Вопрос Владыки Сюаньу не застал Чжунлю врасплох.
Наставник часто рассказывал ему о своих названых братьях и сёстрах по секте. Из них Владыка Сюаньу был ему ближе всех, так как разделял его страсть к коллекционированию знаний о странном и сверхъестественном. После того как наставник ушёл в затворничество, именно Сюаньу дольше всех пытался его разыскать.
К нынешнему времени большинство из четырёх остальных старейшин либо ушли на покой, либо скончались от старости и болезней, передав свои посты преемникам. И лишь Владыка Сюаньу, который, по слухам, принимал некие чудодейственные заморские эликсиры, почти не поддался разрушительному влиянию времени.
Чжунлю склонился в полупоклоне и ответил, тщательно подбирая слова:
— Перед тем как этот младший покинул наставника, тот строго-настрого запретил раскрывать его местонахождение. Я не смею ослушаться приказа.
Владыка Сюаньу сделал несколько шагов в его сторону, и невидимое давление, исходящее от него, стало почти невыносимым:
— Как его здоровье?
— Этот младший не видел наставника уже восемь лет. Но он долгие годы был тяжело болен и прикован к постели.
— Восемь лет? Кто же заботился о нём всё это время? И ты ни разу не навещал его?
— Наставник всё устроил сам, и время для моего возвращения ещё не пришло. Однако этот младший знает наверняка: жизни наставника сейчас ничто не угрожает.
Владыка Сюаньу язвительно хмыкнул:
— И откуда же тебе это известно?
Чжунлю осторожно поднял глаза, скрытые маской, и прошептал:
— Прошу простить, но этот младший не может вдаваться в подробности... Скажу лишь, что между нами существует незримая связь. Если бы наставнику грозила опасность, я бы тотчас об этом узнал.
Сюаньу медленно обошёл Чжунлю по кругу, его пронзительный взгляд, казалось, просвечивал юношу насквозь:
— Я знал пятерых учеников, которых он взял до тебя. Ты — последний, и я вижу тебя впервые. И всё же именно тебе он доверил Киноварный Жетон, который не отдавал никому из них. Похоже, ты у него в любимчиках.
Чжунлю поспешно опустил голову ещё ниже:
— Этот младший бесталанный и глупый, но мне посчастливилось заслужить благосклонность наставника.
— Не прибедняйся. За тот год, что ты провёл в Тяньляне, ты умудрился вляпаться в два грандиозных скандала. Поистине, на такое способен лишь личный ученик Гоучэня.
От ледяного сарказма в его голосе Чжунлю передёрнуло. Он не посмел ничего ответить, лишь попытался унять дрожь и приготовился выслушать нотацию.
Но Владыка Сюаньу вовсе не собирался читать ему мораль. Он подошёл к шкафчику на другой стороне каюты, достал несколько книг и вернулся к юноше.
— Я знаю, что тебе удалось втереться в доверие к хозяину постоялого двора Хуайань. До тебя я посылал туда нескольких своих людей, но всех их раскусили и вышвырнули за пару месяцев. Выходит, ты и впрямь не лыком шит.
В памяти Чжунлю всплыли сплетни соседей о том, что несколько официантов до него как-то подозрительно быстро исчезли... «Неужели это были лазутчики Сюаньу?» — подумал он.
Тревога грызла его изнутри. Ему нужно было как можно скорее вернуться на постоялый двор, чтобы проведать Хозяина и проверить софору, пока не открылся проход в тайную комнату. Задерживаться здесь было нельзя. Собравшись с духом, он осторожно спросил:
— Осмелюсь спросить, Владыка, по какому делу вы призвали меня сегодня? Чем этот младший может вам услужить?
— Кое-чем можешь, — коротко бросил Сюаньу, протягивая ему книги. На каждой из них значилось: «Записи Сюаньу».
Чжунлю опешил. «Неужели это личные дневники Владыки Сюаньу?»
Судя по номерам томов, они шли не по порядку, но охватывали изрядный промежуток времени.
Обычно доступ к записям старейшин имели лишь Шесть Владык и их законные преемники.
— Владыка Сюаньу, как смеет этот младший недостойный взглянуть на ваши записи?
— Это исключение, и ты должен держать язык за зубами, — понизив голос, ответил Сюаньу. — Мой Зал Сюаньу специализируется на сборе историй о диковинках и аномалиях из заморских стран. В этих томах собраны знания и сведения, которые я по крупицам собирал последние пятьдесят лет. Здесь далеко не всё, но то, что тебе нужно знать, ты найдёшь на этих страницах.
— Владыка, зачем вы показываете это мне?
Голос Сюаньу заледенел:
— Если ты не способен сложить два и два, значит, Гоучэнь в тебе жестоко ошибся.
— Это как-то связано с тем, что Жёлтый Владыка едва не открыл Врата в Тяньляне? И с недавним появлением водяных духов?
— В точку, — Сюаньу развернулся и вернулся к своему цисяньциню. — То, что ты видел — лишь рябь на воде. О глубинных течениях ты, судя по всему, даже не догадываешься. После катастрофы пятидесятилетней давности секту Бай Сяо всерьёз обеспокоила проблема Осквернённых Богов. Мой Зал взял на себя труд собрать воедино все знания, добытые в своё время Гоучэнем, и объединить их с нашими собственными изысканиями. Мы пытаемся постичь природу того потустороннего мира, который абсолютно чужд нашему.
— Мы выяснили, что Осквернённые Боги проникли в наш мир задолго до катастрофы. У них всегда были здесь свои последователи и прислужники из числа людей. Говорят, существует даже один Осквернённый Бог, способный беспрепятственно перемещаться между миром людей и их царством.
— По неведомым нам причинам Осквернённые Боги жаждут вторгнуться в нашу вселенную; и это далеко не первая их попытка. Каждый раз, когда они предпринимают нечто подобное, циркуляция Хуэй и энергии Дао в мире нарушается, а их слуги и приспешники начинают проявлять небывалую активность. Смею предположить, что прислужники Осквернённых Богов, оставшиеся в нашем мире, чувствуют некий зов своих повелителей.
Чжунлю мгновенно вспомнил водяных духов, пялившихся на него из-за окна. А затем — обезумевшую улыбку Чжуан Чэна, провозгласившего себя жрецом Жёлтого Владыки...
«Но ведь Хозяин — тоже жрец, жрец Праматери Всего Сущего! И он вроде как не чувствовал никакого зова?»
— До меня дошли слухи, что старый Великий Шаман народа Тяньгу скончался, и его место занял преемник. Что известно вашему Залу об этом новом Шамане? — спросил Чжунлю.
— Вся информация о нём — в пятьдесят девятом томе.
Чжунлю кивнул:
— И что я должен делать после того, как изучу эти записи?
— Пока ничего. Но ты должен не спускать глаз с Чжу Хэланя. Он — жрец Праматери Всего Сущего, а её сила... скажем так: по сравнению с ней Жёлтый Владыка — сущий младенец. Если заметишь в поведении Чжу Хэланя хоть малейшую странность — немедленно доложи мне.
— У Чжу Хэланя нет намерений открывать Врата. Если бы не он, Тяньлян давно пал бы жертвой Жёлтого Владыки.
Сюаньу резко ударил по струнам, издав диссонирующий аккорд, и сурово осадил юношу:
— Ты забыл главное правило ученика секты Бай Сяо?
Чжунлю помедлил мгновение, прежде чем ответить:
— Наблюдать бесстрастно, записывать без привязанности.
— Вижу, Гоучэнь вбил в твою голову то, что следовало. Ты не мой ученик, поэтому я не стану читать тебе нотаций.
— Слушаюсь...
— Прежде чем ты уйдёшь, я должен задать тебе ещё один вопрос. — Владыка Сюаньу вновь перебрал струны цисяньциня, и в воздухе повисли чистые, холодные звуки. — Твой наставник когда-нибудь передавал тебе книгу?
Чжунлю опешил; разве Босс не задавал ему точно такой же вопрос?
— Нет, наставник даже свои записи мне не оставил. Все книги, что он давал мне читать — обычные буквари да трактаты, по которым я в детстве учился грамоте.
— Ты уверен? — Владыка Сюаньу повернул голову и впился в него пронзительным взглядом. — Возможно, это была не книга, а нечто иное, хранящее знания? Артефакт с письменами, древний свиток, или, быть может, устная формула или техника духовного совершенствования?
Чжунлю нахмурил лоб, силясь вспомнить, но в итоге уверенно покачал головой:
— Нет.
Владыка Сюаньу ещё долго изучал его лицо, словно пытаясь уличить во лжи, затем отвернулся.
— Можешь идти.
Чжунлю спешно покинул судно и направился обратно к постоялому двору, погружённый в тревожные мысли. Судя по времени, все уже должны были крепко спать, а значит, проход в тайную комнату открыт. Добравшись до своей каморки, он первым делом спрятал подаренные книги на дно сундука, затем переоделся. Прихватив фонарь, он неслышно поднялся на верхний этаж Северного корпуса и, сложив пальцы в особый жест и прикрыв ими глаза, толкнул нужную дверь.
Внутри, как и всегда, царил полумрак и звенящая тишина; бесконечные стеллажи ломились от бесчисленных диковин. Освещая себе путь тусклым багровым светом фонаря, Чжунлю пробирался между рядами, негромко зовя:
— Босс? Босс!
Ни души.
«Неужели нужно идти в самый конец?» Чжунлю ускорил шаг. Постепенно стеллажи редели, пока и вовсе не исчезли, уступив место густой, осязаемой тьме. Лишь далёкое мерцание красного света служило ему путеводным маяком.
Вскоре из мрака вынырнули очертания софоры. Выглядело оно... неважно.
Все ветви безвольно поникли, стелясь по полу. Гигантские корни-лозы громоздились буграми, их мясистая плоть мелко подрагивала, сочась вязкой багровой жижей.
Чжу Хэлань лежал на боку, опутанный несколькими лозами. Чёрные как смоль волосы разметались, скрывая лицо, словно он был без сознания.
— Босс!! — в панике закричал Чжунлю и в два прыжка оказался рядом. Он дрожащими руками отвёл пряди волос, обнажив мертвенно-бледное лицо Хозяина. На внутренней стороне его руки зияла длинная, жуткая рана, из которой всё ещё толчками сочилась кровь. Несколько тонких лоз впились прямо в плоть, жадно высасывая жизненные соки.
— Босс! Босс! — Чжунлю не знал, за что хвататься. Он приподнял голову Чжу Хэланя, уложив её себе на колени, и принялся легонько похлопывать его по щекам. Ресницы Хозяина дрогнули, он с трудом разлепил веки, его расфокусированный взгляд бессмысленно блуждал по ткани халата Чжунлю.
— Босс... что с вами стряслось... — срывающимся голосом пролепетал он, пытаясь оторвать корни-кровопийцы от руки Хозяина. Но Чжу Хэлань слабым жестом остановил его.
— Не надо... — прохрипел он. — Что-то... выпило её кровь... много крови... я должен восполнить потерю...
— Да сколько тут восполнять?! Вы же так коньки отбросите! — Чжунлю снова потянулся к лозам, но Хозяин накрыл рану ладонью, не давая к ней прикоснуться, и из последних сил попытался придать лицу суровое выражение:
— Прекрати самовольничать!
— Какое к чёрту самовольство! Вы же собственными руками себя в могилу загоняете!
— Я в порядке... это всего лишь кровь, от этого не умирают.
— Вы на разницу в габаритах посмотрите! Будет чудом, если вы выживете! — Чжунлю никак не мог пробиться сквозь упрямство Хозяина. И тут его взгляд упал на брошенный неподалёку кинжал. В голове молнией сверкнула безумная мысль. Он схватил клинок и полоснул себя по руке.
Больно!
Сделав лишь небольшой надрез, Чжунлю не нашёл в себе сил резать глубже... Но кровь пошла, а значит, должно сработать, верно?
Глаза Чжу Хэланя округлились от ужаса:
— Ты что творишь?!
Чжунлю сунул кровоточащую руку прямо под нос дереву-софоре и потряс ею:
— Эй, Сяо Хуай! Хватит хлестать папину кровь, попробуй что-нибудь новенькое!
Едва он произнёс эти слова, как дерево содрогнулось. Несколько тонких лоз метнулись со всех сторон, обвили руку юноши и грубо ввинтились прямо в свежую рану.
Чжунлю до скрежета стиснул зубы, подавляя готовый вырваться крик. Лозы безжалостно разворотили крошечный надрез, превратив его в рваную рану, хотя крови вытекло не так уж много.
Юноша мгновенно почувствовал, как вместе с кровью его тело стремительно покидает тепло.
— Ты совсем спятил?! — взревел Чжу Хэлань, в порыве отчаяния и гнева пытаясь отшвырнуть руку Чжунлю от дерева.
Но юноша перехватил его запястье и на полном серьёзе заявил:
— Босс, всё путём. Я парень крепкий, крови во мне хоть отбавляй. Я просто немного поделюсь, чтобы вы тут в мумию не превратились.
В голове Чжу Хэланя зашумело.
В прошлом многие добровольно приносили себя в жертву Софоре, но этот юный подавальщик был первым, кто пошёл на такое ради него, её жреца.
Софора уже целую вечность не пила ничьей крови, кроме крови Чжу Хэланя. Казалось, оно отведало некий неземной деликатес: его исполинское тело забила крупная дрожь, а толстые лозы сомкнулись вокруг них двоих ещё плотнее, образуя подобие гигантского птичьего гнезда, отрезая от всего остального мира.
Несмотря на потерю крови, Чжунлю совершенно не боялся, что дерево выпьет его досуха. Он знал, что софора не причинит вреда Боссу, и свято верил, что Босс защитит его.
— Босс, на будущее: прекращайте строить из себя героя-одиночку. Учитесь просить о помощи, — назидательным тоном, граничащим с вопиющей дерзостью, произнёс Чжунлю, усаживаясь поудобнее со скрещенными ногами. — Посудите сами: заявись я чуток попозже, нашёл бы здесь вяленую тушку с табличкой «Чжу Хэлань».
Уголок губ Хозяина нервно дернулся. А затем, совершенно неожиданно, он скользнул кончиками пальцев по руке юноши и тихо пробормотал:
— Ах ты ж паршивец... вечно суёшь свой нос куда не просят.
— Тц, как это «не просят»? Если вы склеите ласты, кто мне жалованье за этот месяц выдаст?
— И ты готов так рисковать шкурой ради жалких медяков? — Чжу Хэлань казался смертельно уставшим. Он откинулся на переплетение лоз плечом к плечу с Чжунлю. Они сидели так близко, что их руки соприкасались, и стоило лишь чуть пошевелить пальцами, чтобы переплести их.
Сердце Чжунлю пустилось вскачь, а кровь в жилах, казалось, закипела. Изо всех сил пытаясь сохранить непринуждённый вид, он отшутился:
— Босс, разве я не самый преданный работник на всей улице Бяньхэ? Не пора ли подумать о прибавке?
Сказав это, он одарил Чжу Хэланя донельзя глупой улыбкой.
В тусклом багровом свете Хозяин не отрывал от него глубокого, изучающего взгляда. Он смотрел на его белозубую улыбку, на лёгкие морщинки в уголках глаз, и внезапно эта улыбка показалась ему невыносимо родной.
И в этот краткий миг из самых глубин его давно омертвевшего сердца робким ростком пробилось забытое желание. Он подался вперёд, так близко, что его дыхание обожгло лицо юноши.
Сердце Чжунлю замерло, а затем едва не выскочило из груди.
«Неужели Босс собирается... поцеловать меня?»
Взгляд Чжу Хэланя в мареве красного света был тёмным, завораживающим, словно омут, готовый затянуть его на самое дно.
Повинуясь неведомому порыву, Чжунлю тоже подался навстречу и зажмурился, в трепетном ожидании этого немыслимого, сказочного прикосновения.
Он прождал несколько мгновений, но ничего не произошло. Чжунлю осторожно приоткрыл один глаз и увидел, что Хозяин уже отвернулся и теперь отстранённо смотрит куда-то в пустоту.
Тяжёлое, удушливое чувство разочарования окатило его ледяной водой с головы до пят. Чжунлю невольно поёжился.
Это было сродни пощёчине и ожогу от раскалённого железа одновременно.
Он даже сам не мог понять, что чувствует острее: обиду, боль или жгучую досаду.
Но хуже всего было то, что он даже не мог спросить, в чём дело.
Потому что он не знал наверняка — а не придумал ли он всё это себе сам?
___________________
Переводчик и редактор: Mart__
http://bllate.org/book/17026/1596195
