле девушки из рода Цуй?
— Хорошо, — Вэнь Цзун вдохнул аромат чая. — Теперь клан Цуй в смятении, между ними и вдовствующей императрицей пробежала черная кошка. Хоть она и пытается замять дело, трещина уже появилась. Осталось лишь подбросить дров в огонь.
— Клан Цуй жаждет власти для родственников императрицы, но бабушка крепко держит бразды правления и в последнее время сблизилась с родом Шэнь из Восточного Чэня. Клан Цуй даже во внутреннем дворе не пользуется прежним влиянием, — Ван Дянь подлил ему чаю. — Я слышал, что один из юношей рода Цуй участвует в экзаменах.
— Ваше Величество желает ввести человека из рода Цуй во внешний двор? — Вэнь Цзун нахмурился.
— Считаете это неуместным? — спросил Ван Дянь.
Вэнь Цзун покачал головой: — Даже если оставить в стороне вражду Цуй Юня с основной ветвью рода, выбирать клан Цуй, пусть даже они не в ладах с вдовствующей императрицей, для Вашего Величества небезопасно.
Ван Дянь опустил взгляд: — Вы сами говорили, что нужно подбросить дров. Разве сейчас не подходящий момент?
— Момент подходящий, — вздохнул Вэнь Цзун. — Только прошу Ваше Величество на церемонии жертвоприношения взглянуть на этого юношу своими глазами, а потом уже решать, стоит ли его использовать.
На следующий день, во время торжественной церемонии, Ван Дянь понял, почему вздыхал Вэнь Цзун. Тот самый второй законный сын рода Цуй, пришедший на экзамены, был калекой. И не просто калекой, а невероятно красивым, почти женственным юношей.
Он сидел совершенно неподвижно в деревянном кресле-каталке. Несмотря на склоненную голову, его спина была идеально прямой, а широкие одежды развевались на ветру, подчеркивая худобу. Почувствовав на себе чей-то взгляд, он поднял голову, открывая утонченное, почти неземное лицо, и холодно, отстраненно встретился глазами с изучающим взором Ван Дяня.
По закону калекам было запрещено сдавать экзамены и занимать государственные посты. Но кто мог пойти против воли вдовствующей императрицы, приходившейся Цуй Ци двоюродной бабушкой? Неудивительно, что он решил сдавать экзамены, а не идти по пути протекции.
Для семьи и для Цуй Юйсянь он был лишь отработанным материалом, балластом. Даже если бы он попал во внутренний двор, его держали бы там лишь ради статуса — всё-таки второй законный сын.
Ван Дянь долго смотрел на него. Цуй Ци сохранял полное равнодушие, а затем медленно опустил глаза и, прижав кулак к губам, закашлялся. Ко всему прочему он был еще и болезненно слаб.
Церемония была утомительной и долгой. Ритуальные одежды весили целую тонну, а тяжелая корона едва не сломала Ван Дяню шею. Когда он закончил обряд во главе сотен чиновников и немногих оставшихся членов императорской семьи, была уже глубокая ночь. Едва войдя в свои покои, он позволил Юньфу и Юйчэн снять с себя венец и одежды, после чего рухнул на кровать, не в силах пошевелить и пальцем.
Кто-то бесшумно лег рядом и прошептал ему на ухо: — На кого это ты сегодня так засмотрелся? Может, Мне вырвать твои глаза и приклеить их к нему на лоб?
Ван Дянь оттолкнул его: — Ни на кого я не смотрел.
— Смотрел, Я видел, — язвительно бросил Лян Е. — Ты на Меня никогда так не смотрел.
Ван Дянь был слишком измотан, чтобы спорить.
Не открывая глаз, он пробормотал: — Не смотрел.
— Смотрел, — Лян Е стиснул зубы. — Не думай, что Я не заметил. Ты настоящий бабник.
Ван Дяню было лень ругаться: — Ладно, больше не буду.
Лян Е ущипнул его за щеку и мрачно прошипел: — Это был тот доходяга из рода Цуй, верно? Ты так на него уставился, что он аж голову опустил. Пф, подумаешь, калека.
— М-м, — Ван Дянь отмахнулся и перевернулся на другой бок.
— Я с тобой разговариваю! — Лян Е перевернул его обратно. — Ты считаешь его красивым?
Ван Дянь, засыпая на ходу, бросил: — Если тебе так хочется думать — думай, я ничего не могу с этим поделать.
Лян Е замер в полном шоке.
http://bllate.org/book/17115/1603486
