Чжунлю чувствовал себя так, словно превратился в некое мягкотелое морское создание, невесомо парящее в первозданном, тёплом океане. Вокруг него кишели примитивные формы жизни, находящиеся в непрерывном процессе деления и эволюции. Крошечные первобытные ядра сбивались в стайки, начиная сливаться в куда более сложные, причудливые организмы.
Его длинные, гибкие «руки» скользили сквозь толщу вод, переполненную бесчисленными существами. Они колыхались и толкались в такт его движениям, словно были его неотъемлемой частью. Его сознание то концентрировалось, то рассеивалось, подобно зеркалу, отражающему волю всех тех созданий, чьи образы проецировались на его поверхность.
Но в эти безмятежные воды вторглось нечто чужеродное.
Вязкое, зловонное, мерзкое. Оно изрыгало токсичную кислоту в этот некогда живой и спокойный океан, пожирая древних исполинов, веками бороздивших эти глубины. Но оно по-прежнему было голодно и с жадностью поглощало эфемерные, подобные подёнкам, жизни вокруг себя.
Первобытная, звериная ярость — гнев хозяина, чью территорию посмели осквернить — заставила его ледяное тело стремительно нагреваться, словно внутри него вспыхнул ревущий пожар. Он чувствовал, как его распирает изнутри, как растёт давление, грозя разорвать его на куски.
«Я сожру этого незваного гостя, разорву его в клочья, сотру в порошок...»
Его тело сжалось в тугую пружину и в следующее мгновение резко выстрелило вперёд. Он мёртвой хваткой обвил жёлтого, сочащегося слизью вторженца. Бесчисленные конечности, усеянные ядовитыми зубами, с жадностью впились в него; острые шипы впрыскивали обжигающий яд, который с шипением разъедал и растворял врага. Жёлтая тварь пыталась отбиваться: её слизь налипала на его тело, и в местах соприкосновения вспыхивала жгучая, пронзительная боль. Но это лишь разжигало его ярость.
Он беззвучно взревел, распахивая всё своё тело, а затем яростно сжался, удушая, пожирая, разрывая и испепеляя противника. Источая тошнотворный смрад, тварь в ужасе забилась в его щупальцах, но спасения не было.
Но внезапно его пожирающие движения замедлились.
Внутри тела незваного гостя он увидел запертую душу.
Хрупкую, истерзанную душу, которая всё ещё мерцала светом, подобным звёздному. Опутанная жёлтой слизью, она беспомощно дрейфовала в морских волнах, погружённая в глубокий, летаргический сон.
Он осторожно проник щупальцем в её сознание и увидел хаос сновидений, терзающих её разум.
Воспользовавшись его секундной заминкой, жёлтый вторженец перешёл в контрнаступление. Его полупрозрачное тело разрывали на части, щупальца отсекали одно за другим. Он издал исполненный боли вопль. Вдали послышались раскаты грома, поверхность моря помрачнела, словно из-за горизонта надвигалась грозовая туча.
«Я не могу проиграть...
Ещё не время...»
Щупальца закружились в сознании души, пока не нащупали её самую глубокую, сокровенную привязанность, и с силой вытащили её на поверхность. Душа выкрикнула имя своей дочери и резко очнулась от кошмара.
В то же мгновение жёлтый вторженец потерял над ней контроль, и липкая субстанция, сковывавшая душу, начала осыпаться. Вернув себе преимущество, он обрушился на врага: все его щупальца рубили и рвали плоть, словно яростный вихрь. Слизь, не поддающаяся перевариванию, обжигала его внутренности, но он не остановился, пока не сожрал врага без остатка.
Вскоре после этого на него навалилась сонливость — словно на зверя, который после жестокой схватки, покрытый бесчисленными ранами и с набитым брюхом, готов провалиться в спячку. Его сознание вновь рассеялось.
***
Сознание Чжунлю медленно поднималось из безмолвных глубин, всё выше и выше, пока — со всплеском — не прорвалось в другую, более осязаемую воздушную среду.
Он судорожно хватал ртом воздух, словно утопающий, который, выкашляв из лёгких воду, с жадностью глотает кислород. Юноша зашёлся в жестоком кашле; к горлу подкатил ком, и его вырвало прямо на землю. В нос ударил омерзительный, липкий, горький запах. Когда он наконец смог перевести дух, то понял, что кто-то поддерживает его.
Чья-то рука потянулась к его лицу и мягко отёрла губы платком.
— Лю-эр? Лю-эр?
Чжунлю замер. Он поднял глаза и встретился с усталым взглядом Хозяина.
— Босс! — вздрогнув, воскликнул он.
Его голос звучал пугающе хрипло и грубо, и после этих слов он снова зашёлся в приступе кашля. Из него безостановочно извергалась жёлтая слизь, обжигая пищевод и желудок.
— Господин Ляо! Чай!
— Держи.
Обычно отвратительно крепкий и горький чай теперь показался ему невероятно вкусным, даже с лёгкой ноткой аромата. Чжунлю жадно припал к пиале, выпивая всё залпом, и лишь тогда почувствовал, как жжение и вздутие в животе понемногу отступают.
Хозяин утёр уголок его рта рукавом и отвёл прилипшие от пота волосы со лба:
— Лю-эр, как ты себя чувствуешь? Живот ещё болит?
— Уже... намного лучше, — с запинкой ответил Чжунлю. — А где Чжу И? И госпожа Янь?
— Чжу И слишком напуган и сейчас отдыхает. Госпожу Янь тоже отнесли в её комнату. — Чжу Хэлань нахмурился, его взгляд блуждал по лицу юноши, словно он пытался найти в нём нечто сокрытое. — Лю-эр, ты правда не помнишь, что произошло?
Голова Чжунлю кружилась и налилась свинцом, в памяти всплывали лишь обрывочные образы.
— Я помню... как встал перед Чжу И... а потом мне приснился сон, — сбивчиво пробормотал он. — Снилось, что я в море...
— Сон? — В голосе Хозяина проскользнула тень сомнения.
Чжунлю вдруг осознал, что всё ещё лежит в объятиях Босса, и поспешно попытался сесть. Лишь тогда он заметил Господина Ляо, Сяо Шуня, Цзю Лана и Фу Цзы, которые стояли поодаль и смотрели на него со смесью тревоги, настороженности и едва уловимого страха.
Он по-прежнему находился на заднем дворе. Стена, отделяющая его от остальной территории... была почти полностью разрушена. Досталось даже маленькому внутреннему дворику Хозяина. Две комнаты для прислуги обрушились целиком, а земля была усыпана обломками, растёртыми в мелкую пыль.
«Что это было... землетрясение или ураган?»
— Ты помнишь, что ты натворил? — Чжу Хэлань взял его за подбородок, заглядывая прямо в глаза.
— ...А что я сделал?
Вместо ответа Чжу Хэлань осторожно взял его за правую руку и поднял её перед его лицом.
Чжунлю уставился на свою ладонь, и волосы у него на затылке зашевелились от ужаса.
На его пальцах плотными рядами бугрились присоски, а из-под ногтей выросли острые, похожие на иглы шипы.
— Когда я примчался сюда, твои искажения были куда сильнее... часть «Врат» ускользнула и оказалась здесь. И ты... сожрал её. — Чжу Хэлань бережно вложил эти факты в его затуманенный разум. — Сожрал вот этими самыми руками... не оставив ни единого кусочка.
Чжунлю забила крупная дрожь.
— Я не помню... мне просто снился сон... — бессвязно залепетал он. — Во сне я был в море... я не знаю...
— Лю-эр... Неужели тебе действительно нечего рассказать мне о своём прошлом? — Чжу Хэлань по-прежнему держал его за руку, казалось, совершенно не обращая внимания на эти уродливые... отростки, которых не должно быть у человека.
— Я вырос рядом с наставником... Я был его шестым учеником, самым последним... он никогда не позволял мне читать его записи... Я правда ничего не знаю...
В голове у Чжунлю всё смешалось. Воспоминания, которые он всегда считал незыблемыми, внезапно сделались зыбкими, иллюзорными и нереальными.
«Неужели до того, как я попал на постоялый двор Хуайань, я и вправду никогда не сталкивался с Хуэй?»
«Тогда, в детстве, когда я до дрожи прятался под одеялом... чего же я так боялся?»
«Почему наставник запрещал мне читать свои записи? Разве мастера секты Бай Сяо не должны передавать летописи своим ученикам из поколения в поколение?»
«И почему он так не любил, когда я упоминал о нём в разговорах с другими?»
Внезапно всё вокруг утратило определённость, и даже собственное тело теперь казалось юноше чужим.
Неожиданно Хозяин обнял его за плечи и мягко похлопал по спине:
— Тшш... всё хорошо. Не думай об этом сейчас. Всё остальное... может и подождать.
И только в этот момент Чжунлю осознал, что его бьёт неудержимая дрожь.
Он вцепился в отвороты халата Хозяина, словно утопающий в спасательный круг.
— Лю-эр, я ведь так и не поблагодарил тебя. Ты спас наш постоялый двор, — прошептал Чжу Хэлань ему на ухо, не прекращая своих успокаивающих поглаживаний. — Ты спас Чжу И, спас госпожу Янь, спас столько людей... и сам остался жив. Всё остальное не имеет значения.
Чжу Хэлань никому и никогда бы не признался в том леденящем душу ужасе, который сковал его, когда он ощутил мощный выброс Хуэй со стороны постоялого двора.
За столько лет дом, который он построил для себя и дерева-софоры, люди, живущие в нём...
И Чжунлю...
Привязаться к кому-то — значило обрести смертельную уязвимость.
Поэтому, пока дорогие ему люди и софора были в безопасности, всё остальное не имело значения. Даже если Чжунлю что-то от него скрывал... или даже лгал.
Он вполне мог сделать вид, что ему всё равно.
***
Катастрофа, грозившая стереть с лица земли весь древний город Тяньлян, была в очередной раз предотвращена Истинным Цияо. Не прошло и месяца, как легенды о том, как Истинный Цияо и его младший брат бок о бок сражались с устрашающим Демоном в жёлтых одеждах, разлетелись по округе благодаря сказителям и бродячим труппам, с каждым новым пересказом обрастая всё более грандиозными и захватывающими дух подробностями.
Имена всех остальных участников тех событий, включая Чжу Хэланя и Чжунлю, были благополучно преданы забвению. Выживший город Тяньлян всё ещё был окутан пеленой липкого страха. Жители наглухо запирали двери своих домов, и по вечерам никто больше не выходил торговать на ночной рынок.
Секта Цинмин провела заупокойную службу по всем погибшим и пропавшим без вести. Горестные рыдания тех, кто потерял своих близких, не смолкали целые сутки, вплетаясь в монотонные звуки ритуальных барабанов и песнопений. Те же, кому посчастливилось уцелеть, молча разбирали завалы, расчищая руины и восстанавливая обрушившиеся дома и дворы.
Примерно три месяца спустя жизнь в Тяньляне постепенно вернулась в привычное русло. В это же время выпал первый зимний снег.
За эти три месяца на постоялом дворе Хуайань больше не происходило ничего сверхъестественного. Лишь изредка Хозяин заключал очередную теневую сделку. Все с головой ушли в работу, негласно договорившись хранить молчание о событиях того страшного дня.
Когда Янь Лужи постепенно оправилась от пережитого, Босс помог ей подыскать небольшой дворик на окраине города. Она выкупила его на часть приданого, которое Хозяин ранее помог ей вытрясти из семьи Шэнь, и переехала туда вместе с Сичжу и маленькой дочерью. Благодаря заказам на переписывание текстов, которые Босс время от времени ей подкидывал, госпожа Янь могла немного заработать. А вкупе с деньгами, что Сичжу выручала за ткачество и продажу сукна, женщинам удавалось растить Шэнь Цяньцянь в относительном достатке.
Чжунлю прислонился к дверному косяку в главном зале и выдохнул облачко пара в заснеженное небо. Крупные хлопья снега кружились в воздухе и оседали на его лице, даря приятную прохладу.
Он тихо вздохнул, отвязал от пояса маленькую тыкву-горлянку и сделал большой глоток «чая».
Отвратительное варево, которое раньше с трудом лезло в горло, теперь казалось на удивление ароматным. Его вкус больше не вызывал отторжения.
Выходит, Господин Ляо был прав: стоило лишь привыкнуть к этому вкусу, и он начинал казаться вполне сносным.
И всё же... на душе у юноши было неспокойно.
С того самого дня Босс, казалось, начал сторониться его.
Это было трудно объяснить словами. Внешне всё оставалось по-прежнему. Но Хозяин больше не поручал ему никаких дел, связанных с теневыми сделками.
И... те случайные прикосновения... их тоже становилось всё меньше и меньше. Хозяин словно вернулся к своему прежнему состоянию — стал таким же, как до начала всех этих событий, держался на расстоянии, будто между ними внезапно выросла невидимая стена.
От этого Чжунлю испытывал необъяснимую горечь потери...
«А ведь тогда мне показалось...»
«Неужели всё из-за тех искажений на моём теле? Или Босс решил, что я что-то от него скрываю?»
«Но если я и сам ничего не понимаю, как я могу ему хоть что-то объяснить?»
«Может, стоит найти повод вернуться и расспросить наставника?»
Мысли о наставнике напомнили ему о другом незавершённом деле. Изначально, сразу после той катастрофы, его должен был вызвать мастер Цинлун. Но встречу отложили — судя по всему, из-за каких-то непредвиденных событий в столице.
И эта отсрочка затянулась на целых три месяца. Возможно, мастер Цинлун и вовсе о нём забыл.
Теперь Чжунлю остался единственным представителем секты Бай Сяо во всём Тяньляне.
«Интересно, когда пришлют нового связного?..» — подумал он.
Его размышления прервал зычный, полный бравады голос:
— Эй, подавальщик! Нам нужны комнаты!
— А! Сколько вас, уважаемые гости? — Чжунлю рефлекторно нацепил на лицо профессиональную улыбку и радушно шагнул им навстречу.
Вошедших было трое. Судя по оружию — мечам и саблям, — это были мастера боевых искусств из мира цзянху. Чжунлю мгновенно внутренне подобрался.
На постоялых дворах всегда с опаской относились к людям из цзянху. Никогда не знаешь, в какой момент они устроят погром, а потом поди сыщи виноватых, чтобы потребовать возмещения ущерба.
Их предводитель отличался высоким ростом, косой саженью в плечах и узкой талией. Его брови напоминали лезвия мечей, а глаза сияли, как звёзды, излучая властную ауру. За ним следовали миловидный юноша и юная красавица, явно переодетая в мужское платье.
— Разуй глаза! Нас трое, естественно, — фыркнул юноша, с нескрываемым пренебрежением оглядывая скромно обставленный главный зал.
— Отлично! У нас есть стандартные номера, комнаты высшего разряда и общие спальни... — бойко начал перечислять Чжунлю.
— Ваш Хозяин у себя? — внезапно оборвал его высокий предводитель глубоким, не терпящим возражений голосом. — У меня к нему деловой разговор.
___________________
Переводчик и редактор: Mart__
http://bllate.org/book/17026/1596164
