Внутренний дворец, дворец Синцин.
— Великая вдовствующая императрица, вдовствующая императрица прибыла засвидетельствовать вам почтение, — негромко доложил Ян Мань.
Женщина, подрезавшая ветви цветов, не прервала своего занятия: — Пусть войдет.
— Нижайшая слуга приветствует матушку, — Бянь Юньсинь, войдя, послушно опустилась на колени.
Великая вдовствующая императрица не удостоила её ответом, сосредоточенно составляя букет.
Лишь спустя добрых полчаса она заговорила: — Ян Мань, возьми это и выбрось.
— Слушаюсь, — Ян Мань унес вазу с цветами, от которых после «подрезки» остались лишь голые черенки.
— Императрица-мать, — Великая вдовствующая присела и вскинула на неё взгляд.
— Слушаю, матушка, — Бянь Юньсинь отозвалась, коснувшись лбом пола.
— Ладно тебе, вставай. А то выглядит так, будто Я нарочно тебя тираню, — она махнула рукой, и только тогда Бянь Юньсинь осторожно поднялась.
— В последнее время Цзыюй наконец-то начал проявлять интерес к государственным делам. Я весьма утешена этим, — задумчиво произнесла Великая вдовствующая.
Бянь Юньсинь побелела как полотно и с глухим стуком снова рухнула на колени: — Матушка, Е-эр… он просто не в себе после того удара по голове, поэтому…
— Я лишь обронила слово, к чему такая бурная реакция? — вдовствующая императрица осталась безучастна. — Раньше его сумасбродства еще можно было терпеть, но в этот раз он покинул дворец более чем на три месяца, и даже Мои люди не могли его найти. Видно, крылья у него окрепли. Интерес к делам — вещь закономерная. Я слышала, он даже отправил младшего сына семьи Байли в округ Хэси, и тот неплохо справился с наводнением.
Губы Бянь Юньсинь задрожали, она хотела что-то сказать, но её снова прервали.
— Сегодня ты одета на редкость скромно. Глядя на тебя, Я вспоминаю времена, когда скончался покойный император, — Великая вдовствующая подобрала цветок со стола. — Сколько тогда было Цзыюю?
— От-отвечаю матушке: Е-эру… Цзыюю тогда было восемь лет.
— Ах да, вспомнила, — протянула Великая вдовствующая. — Всего восемь лет. Кожа да кости, весь в грязи… Избитый тобой до полусмерти, он вцепился в Мой рукав и умолял спасти его. Поистине жалкое было зрелище.
Бянь Юньсинь припала к полу, не смея проронить ни слова.
— Что ж, Я давно его не видела. Завтра приведи его ко Мне, засвидетельствуете почтение вместе, — Великая вдовствующая бросила ей под ноги растертые в пыль лепестки.
— Слушаюсь, — Бянь Юньсинь чувствовала себя так, словно провалилась в ледяную прорубь.
________________________________________
Погода стояла жаркая, но Лян Е был холодным как кусок льда. Половина тела Ван Дяня, прижатая к нему, почти потеряла чувствительность. Он понял, что так продолжаться не может.
Сначала он осторожно похлопал Лян Е по щеке: — Эй, проснись. Если тебе плохо — позови лекаря. Сон проблему не решит.
Лян Е не шелохнулся. Ван Дянь посмотрел на свою ладонь и отвесил ему звонкую затрещину.
Хлоп!
Щека Лян Е на глазах начала багроветь.
Ван Дянь с удовольствием вскинул бровь, ущипнул его за щеку и с силой потянул в сторону, злорадствуя: — Это же ради твоего блага. Нельзя скрывать болезнь от врача.
Лян Е по-прежнему лежал с закрытыми глазами.
Ван Дянь уже занес руку для второго удара, когда раздался замогильный голос: — Чему ты так радуешься?
Рука Ван Дяня в воздухе сменила траекторию, и он выудил из волос императора синее перышко: — О, ты проснулся.
— От такой пощечины даже свинья бы проснулась, — Лян Е открыл глаза и ледяным взглядом уставился на него.
— Не говори так о себе, — искренне отозвался Ван Дянь, крутя в пальцах перышко. — Я так разволновался, что пришлось пойти на крайние меры.
Лян Е не разозлился, а лишь усмехнулся: — О как? Ты действительно ни капли Нас не боишься.
От этой улыбки у Ван Дяня заломило виски: — Ваше Величество, мне правда пора. Нехорошо заставлять наставника Вэня ждать.
Лян Е разжал руки, и Ван Дянь тут же вскочил, направляясь к выходу.
— Уже поздно, ты сам сказал своим людям, что останешься в спальне, — лениво произнес Лян Е, приподнимаясь на кушетке. — И куда ты собрался идти к Вэнь Цзуну?
Ван Дянь замер, но сделал вид, что не слышит: — Кстати, следи за своими перемещениями. Нам не стоит появляться на людях одновременно.
— О чем тут беспокоиться? Если кто-то разболтает — просто прикончим, и дело с концом, — Лян Е поманил его пальцем. — Подойди.
Ван Дянь остановился у двери: — Твои расправы лечат симптомы, а не болезнь. Если Великая вдовствующая узнает…
— Тогда умрем не Мы, — злорадно осклабился Лян Е.
Ван Дянь задохнулся от возмущения. Он увидел, как Лян Е коснулся большим пальцем места удара на щеке и мрачно уставился на него:
— Давно никто не смел давать Нам пощечин.
— А раньше, значит, давали? — уточнил Ван Дянь.
Лян Е на редкость удачно поперхнулся от такого вопроса. Его взгляд стал еще более недобрым.
Настроение Ван Дяня заметно улучшилось: — Честь имею.
Он уже взялся за ручку двери, когда знакомая судорожная боль от гу прошила руку. Он мгновенно развернулся, подошел к Лян Е, сел рядом и мертвой хваткой вцепился в его запястье.
— Хочешь, ударь меня в ответ, — проникновенно предложил он.
Лян Е посмотрел на свою руку: — Ты прямо зажал насекомое.
Насекомое внутри Лян Е шевельнулось. Через тонкую кожу Ван Дянь отчетливо почувствовал его движение в своей ладони.
Подавляя тошноту, он выдавил: — Ничего страшного.
Лян Е странно посмотрел на него. Насекомое затихло, и боль в теле Ван Дяня мгновенно испарилась. Он с облегчением выдохнул, решив, что с этим человеком всё же можно договориться.
— Слушай, ты ведь…
Вспышка дикой боли. На мгновение он полностью потерял сознание. Ледяное дыхание коснулось его лица.
Голос Лян Е прозвучал у самого уха: — Как можно быть таким наивным?
Ван Дянь вцепился в его запястье, не проронив ни звука, хотя в его глазах горело пламя ярости.
— Посмотри на эту птаху, — Лян Е протянул руку. Синяя птичка, трепеща крыльями, послушно опустилась на его ладонь. Лян Е нежно погладил её крыло большим пальцем. — Нам забавно — и Мы её держим. Если вдруг станет скучно — Мы её раздавим.
Крыло птицы с хрустом переломилось, она забилась в агонии на его ладони. Секунда — и палец Лян Е мягко нажал, обрывая крохотную жизнь. Птичка обмякла и затихла. Он небрежно отшвырнул мертвую тушку и посмотрел на скорчившегося от боли Ван Дяня.
— Понимаешь? — безэмоционально спросил он.
Ван Дянь, свернувшись калачиком на кушетке, молчал. Было слышно лишь его прерывистое дыхание и мелкую дрожь. Лян Е, видимо, наскучила игра, и он перестал мучить насекомое.
— Можешь воротить в этом Лян что угодно, но помни, кто твой хозяин, — Лян Е небрежно похлопал его по щеке.
В ту же секунду Ван Дянь мертвой хваткой впился зубами в основание его большого пальца. Кровь мгновенно проступила, окрасив бледные губы Ван Дяня в алый цвет.
Лян Е в потрясении уставился на него. Потребовалось несколько мгновений, прежде чем он резко оттолкнул двойника. Ван Дянь привалился к спинке, бледный, но с непоколебимым взглядом, полным презрения.
— Ты можешь истязать мое тело, но мой дух и личность всегда будут презирать тебя.
— Что? — переспросил Лян Е.
— Лучше смерть, чем позор, — лаконично ответил Ван Дянь, стирая кровь с губ.
Лян Е вдруг расхохотался. Вдоволь насмеявшись, он снова придвинулся вплотную, глядя на пятно крови у рта Ван Дяня:
— А ты действительно забавный.
— Пошел ты к черту, — Ван Дянь был доведен до предела.
Все годы его выдержки пошли прахом; с Лян Е он каждую секунду балансировал на грани ярости.
— Если есть яйца — убей меня.
Лян Е поднял голову и нежно потерся кончиком носа о его щеку. Этот жест был мягким, почти заискивающим, но веяло от него холодом.
— Не сердись. Мы же просто играем.
У Ван Дяня кожа пошла мурашками. Нужно быть полным идиотом, чтобы надеяться, что Лян Е хоть когда-нибудь заговорит как нормальный человек.
И едва он так подумал, как Лян Е естественным жестом положил подбородок ему на плечо и ласково обнял.
Его голос был нежным, как стекающий мед: — Ты точь-в-точь как Мы. Как бы Мы могли убить тебя? Не бойся.
В этот момент решительный взгляд Ван Дяня окончательно сменился ужасом. Что это за порода психопатов такая?!
Ван Дянь очень хотел собраться с силами и уйти, но нахлынувшая усталость была непреодолимой. Через пару вдохов он потерял сознание — то ли от боли, то ли от изнеможения.
Лян Е почувствовал, как тело в его руках обмякло. Он поднес пальцы к его носу: живой, просто заснул. Довольный, он поднял его на руки, перенес на кровать и с наслаждением прижал к себе.
— Хозяин, вы чего творите? — Чунхэн, висевший вниз головой на балке, обнимал свой меч.
Лян Е прикрыл уши Ван Дяня ладонями: — Потише. Не разбуди его.
Взгляд Чунхэна был неописуем: — Хозяин, он вам что, нравится?
— Разумеется, — Лян Е уверенно кивнул. — Мы вчера проверили: у него даже родимое пятно на заду такое же, как у Нас. И некоторые привычки точь-в-точь.
— А? — Чунхэн не совсем понял глубину мысли.
— К тому же у Нас только что голова раскалывалась, а стоило его обнять — полегчало. — Лян Е с упоением вдохнул запах у шеи Ван Дяня. — Он — сокровище, которое Мы нашли.
До Чунхэна начало доходить: — Вы хотите сделать его императрицей?
— Мы тебе что, обрезанный рукав? — Лян Е с брезгливостью глянул на слугу, при этом не выпуская спящего из объятий. — Но он действительно строптивый. Нужно его выдрессировать.
— Хозяин, он же не собака, — попытался вразумить его Чунхэн. — Если будете так над ним измываться, он вас только возненавидит.
— Будто ты в этом что-то смыслишь, — Лян Е устал закрывать спящему уши и принялся вертеть мочку уха Ван Дяня.
Вдруг он замер.
— Почему у него дырка в ухе?
— Переодетая женщина? — Чунхэн мгновенно оживился, предвкушая зрелище.
— Мы проверяли — мужчина, — Лян Е осмотрел другое ухо. — И здесь тоже есть.
— Может, он раньше был шаманом-плясуном? — предположил Чунхэн.
— Неси иглу. Мы тоже себе сделаем, — Лян Е отпустил Ван Дяня и сел.
Чунхэн едва не свалился с балки: — Чего?
— Мы должны быть во всем точь-в-точь как он. Уши тоже должны быть одинаковыми, — Лян Е потрогал свою мочку.
Несмотря на абсурдность просьбы, Чунхэн принес серебряную иглу.
— Хозяин, может, вы еще подумаете?
Лян Е пропустил слова мимо ушей и с азартом проколол себе мочки.
— Мы помним, Мы привезли пару серег из Южных земель. Где они?
— В сокровищнице, — Чунхэн вспомнил те вычурные и пестрые серьги, и у него заранее заболели глаза.
— Неси.
Чунхэн промолчал, но в этот момент он кожей почувствовал состояние старых министров, которые шли на смерть, пытаясь вразумить монарха. Увидев, что хозяин снова обнял двойника и укладывается спать, он молча удалился. Ничего не понятно, но ситуация явно выходит из-под контроля.
http://bllate.org/book/17115/1599489
