Это было дерево, но в то же время и нечто совершенно иное.
Разорванные кровеносные сосуды, пульсирующие мышцы, подрагивающие сгустки жира и густое сплетение вен и артерий обвивали искорёженные куски древесины. Эта чудовищная плоть срасталась с корой в пугающе грубой, извращённой манере, непрерывно источая влажную, липкую слизь с тошнотворным кисловатым запахом гниющей рыбы. Тварь казалась наполовину животным, наполовину растением.
Тысячи, десятки тысяч корней, представляющих собой жуткую смесь из розовой плоти и тёмной, потрескавшейся древесины, расползались по чёрной земле. Казалось, они вырвались из самого сердца преисподней, вытягивая за собой плотные кровавые нити, источавшие зловещее багровое свечение и вибрирующие в такт древнему, непостижимому пульсу. Эти корни вздымались из почвы, хаотично сплетаясь в колоссальный столп, и устремлялись ввысь, в бесконечную пустоту и первозданный хаос.
На самой вершине во все стороны разрывались бесчисленные ветви-щупальца, образуя тошнотворный, наводящий первобытный ужас нечестивый купол. Эти отростки, влажно поблёскивающие в полумраке, время от времени конвульсивно содрогались, стряхивая вниз едкую слизь, подобную кислотному дождю.
Это зрелище находилось за гранью человеческого понимания — одновременно омерзительное и завораживающее, величественное и вселяющее абсолютный ужас.
Чжунлю неотрывно смотрел вверх, физически ощущая, как подавляющая аура колоссальной сущности давит на него подобно рушащейся скале, безраздельно захватывая сознание.
Ему казалось, будто мириады крошечных шипов внезапно проникли в его кровоток, беспокойно пульсируя под кожей, готовые в любой момент прорваться наружу. Но куда больше его сбивало с толку странное, необъяснимое чувство узнавания, всплывшее из самых тёмных глубин его разума.
Это наваждение длилось до тех пор, пока чья-то рука не легла ему на поясницу, грубо выдернув из транса и вернув в реальность.
Чжунлю посмотрел в обеспокоенные глаза Хозяина и, всё ещё пребывая в состоянии глубокого шока, выдавил:
— Босс... это наша софора?
— Да, это её истинный облик, — ответил Чжу Хэлань.
Он поднял голову, взирая на склизкое исполинское дерево с явным удовлетворением и даже гордостью:
— Кажется, сегодня оно в хорошем настроении.
— И как вы... определяете его настроение? — сглотнув, спросил юноша.
Хозяин беспечно пожал плечами:
— Я сам его вырастил, кому же ещё знать.
«Сам... вырастил...» — ошеломлённо мысленно повторил Чжунлю.
«Сколько же времени потребовалось, чтобы вымахало такое чудовище?!»
Чжунлю застыл на месте, наблюдая, как Хозяин неспешным шагом приближается к исполину. Ветви, висевшие ближе всего к земле, внезапно пустились в пляс, извиваясь вокруг Чжу Хэланя, словно гигантские руки, пытающиеся заключить его в объятия.
Хозяин обернулся. На его фоне бесчисленные жуткие ветви напоминали медленно распускающиеся чёрные цветы абсолютного зла. Он спокойно спросил:
— Лю-эр, тебе страшно?
Чжунлю тяжело сглотнул и с виноватым видом кивнул.
Он почти осязал всепоглощающий голод, исходящий от исполинского древа. Голод бездонной чёрной дыры, которую невозможно было насытить. В воздухе стоял смрад запёкшейся крови и угасающей жизни — запахи того, что было сожрано, разъедено и переварено. Сейчас, перед Хозяином, эта сущность казалась покорной и миролюбивой, но Чжунлю нутром чуял: для неё он был лишь жалким куском мяса, которым даже червячка не заморить.
Одно неосторожное движение этого монстра — и Чжунлю размажет по земле, словно назойливую муху. Ещё никогда поговорка о том, что люди подобны муравьям, не обретала столь пугающе буквального смысла.
И если бы не кровавая метка Хозяина, предусмотрительно нанесённая на его ладонь, юноша, вероятнее всего, уже превратился бы в бесформенную кровавую лужу...
Однако Чжу Хэлань лишь мягко улыбнулся:
— Это хорошо, что тебе страшно. Значит, твой рассудок всё ещё чист. Запомни: если чуть позже что-то пойдёт не так, немедленно уходи и не беспокойся обо мне. Если сможешь, запри за собой дверь, а затем отправляйся за помощью к Сун Минцзы.
— Хорошо... — с нарастающей тревогой отозвался Чжунлю.
Хозяин опустился на корточки и развязал свой мешок. Достав небольшой глиняный сосуд, он зачерпнул горсть серовато-белого порошка и принялся выводить на земле черту. Тонкая линия протянулась далеко вперёд, отделив Чжунлю от Босса. Следом Чжу Хэлань извлёк деревянные прутья, перевязанные бечёвкой на манер странных рун, и начал раскладывать их по земле в кажущемся хаотичным, но на деле строго выверенном порядке.
Закончив, он передал кувшин, на дне которого оставалась лишь горстка пепла, через начерченную границу и строгим голосом наставил:
— Внимательно следи за этой линией. Если хоть один участок прервётся, немедленно досыпь порошок. При этом ты должен непрерывно читать заклинание, которому я тебя обучил. Не останавливайся ни на секунду.
Чжунлю крепко сжал сосуд в руках. Оставаясь за пределами магической черты, он напряжённо наблюдал, как Босс достаёт из мешка последний предмет.
Это была маска. Маска чёрного козла.
«Реальность и сон вновь сплелись воедино, — с содроганием подумал он. — Но что из этого по-настоящему является сном?»
«И реально ли хоть что-то из происходящего?»
Стоило Хозяину надеть маску, как он мгновенно преобразился, словно в его тело вселилась совершенно иная сущность.
Его черты скрылись во мраке прорезей, и перед Чжунлю предстал древний жрец, облачённый в великолепное алое женское одеяние, с красными нитями, повязанными вокруг запястий. От всей его фигуры исходила аура первобытной, мистической силы.
Издревле ни один жертвенный ритуал не обходился без тандема жреца и его помощника. Раз уж Босс взял на себя роль верховного шамана, то Чжунлю, очевидно, предстояло стать его ассистентом.
Хозяин подал знак рукой, и Чжунлю тут же принялся нараспев произносить молитву на забытом языке, которой его совсем недавно обучили.
Этот чуждый диалект изобиловал тяжёлыми гортанными звуками и требовал использования особых голосовых связок, которые никогда не применялись в обычной речи. И всё же, при непрерывном повторении, заклинание обретало гипнотический, ни на что не похожий ритм.
Под аккомпанемент мерного речитатива Чжунлю, Чжу Хэлань плавно раскинул руки. Красные нити на его запястьях скользнули из широких рукавов, напоминая окровавленные крылья. В следующую секунду начался торжественный, первобытный жертвенный танец, разворачивающийся прямо в эпицентре извивающихся исполинских ветвей.
Ритуальные танцы шаманов разительно отличались от обычного искусства танца. Каждое выверенное движение таило в себе глубочайший сакральный смысл, уходящий корнями в древность, непостижимую для простых смертных. Через этот танец жрец вёл диалог с божествами, соприкасаясь с первозданными силами мироздания. Это была сложная, пугающая гармония, в которой имел право звучать лишь один-единственный голос.
Движения шамана были плавными и текучими. Красные нити рассекали воздух, извиваясь, словно живые змеи, а алые одежды закручивались в завораживающий, гипнотический вихрь. Чжунлю бессознательно подстроил ритм своего пения под этот безумный темп. Чужие, непонятные слоги идеально сплетались с глухими ударами шагов Чжу Хэланя о влажную землю, рождая единый, пугающе мощный резонанс.
Тем временем исполинское дерево стало проявлять беспокойство. Замершие было верхние ветви снова пришли в движение. Мышцы и жировые сгустки судорожно сокращались и подрагивали, а слизь закапала гуще, подобно осеннему дождю. Падая на лицо Чжунлю, она вызывала лёгкое жжение.
От этого зрелища стыла кровь в жилах: казалось, будто само небо извивается и бьётся в конвульсиях. Если смотреть на это слишком долго, начинала кружиться голова и полностью пропадало чувство равновесия.
Где-то на задворках сознания Чжунлю уловил низкий, рокочущий рык. Он напоминал глухой гул магмы, бурлящей глубоко в недрах земли перед сокрушительным извержением.
Хрупкое спокойствие, царившее здесь ещё мгновение назад, стремительно рассеивалось. Пробуждалось нечто непостижимое, таящее в себе первобытную угрозу.
Краем глаза Чжунлю заметил, что часть защитной линии стёрлась из-за внезапного порыва ветра.
Он тут же бросился туда, поспешно засыпая прореху пеплом из кувшина.
Но стоило ему отвернуться, как брешь образовалась с другой стороны.
Чжунлю приходилось непрерывно следить за линией и одновременно, не сбиваясь ни на слог, читать заклинание. Вскоре он почувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Тысячи ветвей, извивающихся подобно щупальцам, начали медленно спускаться с купола, напоминая перевёрнутый, осыпающийся на землю фейерверк. Но по какой-то неведомой причине эти отростки не могли пересечь границу, начертанную Хозяином.
Порывы ветра становились всё чаще, разрывая линию то там, то здесь. Одежда Чжунлю уже насквозь пропиталась потом.
В этот самый момент Хозяин Чжу внезапно извлёк из рукава тот самый небольшой нож, которым ранее порезал ладонь, и без колебаний нанёс себе длинную, глубокую рану на предплечье.
Ярко-алая кровь заструилась по поднятой вверх белоснежной руке Чжу Хэланя, густыми каплями падая на землю.
Чжунлю заметил, что кровь, едва коснувшись земли, мгновенно впитывалась, словно её жадно поглощало нечто, скрывающееся под поверхностью.
Три или четыре тонкие ветви тут же обвили кровоточащую руку Чжу Хэланя. Казалось, они буквально вгрызаются в рану, жадно высасывая его кровь. Превозвозмогая боль от того, как края пореза разрываются всё шире, Хозяин выкрикнул нечто на языке, которого Чжунлю совершенно не понимал.
В ту же секунду со стороны софоры вырвался мощный шквал ветра, пропитанный плотной аурой Хуэй. Он в одно мгновение сдул весь пепел с земли.
Не успел Чжунлю даже подумать о побеге, как услышал протяжный вой Хозяина — звук, в котором было невозможно разобрать, чего в нём больше: боли или ярости.
Чжунлю вскинул голову и увидел, как прямо над головой Босса нависла толстая ветвь. На её конце медленно раскрылось нечто, напоминающее бутон цветка, сотканный из живой плоти и крови. Из этих гротескных лепестков свисали бесчисленные полупрозрачные красные трубки, похожие на шёлковые нити. Внезапно они хищно впились в голову Хозяина.
Казалось, Чжу Хэлань испытывает невыносимую агонию: его глаза были крепко зажмурены. При этом рана на руке, которая ещё секунду назад обильно кровоточила, теперь бесследно исчезла.
Чжунлю с ужасом наблюдал, как по этим тонким трубкам нечто перекачивается прямо в череп Босса.
Когда Хозяин издал очередной приглушённый стон боли, Чжунлю понял, что просто не в силах бросить его здесь и сбежать.
— Босс!!!
Он отчаянно попытался вырвать мужчину из смертоносных объятий ветвей, которые оплетали его слой за слоем. Ему даже удалось дотянуться до руки Хозяина, но в этот момент мягкая, упругая ветвь мёртвой хваткой обвила его собственную талию.
Юноша вскрикнул от испуга, когда его ноги оторвались от земли. Ещё несколько побегов метнулись к нему со всех сторон, намертво сковав руки и ноги. Он оказался в ловушке, беспомощный, словно мелкое насекомое, угодившее в паутину.
Но у него даже не было времени испугаться.
Глаза Чжунлю в ужасе расширились: в самой гуще переплетённых мясистых ветвей он увидел нечто, напоминающее... гигантский глаз.
Древний, движимый инстинктами и излучающий абсолютно равнодушное, холодное зло.
Он смотрел прямо на него.
Дерево пялилось на него.
И в тот момент, когда взгляд Чжунлю встретился с этим кроваво-красным козлиным оком с горизонтальным зрачком, в его разум хлынул нескончаемый поток мыслей, подобный прорвавшейся плотине.
Мириады образов, мириады сцен, недоступных человеческому пониманию. Сводящая с ума какофония музыки и песнопений. Бесчисленные воспоминания, не принадлежащие этому миру, — всё это силой врывалось в сознание Чжунлю, выжигая нейроны.
Он увидел багровые луга и небеса, заполненные пульсирующими колоссальными сгустками плоти. Бессчётные щупальца свисали с этих парящих мясных глыб, застилая горизонт подобно густому чёрному лесу, который пожирал всё живое внизу.
Он увидел затерянный в нетронутой пустыне город, обращающий к пустующему небу свои разбитые руины. Среди песков покоились белые кости с искривлёнными, сгорбленными скелетами, которые никак не могли принадлежать людям.
Он увидел исполинских червей, извивающихся на новорождённой земле. Их пасти, усеянные кольцами острых зубов, намертво вгрызались в ещё не остывшую магму, впрыскивая своё семя в самые недра планеты.
Он увидел остров.
Остров, скрытый в густом тумане.
Там возвышался храм, рухнувший миллиарды лет назад, с чудовищно массивными, накренившимися стенами и изогнутыми под немыслимыми углами крышами. На самой его вершине сидела исполинская чёрная тень, медленно расправляющая мясистые крылья, способные затмить само солнце.
А затем он увидел свет. Ослепительный, невообразимо яркий свет, переливающийся магическими оттенками, для которых в человеческом языке не существовало названий.
Внутри этого сияния стоял силуэт.
В контровом свете его черты были абсолютно неразличимы. Но одного лишь взгляда на эту фигуру оказалось достаточно, чтобы Чжунлю ощутил парализующий ужас. Ему казалось, что его череп вот-вот расколется надвое.
Он хотел бежать, но бежать было некуда.
От собственного разума не скрыться.
«Ты должен остановить это», — беззвучная, но оглушительная мысль затопила его сознание. А затем Чжунлю почувствовал, что стремительно падает.
Он попытался закричать, но осознал, что у него больше нет ни горла, ни ушей.
Он падал и падал, словно в бездонную пропасть.
А затем он увидел это.
Человека — или, точнее, людей, — которых они с Хозяином так отчаянно искали. Тех самых, что распространяли странные рукописи под псевдонимом «Отшельник из Лучжоу». Это был не один человек, а четверо.
Не один, а четверо.
Двое мужчин и две женщины, все они проживали неподалёку от города Тяньлян.
Но среди этой четвёрки лишь один играл ключевую роль. На вид это был ничем не примечательный учёный лет двадцати семи – двадцати восьми. Однако Чжунлю ясно видел плотные жёлтые нити, окутывающие его тело наподобие кокона.
А между его внутренними органами непрерывно извивался и менял форму Тайсуй*…
___________________
Переводчик и редактор: Mart__
*Мясной гриб или Мясной ком.
http://bllate.org/book/17026/1596145
