Слова босса, подобно ледяному сквозняку, взявшемуся из ниоткуда, скользнули Чжунлю за воротник, заставив его судорожно поежиться.
Кончики пальцев внезапно зачесались. Ему почудилось, что он снова чувствует, как мерзкие красные нити впиваются в его кожу.
— Расскажи мне всё, что произошло на горе. В мельчайших подробностях, ничего не утаивая, — голос хозяина Чжу прозвучал как невидимая нить, которая подцепила воспоминания Чжунлю о встрече с Сюй Ханькэ на горной тропе и начала вытягивать их наружу одно за другим.
Сам того не замечая, официант принялся выкладывать всё: что видел, что слышал и о чём думал в тот момент. Его рассказ изобиловал такими поразительными деталями, что он сам удивился собственной памяти.
Босс слушал молча. Казалось, ничто на свете не способно его удивить.
— Значит, Сюй Ханькэ думал, что видит ребёнка? — уточнил он.
Чжунлю кивнул:
— Он сказал, что был уверен, будто идёт к монастырю Юйсюй.
Хозяин Чжу задумчиво постучал пальцами по столу:
— Судя по твоему описанию, энергия Хуэй, исходившая от Сюй Ханькэ, приманила Ман. То, что эта тварь завелась на горе Цзылу — весьма неожиданно.
— ...Ман?
— Некоторые называют их божествами Ман. По одной из версий, их предками были некие высокоразвитые древние приматы. Заразившись энергией Хуэй, они мутировали из поколения в поколение, пока не превратились в то, что ты видел сегодня. Ты ведь наверняка слышал старое поверье: если в глухом лесу, где нет ни деревень, ни охотничьих хижин, ты услышишь плач ребёнка или увидишь малыша, ни в коем случае не заговаривай с ним?
— Слышал... — пробормотал Чжунлю. — Но если ты и впрямь наткнёшься в лесу на плачущего ребёнка, даже зная эту примету, всё равно испугаешься: а вдруг малыш и правда заблудился...
— Именно поэтому они так любят притворяться детьми, — усмехнулся босс. — Они меняют свою стратегию в зависимости от ауры жертвы. Иногда они подражают голосам спутников жертвы и окликают её по имени. Думаю, ты также слышал правило: если в горах кто-то зовёт тебя по имени, никогда не оборачивайся. Короче говоря, эти твари обожают людей. Точнее сказать, обожают жрать людей. Но они не едят живую плоть — только свежие трупы. И больше всего на свете они боятся, что кто-то увидит их истинный облик. Поэтому, как только ты на неё посмотрел, она тут же сбежала.
— Выходит... это какая-то макака-трупоед?
— Ну, не факт, что это макака... — Хозяин Чжу снова взял пиалу и произнёс так легкомысленно, словно говорил о погоде: — Есть мнение, что не все люди, которых «спрятали» божества Ман, были съедены. Выжившие постепенно ассимилировались и в итоге превратились в таких же монстров. А в некоторых редких древних трактатах и вовсе сказано, что Ман — это люди, которые заблудились в горах, заразились Хуэй и мутировали. В них ещё теплятся жалкие обрывки человеческой памяти, поэтому они так панически боятся показать своё истинное, чудовищное лицо.
В голосе босса прозвучала едва уловимая печаль. Он говорил ровным, спокойным тоном, но по мере его рассказа слова словно резонировали с мыслями Чжунлю. Официант неожиданно впал в транс, и перед его глазами начали вспыхивать кристально чёткие образы.
Он увидел людей — тех самых молодых людей, что навсегда сгинули в лесной чаще. Они растерянно и беспомощно брели сквозь глухой, погружённый во мрак лес. Они спотыкались на каждом шагу. Их волосы спутались, одежда была изорвана ветвями, а лица, руки и колени покрывала грязь. Смешавшись с потом и слезами, эта грязь превратила их в безликие, неузнаваемые тени.
Среди них были совсем ещё дети, и седовласые старцы. Кто-то просто заблудился во время прогулки; кто-то отстал от родных, спасаясь от ужасов войны; кого-то — нежеланных младенцев или впавших в маразм стариков — родственники намеренно бросили в лесу умирать. А кто-то и вовсе шёл по знакомой до боли тропинке, по которой ходил каждый день, но угодил в «призрачную петлю» и не смог найти дорогу домой.
В мире так много трагедий, и истинные причины, по которым лес поглотил этих людей, уже невозможно было узнать.
Они прошли сквозь все круги эмоционального ада: недоумение, отрицание, тревогу, страх, первобытный ужас и, наконец, полную безысходность. Но лес по-прежнему не отпускал их. Когда приходил голод, они пытались ловить белок или зайцев. Если везло — наедались, если нет — давились выкопанными из земли дождевыми червями и сверчками, найденными под камнями. Когда мучила жажда, они слизывали росу с листьев, пытаясь хоть как-то смочить пересохшее горло.
Младенцы, неспособные прокормить себя сами, надрывались в истошном плаче. Оцепеневшие от непонимания старики, дрожа всем телом, жались к стволам деревьев, обхватив свои иссохшие тела. Они умирали первыми. Кого-то разрывали дикие звери, кто-то погибал от болезней под проливными дождями, кто-то срывался в пропасть или падал в ловчие ямы. Их останки медленно гнили, становясь частью лесной почвы.
У молодых было больше шансов выжить. Но самые невезучие из них оказывались не в том месте и не в то время и заражались Хуэй. Кто-то сталкивался с этим сразу, кто-то — уже после того, как заблудился. Одни съедали не то насекомое, другие просто находились там, где не следовало. Большинство из них даже не подозревало о своём заражении. Их тела начинали меняться — медленно, незаметно, миллиметр за миллиметром.
Сначала смещались глаза.
У многих из них не было возможности часто смотреться в зеркало, поэтому они не сразу замечали неладное. Они лишь чувствовали, что зрение как-то странно искажается. Становилось тяжело держать равновесие, они постоянно падали, а охотиться становилось почти невозможно.
Многие погибали на этом этапе: срывались со скал из-за нарушенной координации или умирали от голода, не в силах поймать добычу.
Но те, кто выживал, постепенно адаптировались.
Затем смещался рот. Руки становились асимметричными. Они начинали видеть под углами, недоступными человеческому глазу. Они не понимали, что с ними происходит. Лишь случайно увидев своё отражение в реке, они издавали истошные, нечеловеческие вопли, полные ужаса, но ничего уже не могли изменить. На их груди, животах и спинах вздувались твёрдые бугры, из которых прорастали новые конечности, новые глаза, новые рты... Казалось, их тела забыли, как должен выглядеть человек, и превращались во что-то иное. Вместе с человеческим обликом угасала и человеческая память. Как бы отчаянно они ни пытались ухватиться за неё, воспоминания рассыпались в прах.
В конце концов, они превращались в них... Они больше не помнили, что когда-то были людьми. Но в их подсознании всё ещё теплилась крошечная искра тоски — извращённое, больное желание снова стать человеком, вернуться домой.
Поэтому они обожали подражать людям и пожирать их плоть. В их искорёженных умах зародилась мысль: если съесть достаточно людей, можно снова стать одним из них. И пусть они сами не понимали природы этой тоски, она вела их.
Из поколения в поколение это желание превратилось в слепой инстинкт. В жуткий, непостижимый для смертных закон мира Хуэй.
Чжунлю резко вынырнул из этого невыносимо яркого видения. Его трясло от паники, глаза жгло огнём. Ему пришлось отчаянно заморгать, чтобы сдержать слёзы, сотканные из внезапно нахлынувшей боли и абсолютного отчаяния. Ему на мгновение показалось, что его собственные глаза начали ползать по лицу, а тело — болезненно искривляться. Он физически ощутил тот невыносимый, раздавливающий ужас и беспомощность людей, навсегда сгинувших в горах.
Что это было?
Хозяин Чжу деликатно кашлянул и посмотрел на него с лёгким извинением:
— У тебя доброе сердце. Ты способен чувствовать чужую боль как свою собственную.
— Босс... вы что, заклинатель? — Чжунлю торопливо вытер глаза рукавом, сгорая от стыда за свою слабость. Ему совершенно не хотелось вспоминать те душераздирающие картины.
Хозяин Чжу рассмеялся и покачал головой:
— Разве я похож на заклинателя?
— Но вы же владеете магией! То, что я сейчас видел...
— Я знаю пару... фокусов, — скромно отозвался босс. — Но я не даос, не изгоняю демонов и не спасаю души. Я просто бизнесмен.
С этими словами он спокойно поднялся, снова завернул куколку в платок и подошёл к противоположной стене. Вся стена была усеяна крошечными выдвижными ящичками, точь-в-точь как шкаф в аптекарской лавке. Выдвинув один из них, он бережно положил свёрток внутрь.
— Судьба тех, кто стал Ман, поистине трагична, — произнёс босс. — Но ты не можешь их спасти, не можешь наставить на путь истинный или очистить их души. Причина их появления уже свершилась, и то, что ты видел — это неизбежное следствие, которое невозможно отменить.
— Но ведь спасая Сюй Ханькэ, я предотвратил следствие, повлияв на причину! Почему вы говорите, что я заразился Хуэй? — не сдавался Чжунлю.
— Если бы ты не услышал бормотание Чжу И во сне, ты бы не знал о надвигающейся смерти инспектора. Чжу И сам по себе носитель Хуэй. Услышав его пророчество, ты мог бы ничего не понять, не поверить или просто проигнорировать его — и тогда ничего бы не случилось. Но ты пошёл и предупредил Сюй Ханькэ, пытаясь изменить предначертанный итог. Твои действия нарушили хрупкий баланс между Дао и Хуэй.
Босс сделал паузу и добавил:
— К счастью, последствия твоего вмешательства были не столь масштабны. Если бы на этом всё закончилось, проблем бы не возникло. Но ты умудрился помешать охоте Ман. Если бы не ты, Сюй Ханькэ был обречён умереть сегодня. Слияние этих двух потоков Хуэй оказалось достаточно мощным, чтобы заразить тебя.
— Заразить Хуэй?! — В памяти Чжунлю снова всплыл жуткий процесс мутации Ман. Липкий, чёрный ужас затопил его грудь, а лицо разом побледнело. — Я... я тоже превращусь в такого монстра?!
— Нет... реакция на Хуэй у каждого своя, — успокаивающе произнёс босс, оборачиваясь к нему. — Почти все обитатели нашего постоялого двора в той или иной степени несут в себе Хуэй. Но они ведь не превратились в Ман, верно? Для появления Ман нужны очень специфические условия. Как именно Хуэй проявится у тебя, мы узнаем лишь со временем. Сегодня я просто решил тебя предупредить.
Заметив, что Чжунлю всё ещё белый как полотно, хозяин Чжу мягко добавил:
— Не бойся. Заражение Хуэй — это не всегда проклятие. Особенно пока ты находишься здесь. Не сочти за хвастовство, но я понимаю природу Хуэй гораздо лучше, чем девять из десяти так называемых экзорцистов. С моей помощью ты сможешь направить эту энергию в нужное русло и жить как обычный человек. Точно так же, как и все остальные в этом постоялом дворе. Разумеется, если ты действительно хочешь жить как обычный человек.
Все остальные...
Неужели каждый работник в этой гостинице заражён Хуэй?
Но... они пришли сюда, потому что уже были заражены, или заразились после того, как устроились сюда на работу?
И что случилось со всеми предыдущими официантами?
Ледяная дрожь пробрала Чжунлю до самых костей, словно его окатили ведром ледяной воды.
Хозяин Чжу замолчал, а затем тяжело вздохнул:
— В этом есть и моя вина. Гора Цзылу пропитана Дао, а сегодня там ещё и проходила церемония посвящения. Я был уверен, что там не может быть ни Ман, ни чего-либо подобного. Это должно было быть самое безопасное место на свете. Даже если бы Сюй Ханькэ было суждено умереть, это точно не должно было случиться там. В монастыре Юйчжэнь сегодня не было ни души, так что я специально послал тебя туда с письмом, надеясь уберечь от беды. Твоё заражение отчасти на моей совести.
Слова босса нисколько не успокоили Чжунлю. В голове у него всё перемешалось в густую, липкую и невразумительную кашу, словно дядюшка Ляо яростно взбил его мозги своим огромным половником.
Разве не говорят, что добрые дела вознаграждаются? Он спас человеку жизнь! Так почему на его голову свалилось столько дерьма?!
___________________
Переводчик и редактор: Mart__
http://bllate.org/book/17026/1582915
