Поскольку они договорились с Ци Дэнсяо о следующей поставке, Янь Чжимо и Яо Чжо ещё по дороге домой вчера договорились, что сегодня с утра пойдут в горы собирать плоды сумаха.
Кроме того, им нужно было сходить на могилы родителей первоначального хозяина и матери Яо Чжо.
Их брак начался не лучшим образом, но теперь, когда они наконец объяснились друг другу в чувствах, было необходимо прийти и почтить память усопших.
Позавтракав перед уходом, Яо Чжо принёс Янь Чжимо миску с отваром и несколько кусочков цукатов в маленькой пиале.
При виде лекарства у Янь Чжимо начинала болеть голова. Прошлой ночью он попробовал новый отвар, и горечь его была невыносима.
Приняв выражение человека, готовящегося к смерти, он задержал дыхание и залпом выпил содержимое миски. Только протянул руку за цукатом, как вдруг кусочек цуката оказался прямо у его губ — это Яо Чжо поднёс его мужу.
Янь Чжимо слегка приоткрыл рот, принял угощение и, чувствуя на языке кисло-сладкий вкус, подумал, что с такой заботой мужа лекарство совсем не кажется горьким.
— И ты съешь кусочек, — Янь Чжимо, получив угощение от фулана, захотел угостить в ответ. Он взял один кусочек и протянул Яо Чжо. Тот, по привычке, отказался: — Не надо, оставлю мужу.
Пачка цукатов была маленькой, всего два-три десятка кусочков, на много дней их не хватило бы.
— Ешь. Будем съедать по пачке в день — и на будущее тоже хватит.
Яо Чжо не стал спорить и, взяв кусочек в рот, съел его.
Надо сказать, было очень вкусно.
Зрители, наблюдая за ними, ощутили кисловатый привкус.
[Действительно, после признания атмосфера совсем другая, этот кисло-сладкий запах любви! Хм!]
[Наша стриминговая комната успешно переключилась из режима чистоты в режим издевательства над одинокими]
[Эх, что тут скажешь… Сначала закину-ка я стримеру мину！]
Вероятно, от сладкого настроение улучшается, или же радостное настроение, не покидавшее их со вчерашнего объяснения, длилось до сих пор. Глядя на них, идущих в горы, можно было сказать, что они «сияют, как весенний ветер».
Встречавшиеся по дороге деревенские, женщины и молодые гэры не могли удержаться от перешёптываний: оказывается, у Янь туншэна и того уродливого гэра такие тёплые отношения — даже за руки ходят, взявшись!
Янь Чжимо и Яо Чжо не обращали внимания на чужие взгляды. Если только кто-то не лез к ним с приставаниями, они пропускали мимо ушей и хорошие, и плохие слова.
К тому же Янь Чжимо прекрасно понимал: эта маленькая деревня — лишь отправная точка его жизни в чужом мире.
В будущем он обязательно уедет отсюда и возьмёт Яо Чжо с собой, чтобы увидеть более широкие горизонты.
Кладбище деревни Шикань находилось у подножия гор.
Оно было разделено по семейным кланам, веками жившим здесь — там были родовые усыпальницы.
Подальше были одиночные могилы, а на самой окраине — место для захоронения безродных.
Янь Чжимо, полагаясь на память первоначального хозяина, сначала нашёл могилу родителей семьи Янь.
Они выпололи сорняки перед могилой, достали медный таз, положили в него жертвенную бумагу и подожгли кресалом.
Бедные деревенские, если могли, ставили несколько палочек благовоний и жгли бумагу. Бумажных людей и лошадей они купить не могли, о жертвенных дарах и речи не шло.
Когда бумага почти догорела, Янь Чжимо взял Яо Чжо за руку, и они опустились на колени перед могилой.
Почему-то с самого утра его не покидало смутное беспокойство, словно что-то толкало его сделать что-то важное.
И это странное чувство исчезло в тот миг, когда он опустился на колени перед могилой.
Он предположил, что это, возможно, была последняя мысль, оставленная первоначальным хозяином.
Они оба, обратившись к отцу и матери, почтительно трижды поклонились надгробному камню. Закончив, Янь Чжимо почувствовал пустоту в душе — словно что-то окончательно покинуло его.
В мыслях он тихо произнёс: «Покойтесь с миром».
Оставив могилу семьи Янь, они пошли к могиле матери Яо Чжо.
По сравнению с могилой родителей первоначального хозяина, она выглядела гораздо беднее.
Как рассказывал Яо Чжо, после смерти матери отец не только сам не приходил на могилу, но и ему не позволял.
Даже если иногда Яо Чжо тайком прибегал сюда, у него не было денег на благовония и жертвенную бумагу. Он мог только вырвать сорняки, протереть надгробный камень и поговорить с матерью.
Впервые Яо Чжо пришёл навестить мать с кем-то вдвоём.
Вместе они потратили вдвое больше времени, чтобы привести всё в порядок.
Поставив курильницу и воткнув благовония, Яо Чжо взял Янь Чжимо за руку и, обращаясь к надгробному камню, сказал:
— Мама, я женился. Моего мужа зовут Янь Чжимо, он… он очень хорошо ко мне относится, пообещал заботиться обо мне всю жизнь. Можешь не волноваться за меня.
Перед уходом Яо Чжо, не в силах расстаться, ещё раз погладил холодный камень и попрощался с матерью.
—
Во второй раз в горах их настроение было уже совсем иным, чем в первый.
Особенно для Яо Чжо: после того как муж показал ему, на что обращать внимание, он увидел в горах настоящую сокровищницу.
Хотя деревенские всегда кормились от гор, способы заработка у всех были примерно одинаковыми: рубили дрова, собирали дикоросы и травы, охотились…
Но с приходом Янь Чжимо даже те растения, на которые раньше никто не обращал внимания, стали приносить серебро.
На этот раз, взяв на заметку опыт прошлого похода, Яо Чжо специально вырезал из дерева две палки-опоры.
Себе и мужу. Так они могли быстрее передвигаться по горным тропам и не боялись упасть.
К тому же мужу не нужно будет тратить силы, чтобы поддерживать его.
На этот раз, зная, куда идти, они быстро добрались до сумаховой рощи.
Янь Чжимо достал из корзины старую простыню, расстелил её на опавших листьях под деревом.
Затем они оба, вооружившись длинными палками, принялись сбивать плоды.
Большая часть плодов упала на простыню, но несколько штук отлетело в сторону.
Они разделились и тщательно собрали их, а заодно подобрали несколько плодов, упавших естественным образом.
Во время работы произошёл один неприятный инцидент. Яо Чжо, сбивая плоды, случайно сломал целую ветку, и она упала прямо на него.
Ветка была нетяжёлой, она не могла причинить вреда, но листья коснулись тыльной стороны ладони и щеки.
А до этого, поскольку в горах никого не было и маска мешала дышать, Яо Чжо снял её, как только они вошли в лес.
Помня о коварстве «кусачего дерева», Яо Чжо замер на месте.
Янь Чжимо, заметив это, бросился к нему большими шагами. Путь был недолог, но он уже тяжело дышал.
— Дай посмотреть, что случилось? — Взволнованно осматривая руку и лицо мужа, Янь Чжимо с удивлением не заметил никаких следов аллергии.
— Тебе больно или чешется? — спросил он.
Держа мужа за руку и видя его тревогу, Яо Чжо забыл о своём испуге, и его сердце переполнилось радостью.
Успокоившись, он с недоумением покачал головой:
— Нет… но я точно коснулся.
В душе Янь Чжимо зародилось предположение, но он не был уверен.
— На самом деле, так называемые «укусы» сумаха — это аллергическая реакция. У разных людей она проявляется по-разному. Возможно, ты как раз из тех немногих, у кого нет аллергии на сумах.
Закончив, он заметил, как загорелись глаза Яо Чжо, и мысленно выругался: всё пропало.
В следующее мгновение он схватил руку Яо Чжо, который наклонился было к листьям сумаха.
— А Чжо, а вдруг это просто исключение? Хотя я знаю один народный рецепт от аллергии на сумах, ощущения эти — не из приятных.
Но Яо Чжо стоял на своём:
— Мой муж, ты, наверное, не видел, но листья касались и моей руки, и лица. Если бы у меня была аллергия, реакция появилась бы давно. Я видел, как «кусает» это дерево: сыпь выступает мгновенно, а к тому времени, когда спускаешься с горы, некоторые волдыри уже лопаются от расчёсов. — Он помолчал и добавил: — Если у меня нет аллергии на «кусачее дерево», то собирать плоды будет гораздо быстрее, верно?
— Но… — Янь Чжимо всё ещё не одобрял необдуманных действий, но Яо Чжо уже присел на корточки рядом с упавшей веткой.
— Муж, не волнуйся. Я сначала дотронусь совсем немного. Даже если начнётся аллергия, у мужа ведь есть способ её вылечить, правда?
Янь Чжимо вспомнил, что действительно читал в одной книге о дикой траве, которая помогала от аллергии на сумах — она называлась «бамбуковой травой»*, и когда они шли в горы, он видел её заросли.
Поскольку Яо Чжо так настаивал, он тоже присел рядом.
— Хорошо, но будь осторожен. Только кончиком пальца.
Яо Чжо послушно кивнул, вытянул указательный палец и быстро прикоснулся к листу сумаха. Никакой реакции.
Тогда он осмелел и, не слушая возражений мужа, сорвал лист и сжал его в ладони. Прошло немало времени, а никаких изменений не было.
Любой другой на его месте давно покрылся бы сыпью.
Яо Чжо, сияя, показал ладонь мужу:
— Смотри, правда же ничего!
Янь Чжимо тоже удивился. Людей, невосприимчивых к сумаху, было очень мало. Именно поэтому, хотя в древности сборщики лака* получали хороший доход, работать по этой специальности могли единицы.
— Значит, я могу лазать по деревьям и собирать плоды. Наш прежний способ был слишком медленным.
При слове «лазать по деревьям» Янь Чжимо не обрадовался:
— Сумах — опасное дерево для лазания.
К тому же эта сумаховая роща была дикой, за ней никто не ухаживал, и неизвестно, сколько лет здесь росли эти деревья. Все они были очень высокими.
Сумах отличается тем, что его ствол растёт строго вверх, и забираться на него сложнее, чем на другие деревья.
Подумав об этом, Янь Чжимо вдруг начал вспоминать, как же именно сборщики лака забирались на деревья.
Благодаря своей хорошей памяти он мысленно воспроизвёл кадры, которые когда-то видел в документальном фильме:
Сборщики лака обматывали ствол верёвкой, делая искусственные «ступеньки», и так, через равные промежутки, поднимались на нужную высоту, создавая верёвочную лестницу.
Он объяснил этот способ Яо Чжо, и тот сразу понял.
— Жаль, у нас нет пеньковой верёвки, — с сожалением сказал он.
На корзине была верёвка, но, во-первых, она была слишком короткой, а во-вторых, её нельзя было снять.
Впрочем, он быстро приободрился:
— Ничего. Мы можем вернуться домой и сплести верёвку.
Плетение верёвки, как и разжигание огня, было тем, чего Янь Чжимо не умел.
У него были только знания, почерпнутые из книг и интернета, в то время как навыки Яо Чжо были накоплены ежедневным трудом.
— Ничего страшного. Нашим способом мы соберём достаточно плодов с нижних веток, чтобы сделать первую партию свечей для хозяина Ци.
Сумаховая роща была обширной. В будущем это станет ценным экономическим ресурсом.
Яо Чжо, сбивая плоды, бормотал себе под нос:
— Хорошо бы, если бы эта роща была нашей. Тогда не пришлось бы бояться, что кто-то её отнимет.
Ведь в горы каждый день ходило много людей. Скрывать это долго не получится.
Ему было досадно, что приходится таиться, пытаясь заработать на жизнь.
Слова Яо Чжо навели Янь Чжимо на мысль.
Если дикая роща не может принадлежать частному лицу, то, возможно, можно… купить эту гору?
Такое, о чём другие не смели и мечтать, для Янь Чжимо было лишь маленьким пунктом в его планах.
Опасаясь напугать мужа, он пока не стал рассказывать об этом, решив сначала разузнать, как в эту эпоху можно было приобрести или арендовать горный участок.
Лучше сосредоточиться на текущих делах, чем рисовать несбыточные планы.
Около двух часов, с перерывом на время двух чаепитий*, они вместе собрали целую гору плодов сумаха.
Половину сложили в корзины, а остальное завернули в простыню в виде узла, продели в середину длинную палку и, взявшись за неё вдвоём, отправились вниз с горы.
Чтобы отвлечь внимание, они положили сверху на корзины дикие фрукты, грибы и собранные каштаны.
Они уже вышли из-под горы и шли по деревне, как вдруг у дороги послышались крики детей.
Оба взглянули в ту сторону.
Какой-то худой, как стручок фасоли, ребёнок лежал на земле, а вокруг валялась рассыпанная дикая зелень, которую успели затоптать.
А зачинщиком, пинающим и бьющим ребёнка, был никто иной, как Янь Дацзэ.
В одно мгновение Янь Чжимо остро почувствовал, как всё существо Яо Чжо окуталось мраком, а лицо его мгновенно стало ледяным.
п/п:
«Бамбуковая трава» (笔筒菜, битунцай) — в тексте упоминается как народное средство от аллергии на сумах. В реальности под этим названием может подразумеваться Cudrania tricuspidata (кудрания трёхлопастная) или другие растения, используемые в традиционной китайской медицине.
Сборщики лака (割漆工, гэцигун) — ремесленники, добывавшие сок сумаха для изготовления лака. Их работа была высокооплачиваемой, но требовала специальной выносливости и невосприимчивости к аллергии.
Время двух чаепитий — примерно 20–30 минут, так как одно чаепитие обычно занимает около четверти часа.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/17108/1598962
