Бескрайний, таинственный океан и затерянный остров, на который никогда не ступала нога человека. Остров, усеянный руинами, существующими с начала времён, и давно мёртвыми останками, твёрдыми как камень. И в таком месте ты вдруг прикасаешься к живому, тёплому и мягкому существу.
Любой бы от такого вздрогнул.
Наставник Мэнку сделал паузу. В зале повисла густая тишина.
— Я тогда закричал: «Эта штука живая!». Но господин Гоучэнь ответил, что на этом острове грань между жизнью и смертью, между Дао и Хуэй размыта. Казалось, он ничуть не испугался, а наоборот, обрадовался, сказав, что наконец-то нашёл это место.
Мы спускались всё глубже, и я постепенно потерял ориентацию в пространстве, уже не понимая, идём мы вверх или вниз. В конце концов я так выбился из сил, а путь стал настолько трудным, что у меня возникла иллюзия, будто я больше не человек, а земляной червь, ползущий по грязи... А потом... мы остановились в огромном, невероятно огромном зале.
Там было так темно, что даже мой Светлый талисман не мог разогнать мрак. Мы едва могли разглядеть возвышающуюся перед нами исполинскую статую. Казалось, это было нечто... сидящее на корточках. Как только я её увидел, меня охватил... такой первобытный ужас, какого я не испытывал никогда в жизни. Я почувствовал, что мы вторглись туда, куда нам ни в коем случае нельзя было заходить. Я сказал господину Гоучэню, что мы должны уйти, но он спросил меня: хочу ли я по-прежнему получить книгу Цюнцзи?
В тот момент у меня в голове билась только одна мысль: все наши товарищи рискуют жизнями, чтобы закрыть Врата на хребте Бухуань, так неужели я сдамся только потому, что испугался какой-то статуи? И поэтому... я остался. Во сне я словно раскололся надвое: одна моя половина кричала, что нужно немедленно бежать, но тело отказывалось подчиняться.
Мне оставалось лишь смотреть, как господин Гоучэнь стоит перед этой гигантской статуей и бормочет себе под нос, словно что-то высчитывая. Выбрав определённое место на полу, он расчистил его от пыли и песка, и мы увидели странный символ.
В этот момент Хозяин Чжу внезапно перебил его:
— Вы помните, как выглядел этот символ?
Мэнку горько усмехнулся:
— Я вижу его каждую ночь. Раньше не помнил, но теперь он выжжен в моей памяти. — С этими словами он подул на кончики своих пальцев и принялся чертить в воздухе. Бледный дымок оставался висеть в пространстве, постепенно складываясь в сложный, круглый узор. Он напоминал несколько вложенных друг в друга звёзд, переплетённых причудливыми кривыми линиями.
Босс тихо охнул. Глядя, как дымный узор медленно рассеивается, он нахмурился.
— Ты знаешь этот символ? — спросил Мэнку.
— Видел в одном древнем трактате. Если мне не изменяет память, этот знак означает... «Врата». Вот только что скрывается за ними, до сих пор доподлинно неизвестно.
— Врата? — Лицо Мэнку прояснилось. — Так вот оно что...
«Врата?»
«Интересно, — подумал Чжунлю, — связаны ли Врата на хребте Бухуань, открытые народом Тяньгу и ведущие в мир Хуэй, с этим символом?»
Ему очень хотелось спросить, но сейчас было явно не время задавать вопросы. Оставалось лишь усердно строчить кистью.
— Господин Гоучэнь произнёс что-то на непонятном мне языке, затем полоснул себя по ладони и окропил кровью символ. Долгое время ничего не происходило, но потом... потом...
Голос Государственного наставника вдруг оборвался, словно ему в горло забили ком. Он мертвецки побледнел, а лицо исказилось от запредельного, сковывающего ужаса.
— Не торопитесь. Вспоминайте медленно, — мягко произнёс Босс.
— Я... я не могу описать... то, что я увидел... Я даже не знаю, что это было... Может, свет... но этот свет... он извивался... Я... — Речь Наставника превратилась в бессвязный, сбивчивый лепет, который Чжунлю при всём желании не смог бы записать. Он растерянно посмотрел на Хозяина Чжу. Тот взглядом велел ему успокоиться, а сам поднялся, подошёл к Мэнку и опустился перед ним на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
— Пропустите то, чего не понимаете. Расскажите лишь то, что можете, — тон Босса неуловимо изменился. В нём появились вкрадчивые, гипнотические нотки, словно он мягко направлял чужое сознание.
Наставник Мэнку закрыл глаза, словно вновь проваливаясь в свой кошмар. Пот пропитал его седые виски. Человек, который ещё недавно выглядел куда моложе своих лет, в одно мгновение состарился на добрые три десятка лет.
— Это было похоже на... на осьминога... Голова статуи раскололась где-то посередине... То, что вышло из Врат... я не знаю, что это было... Но там был человеческий силуэт. Его лицо скрывала вуаль... Я видел, как из его тела вытянулось нечто... похожее на щупальца, и они схватили господина Гоучэня... Он кричал... истошно кричал. Кожа в тех местах, где его схватили, начала плавиться, как воск.
Мэнку крупно дрожал, словно заново переживая ту кошмарную сцену и слыша душераздирающие вопли Гоучэня.
— Я должен был... должен был помочь ему... но почему-то не мог пошевелиться. Мне никогда в жизни не было так страшно... Твари, скрывающиеся за теми Вратами... они страшнее смерти. Страшнее самого небытия.
Я смотрел, как его расчленяют... Как плоть сходит с костей, как обнажаются мышцы... Внутренности вынимали одну за другой, с пугающей идеальной точностью, и эти щупальца подносили их к фигуре в вуали. Тот словно изучал эти органы... изучал мышцы и кости...
Но самым жутким было то, что господин Гоучэнь всё это время оставался жив. Даже когда его кишки были скрупулёзно растянуты в воздухе, он всё ещё дышал. Сквозь крики боли я слышал, как он умоляет эту фигуру: «Забери... забери всё...»
Именно в этот момент ко мне вернулась способность двигаться. Но я... я не нашёл в себе смелости попытаться его спасти, хотя, наверное, его уже нельзя было спасти... Я сбежал.
Я бежал как сумасшедший. Полз по земле, как ящерица, карабкался через эти пропасти и трещины... В голове было пусто, только одна мысль — выбраться отсюда. Я не хотел умирать за этими Вратами, не хотел погибнуть от рук существа в вуали. И когда я, словно чудом, вырвался из руин и добежал до корабля... я обнаружил, что вся команда бесследно исчезла...
И в этот момент я всегда слышу леденящий кровь рёв. Я оглядываюсь и вижу, как руины рушатся, а из туч пыли тянется бесконечное множество... извивающихся щупалец. На этом сон обрывается.
Не только Наставнику, но и самому Чжунлю от услышанного стало дурно. То ли из-за того, что Наставник, как и Босс, владел какой-то магией, то ли от силы его рассказа, но Чжунлю почти наяву видел эти жуткие картины, а в носу засел тошнотворный запах гниющих моллюсков.
«Что-то в последнее время я частенько вижу то, о чём рассказывают другие. У меня слишком буйная фантазия, или со мной... что-то не так?»
Хозяин Чжу тихо спросил:
— Содержание сна всегда одинаковое? Когда это началось?
— Примерно полгода назад, но поначалу сны не были такими длинными. Сперва мне просто снилось, что мы с господином Гоучэнем идём по бесконечным руинам... Позже сон стал обрастать деталями, становился всё длиннее, а мои ощущения — всё реальнее... Если сначала это было просто сновидение, то теперь... теперь мне кажется, будто я действительно возвращаюсь в то место. Просыпаясь, я чувствую себя абсолютно разбитым, словно не спал всю ночь.
Но самое страшное... около полутора месяцев назад я проснулся и обнаружил, что моя одежда влажная, а на рукавах и коленях остались следы морского ила. А позавчера, открыв глаза, я понял, что сжимаю в руке морскую раковину...
С этими словами он достал что-то из рукава и положил на столик.
Это была даже не раковина, а камень с её отпечатком. Чжунлю судорожно втянул воздух.
«Вещь из сна... Вещь с того проклятого острова...»
— Сон становится всё реальнее и уже начал проникать в явь... Как вы думаете, эти сны — это те самые потерянные воспоминания о вашем плавании?
— Трудно сказать... Если верить сну, господин Гоучэнь не мог выжить. Но ведь у хребта Бухуань он сражался плечом к плечу с нами.
— Он всегда носил маску. Откуда вы знаете, что это был именно он?
— ...Доказать это действительно сложно, но техники, которыми владел господин Гоучэнь, считались ересью даже по меркам ордена Байсяо. К тому же он обладал невероятным талантом — найти в мире второго такого человека было бы непросто. И кто в здравом уме стал бы выдавать себя за него, чтобы отправиться на верную смерть?
Босс поднялся и медленно зашагал по залу, о чём-то размышляя.
— Перед тем как начались эти кошмары, вы не делали ничего, что могло бы послужить спусковым крючком? Не встречались с кем-то особенным?
Наставник долго думал, но в итоге покачал головой:
— Ничего необычного не припомню. В последние годы я всё больше отдаляюсь от мирских дел и посвящаю себя самосовершенствованию. Даже в дела ордена Дало и академии Тайхэн почти не вмешиваюсь. Я даже собирался в следующем году попросить Императора об отставке, чтобы вернуться в горы.
— У всего в этом мире есть причина и следствие. Ничто не приходит в движение без толчка. Если не было спускового крючка, с чего бы этому начаться вдруг? — Хозяин Чжу изобразил задумчивость, а затем внезапно обернулся к юноше. — Лю-эр, а ты как думаешь, в чём причина?
Чжунлю вытаращил глаза и указал пальцем на себя:
— Хозяин, это риторический вопрос, или вы реально меня спрашиваете?
Босс усмехнулся:
— Не прикидывайся дурачком. Если есть мысли — выкладывай.
Чжунлю бросил робкий взгляд на Государственного наставника. Тот, к его удивлению, смотрел на него предельно серьёзно, словно и впрямь ждал от юноши «глубокомысленных» выводов. Подавив рефлекторную панику, Чжунлю потёр подбородок черенком кисти:
— Этот простолюдин осмелится предположить... Если никаких событий не происходило, может, дело в самом времени? Например, какая-то особая дата... или определённый юбилей...
— Полгода назад... мне исполнилось девяносто. — На лице Наставника отразилось странное выражение — смесь озарения и шока. — Неужели...
— Когда срок жизни человека подходит к концу, его связь с Хуэй начинает крепнуть. — Взгляд Босса неуловимо изменился, в тёмных омутах его глаз блеснул холод. — Вы столько раз предсказывали судьбу и срок жизни членам императорской семьи... А свою собственную судьбу вы когда-нибудь вычисляли?
Наставник погрузился в мрачное молчание. Лишь спустя какое-то время он медленно покачал головой. Он посмотрел на Босса, и в его суровом взгляде промелькнуло нечто похожее на мольбу:
— С каждой ночью мой сон становится всё длиннее. Эти щупальца... сейчас они от меня меньше чем в сотне шагов. Я не знаю... что случится, когда они до меня дотянутся.
Действительно, что тогда будет?
Останется ли он спать вечным сном?
Или же повторит участь господина Гоучэня и окажется навечно заперт на том древнем, кошмарном острове?
Такая перспектива пугала куда больше самой смерти.
— Я знаю одного мастера, который может выковать для вас медный таз. Если каждый вечер перед сном вы будете умываться водой из этого таза, то будете спать без сновидений. Но есть условие: умываться нужно, строго следуя сложному ритуалу. Ошибиться нельзя ни на шаг. И делать это придётся каждый день на протяжении примерно пяти лет.
Глаза Наставника вспыхнули надеждой:
— Если это сработает, я готов заплатить любую цену!
— Я свяжусь с мастером. Но аванс, полагаю, вы сможете передать мне в ближайшие дни.
— Назови цену, я немедленно распоряжусь всё подготовить.
Хозяин Чжу прищурил глаза и расплылся в лучезарной, почти родственной улыбке:
— Мне нужна метёлка из перьев феникса, которая принадлежит Фее Цзюлуань.
___________________
Переводчик и редактор: Mart__
http://bllate.org/book/17026/1584641
