Чжунлю не стал арендовать лошадь, так как не слишком уверенно держался в седле. Вместо этого он разыскал Ли Дафу, который регулярно мотался в горы и обратно, скупая овощи у даосских монахов и монахинь. Сунув ему пару монет, Чжунлю уселся в его ослиную повозку и выехал из города.
День весеннего равноденствия уже миновал. Тот унылый запах зимнего увядания, который витал в воздухе по приезду Чжунлю, постепенно сменился пьянящим, тёплым благоуханием. Вдоль реки Бянь шеренги ив почтительно склоняли свои изумрудные ветви под ласковыми порывами ветра. Ивовый пух кружился в воздухе, словно снег в ясный день, и скатывался на земле в пушистые белые облака. По обочинам дороги щедро, словно россыпь звёзд в зелёной дымке трав, цвели дикие цветы — фиалки, клевер и жасмин.
Подставив лицо ветру, Чжунлю закрыл глаза и почувствовал, как вместе с едва уловимым цветочным ароматом на него накатывает мощная энергия пробуждающейся весенней земли. Он обожал весну. Этот долгожданный свет, приходящий на смену долгим месяцам пронизывающего зимнего холода, дарил надежду. Казалось, какой бы беспросветной ни была жизнь, в ней всегда найдётся место для луча света.
На главной дороге было не протолкнуться от повозок и всадников. Вся эта толпа стекалась в горы, чтобы поглазеть на ритуальные представления и церемонию посвящения. Повозка Ли Дафу то и дело останавливалась, и возница, чтобы скоротать время, завязал с Чжунлю беседу:
— Тоже отпросился с работы, чтобы на праздник поглазеть?
Чжунлю было лень пускаться в долгие объяснения, поэтому он просто поддакнул:
— Ага.
— А ты самого достопочтенного Цияо уже видел?
— Я в Тяньляне всего ничего, так что пока не удостоился такой чести, — отозвался Чжунлю.
— А вот мне как-то раз повезло! — похвастался Ли Дафу. — В прошлом году, на Праздник голодных духов, достопочтенный Гуаньли занедужил и не смог провести ритуал, так что обряд вёл Цияо. Кто бы мог подумать, что бессмертный с такой колоссальной духовной силой окажется столь молодым! На вид ему едва за двадцать. Наверное, твой ровесник.
Чжунлю скептически вздёрнул бровь:
— А может, он просто владеет секретом вечной молодости? Надо бы девицам с Гранатовой улицы сходить к нему на консультацию по уходу за кожей.
— Ой, помалкивай! — испуганно зашикал на него Ли Дафу. — Не боишься, что небеса покарают за такие речи?
— Я всего лишь мелкий официант. Небесам больше делать нечего, кроме как прислушиваться к моей болтовне, — усмехнулся Чжунлю. И, развернув промасленную бумагу, достал лепёшку с зелёным луком и с аппетитом откусил кусок.
В горах тоже творилось невообразимое столпотворение. Исконно тихий, отрешённый от мирской суеты лес оказался грубо втянут в пучину человеческого шума. Судя по всему, статус достопочтенного Цияо среди трёх великих орденов был поистине непререкаемым. По пути Чжунлю насчитал как минимум три группы его преданных фанатов. Они тащили в гору плакаты, размахивали знамёнами и ритуальными зонтами, а свежие цветы и подношения везли на нескольких повозках. Со всех сторон доносились восторженные визги и девичьи вздохи: молодёжь взахлёб обсуждала, как несколько месяцев назад бессмертный мастер героически изгнал призраков из военного лагеря на заставе Байлу... Чжунлю оставалось лишь мысленно восхититься тем, как ловко этот Цияо устроился в мире даосов-заклинателей.
«Каково это — быть объектом такой всеобщей любви и обожания?» — промелькнуло у него в голове.
Хотя Чжунлю и не хотел этого признавать, в глубине души он слегка завидовал.
На полпути к вершине Чжунлю спрыгнул с повозки, улизнул от толпы и свернул на узкую тропинку, ведущую к монастырю Юйчжэнь, который сегодня, по всей видимости, должен был пустовать.
Пройдя сквозь бамбуковую рощу, он очутился перед Южными воротами монастыря. Крошечная, покрытая красным лаком дверца, плотно запертая, ярко выделялась на фоне изумрудных стеблей.
Чжунлю присел на корточки у белой стены, достал письмо босса и принялся разглядывать изящные, летящие иероглифы на конверте.
— Год клонится к закату, и славу трудно удержать навечно, — тихо прочитал он вслух две строчки. Он повертел конверт в руках, но не нашёл ни подписи отправителя, ни имени адресата. Эти две вырванные из контекста поэтические строки дышали какой-то затаённой тоской и зловещим предзнаменованием.
«На любовное послание это явно не тянет», — озадаченно подумал он.
Внезапно за дверью послышался шорох. Чжунлю торопливо вскочил на ноги и встретился взглядом с мягкими, кроткими глазами, блеснувшими в приоткрывшуюся щель.
За ворота шагнула монахиня. На её голове покоился простой белый платок, а стан облегало платье из лёгкого зелёного шёлка. Она настороженно огляделась по сторонам и, лишь убедившись, что поблизости никого нет, перевела взгляд на Чжунлю. Тот поспешно поклонился:
— Госпожа, смею ли я узнать, ваше даосское имя — Тайси?
Монахиня сложила руки в приветственном жесте:
— Это я. Юноша, ты ведь с постоялого двора «Хуайань»?
Чжунлю тут же обеими руками протянул ей конверт:
— Наш босс велел передать это вам.
Приняв письмо, монахиня нахмурилась. На её лице отразилась сложная смесь эмоций: казалось, она одновременно ждала этого послания и до смерти боялась его содержимого. Разрывая конверт, она не смогла скрыть лёгкую дрожь в пальцах.
«Почему письмо босса нагоняет на неё такой ужас?» — поразился Чжунлю.
Поскольку монахиня долго хранила молчание, он решил нарушить тишину:
— Босс сказал, вы должны передать мне кое-что в ответ.
— Ах, да... — Она вздрогнула, словно очнувшись от наваждения, полного первобытного страха, и достала из рукава предмет, завёрнутый в носовой платок.
Чжунлю ожидал увидеть какую-нибудь заколку, нефритовую подвеску или вышитый кисет — типичный знак тайной привязанности. Каково же было его потрясение, когда монахиня развернула ткань! Внутри лежало нечто чёрное, размером с куриное яйцо, обмотанное красными шёлковыми нитями. Предмет лоснился жирным блеском, а его поверхность была испещрена рельефными кольцевыми узорами.
Присмотревшись, Чжунлю почувствовал, как по коже побежали мурашки.
Эта чёрная мерзость оказалась исполинской куколкой тутового шелкопряда!
Чжунлю и раньше видел коконы, но таких гигантских размеров... Это был настоящий монстр. Более того, при смене угла зрения по жирной, мясистой оболочке перекатывались странные, мутные цветовые блики — то ли фиолетовые, то ли зеленоватые. Казалось, эта штука живая.
«Если из такой личинки вылупится мотылёк... каких же он будет размеров?!» — содрогнулся Чжунлю.
— Когда будешь брать, обязательно держись за красные нити. Или заверни в ткань. Ни в коем случае не касайся этого голой кожей, — предупредила Тайси. Вновь завернув куколку в платок, она протянула её юноше. — Передай вашему хозяину, что сегодня в полночь я приведу своего наставника в назначенное место.
«Наставника? При чём тут вообще её наставник?» — недоумевал Чжунлю.
Он уставился на завёрнутый в шёлк комок, не решаясь протянуть руки.
— А эта штуковина... живая или мёртвая? — опасливо спросил он.
Заметив его страх, Тайси мягко рассмеялась, и напряжение на её лице немного спало:
— Что, ваш босс не сказал тебе, за чем именно посылает?
— Не сказал... — качнул головой Чжунлю.
— Живое или мёртвое — иногда грань между ними не так уж очевидна, — загадочно изрекла монахиня. — Главное, не касайся этого голыми руками, и всё будет в порядке. Не бойся.
Делать было нечего. Чжунлю осторожно принял странный груз. Даже сквозь слой ткани он почувствовал лёгкое, тошнотворное тепло, и ему на миг почудилось, что тварь внутри слегка шевельнулась.
Теперь он был абсолютно уверен: у босса с этой монахиней точно нет никаких любовных шашней! В здравом уме никто не станет дарить такие омерзительные знаки внимания.
Попрощавшись с Тайси, Чжунлю отправился в обратный путь, держа жуткую дрянь обеими руками. Он ступал так осторожно, словно нёс взрывоопасный артефакт.
Вокруг царила безмятежная тишина. Лишь лёгкий ветерок шелестел в листве да издалека доносились едва различимые звуки гонгов, флейт и монотонное пение сутр — церемония уже началась. На горной тропе не было ни души; все паломники давно собрались на вершине. Чжунлю сошёл с главной дороги и двинулся вниз по заброшенной тропинке. Пинная камушки и насвистывая под нос весёлую мелодию, он мало-помалу забыл о мерзости в своих руках.
И вдруг он резко замер.
Впереди, среди деревьев, мелькнул знакомый силуэт в одеяниях цвета лотоса.
«Да это же Сюй Ханькэ!» — мысленно выругался Чжунлю.
«Я же просил его не высовываться сегодня! Какого чёрта он попёрся в горы? И где этот его цепной пёс Лю Шэн? Почему он один?»
Нахмурившись, Чжунлю сделал пару шагов вперёд и присмотрелся. Сюй Ханькэ шёл как-то очень странно.
Его корпус был слегка отклонён назад, а правая рука неестественно вытянута вперёд, словно окоченевшая.
Выглядело это так, будто... его кто-то тащит за собой.
Но за вытянутую руку никто не держался!
— Господин Сюй! — окликнул его Чжунлю.
Расстояние было пустяковым, Сюй Ханькэ должен был его услышать. Но инспектор даже не обернулся, словно оглох.
Чжунлю пробежал ещё немного и снова крикнул:
— Господин Сюй! Куда вы направляетесь?! Дорога на вершину вообще в другой стороне!
Но Сюй Ханькэ продолжал упрямо шагать вперёд, игнорируя всё вокруг.
— Да чтоб тебя! Неужели тебе так не терпится сдохнуть, придурок?! — пробормотал Чжунлю себе под нос и, поколебавшись секунду, бросился вдогонку.
В конце концов, умрёт сегодня этот чиновник или нет, Чжунлю не касалось. Они не были ни родственниками, ни друзьями, и он не был обязан его спасать. Но раз уж он услышал во сне роковое число, то волей-неволей оказался втянут в эту историю. Если с Сюй Ханькэ что-то случится, Чжунлю просто не простит себе этого.
«В следующий раз точно набью уши ватой перед сном...» — мрачно пообещал он себе.
Сюй Ханькэ выглядел так, словно его ветром могло сдуть, и шёл вроде бы неспешно, но Чжунлю, даже перейдя на бег, никак не мог его нагнать. Прищурившись, он не отрывал взгляда от мелькающего в чаще подола цвета лотоса.
«Куда этот недоумок прётся? Глушь-то какая...»
Тропинка давно исчезла в густых зарослях кустарника и высокой травы. Идти стало невыносимо трудно, Чжунлю то и дело спотыкался. Ему уже начало казаться, что Сюй Ханькэ владеет техникой лёгкого шага — иначе как он умудрялся так проворно передвигаться по этим буеракам*?
(П.п: Небольшой овраг, выбоина, промоина или рытвина на местности).
Всё это время инспектор так ни разу и не обернулся, продолжая целеустремлённо идти вперёд и что-то бессвязно бормотать себе под нос.
Внезапно впереди посветлело. Густой лес расступился, и в лицо ударил яркий солнечный свет.
Сердце Чжунлю пропустило удар.
Земля впереди обрывалась в зияющую пропасть. За ней открывался захватывающий дух вид на бескрайнее море горных пиков, купающихся в лучах полуденного солнца. В любой другой день этот величественный пейзаж вызвал бы лишь восхищение.
Но Сюй Ханькэ продолжал идти прямо к обрыву, словно вообще не замечал пропасти.
Чжунлю рванул вперёд со всех ног.
— Сюй Ханькэ! Стой!!! — заорал он.
Нога инспектора уже зависла над пустотой, когда Чжунлю, выжав из себя последние силы, в прыжке ухватил его за рукав.
В то же мгновение по руке Чжунлю, словно разряд тока, прокатилась волна невообразимого, первобытного ужаса.
И тут он увидел. Правую руку Сюй Ханькэ действительно кто-то держал.
Существо было размером с пятилетнего ребёнка, но на человека оно не походило от слова совсем. Это был бесформенный, бескостный комок плоти, обтянутый человеческой кожей. Из-за отсутствия мышц и костей всё его тело состояло из сплошного жира, собранного в бесчисленные мерзкие складки, которые безостановочно дрожали и меняли форму прямо в воздухе. Монстр не держал Сюй Ханькэ за руку — он плотно обвил её своим бесформенным отростком. Из складок его кожи тянулись сотни тончайших красных нитей, которые, словно липкая паутина, въедались в одежду и плоть инспектора.
В ту же долю секунды тварь повернула к Чжунлю свою «голову». Её деформированная, непрерывно пульсирующая морда уставилась на него пятью хаотично разбросанными среди складок глазными яблоками. В этом пустом, абсолютно чуждом человеческому пониманию взгляде сквозила ледяная, концентрированная злоба. Она словно прилипла к расширенным от ужаса глазам Чжунлю.
Красные нити внезапно ожили и со скоростью молнии поползли по руке Сюй Ханькэ, перекидываясь на Чжунлю. Официант истошно завопил и разжал пальцы. В панике он принялся яростно трясти кистью, пытаясь стряхнуть с себя эту красную мерзость. Но, присмотревшись, понял, что его рука абсолютно чиста.
Когда он снова поднял взгляд, монстр бесследно исчез.
Сюй Ханькэ стоял на самом краю пропасти. Сбитый с толку, он тупо пялился то на свою правую руку, то на Чжунлю.
— Ты ведь... тот официант с постоялого двора «Хуайань»? — спросил он.
Чжунлю, всё ещё тяжело дыша и не придя в себя от пережитого ужаса, осторожно подошёл к краю и заглянул вниз.
Обрыв был глубиной не меньше сотни чжанов(333.3 м). Внизу щетинился густой лес из тонких, мёртвых стволов — вероятно, следы старого лесного пожара. Острые как пики, обгоревшие деревья торчали прямо в небо. Сорвавшись туда, человек неминуемо насадился бы на них, как кусок мяса на шампур.
Куда делось это чудовище?
Ему всё это померещилось?
«Нет... моё воображение не настолько богатое, чтобы нарисовать такую реалистичную жуть...» — мысленно передёрнулся он.
— Как я здесь оказался? И где та заблудившаяся девочка? — растерянно озираясь по сторонам, спросил Сюй Ханькэ.
Чжунлю резко развернулся и заорал на него:
— Я же тебе говорил, придурок, не смей сегодня никуда шляться!!!
Сюй Ханькэ опешил. До этого момента официант всегда вежливо улыбался, и кто бы мог подумать, что вне работы у него такой взрывной темперамент.
Чжунлю упёр руки в бока, отчаянно пытаясь восстановить сбившееся дыхание и успокоить колотящееся сердце. Что за хтонь он только что видел?
— Какая ещё девочка?! И где твой приятель?! — злобно выплюнул он.
— Когда мы поднимались в гору, нас разделила толпа, — принялся оправдываться Сюй Ханькэ. — Я собирался подождать его у монастыря Юйсюй, но по пути увидел под деревом плачущую малышку, которая потерялась. Хотел помочь ей найти родных. Я же вёл её вверх по тропе... Как я вообще здесь очутился?
— Ты её вёл?! Да это оно тащило тебя прямиком в ад! — Чжунлю ткнул пальцем в сторону пропасти. — Ещё один шаг, и ты бы превратился в шашлык по-заморски, ты хоть это понимаешь?!
Сюй Ханькэ заглянул за край обрыва, и всё его лицо мгновенно побледнело. До него начало доходить.
— Что... что это всё значит... — пробормотал инспектор. — Неужели мы и впрямь столкнулись с нечистой силой?
С нечистой силой...
Был ли тот монстр призраком?
Но ведь гора Цзылу считалась благословенной землёй небожителей! Здесь всё кишело даосами-заклинателями, чьим призванием было истребление демонов и защита простых людей. Как здесь вообще могла завестись какая-то нечисть?
— Кто знает... — Чжунлю попятился от обрыва и окинул взглядом окрестности. Стояла мёртвая тишина; не было слышно даже пения птиц. Пейзаж вокруг был потрясающе красив, но в воздухе висел затхлый, сырой запах крови и гнили. Находиться здесь было до жути некомфортно.
То, что средь бела дня его пробирал такой первобытный, леденящий душу страх, делало происходящее ещё более сюрреалистичным.
«Эта тварь... она умеет искажать восприятие?» — догадался он.
— Нам лучше убираться отсюда, и побыстрее, — произнёс Чжунлю. Он нервно покосился на Сюй Ханькэ, бессознательно потирая руки. Ему всё ещё казалось, что липкие красные нити ползают по его коже, хотя там ничего не было.
Он быстрым шагом направился обратно по тропе. Сюй Ханькэ бросился за ним.
— Послушай... — задыхаясь, проговорил инспектор. — Почему ты так настаивал, чтобы я не выходил из комнаты? Ты заранее знал, что в горах со мной случится беда?
Чжунлю крепко сжал губы. Это касалось тайны Чжу И, а он совершенно не доверял этому молодому столичному чиновнику.
— Мне... мне приснился сон. Кошмар о том, что сегодня с вами случится несчастье.
— Кошмар? — Сюй Ханькэ задумчиво нахмурился. — А можешь рассказать поподробнее, что именно ты видел? У тебя и раньше бывали такие вещие сны?
Чжунлю рассчитывал отделаться от него парой фраз, ведь учёные обычно презирали любые разговоры о мистике и духах. Кто же знал, что инспектор проявит такой живой интерес!
— Нет, я просто решил, что сон дурной, вот и предостерёг вас на всякий случай...
Сюй Ханькэ кивнул и, к облегчению Чжунлю, больше не стал допытываться. Внезапно он забежал вперёд, преградив официанту путь, и низко, почтительно поклонился:
— Юноша, я, Сюй Ханькэ, никогда не забуду того, что ты спас мне жизнь. Если когда-нибудь в будущем я смогу хоть чем-то отплатить тебе, прошу, дай мне возможность вернуть этот долг.
Чжунлю неловко отмахнулся:
— Да пустяки, забудем об этом.
— Как можно! Я всегда возвращаю даже мелкие одолжения, а тут — спасение жизни!
— ...Если уж так хотите отблагодарить, просто накиньте побольше чаевых, когда будете выселяться, — буркнул Чжунлю.
Удостоиться благодарности от такого важного чиновника — казалось бы, чего ещё желать? Но Чжунлю почему-то не чувствовал ни радости, ни облегчения. Его не покидало гнетущее, тягучее чувство тревоги. Казалось, эта история ещё далека от завершения, и вмешавшись, он совершил непоправимую ошибку.
«Я ведь спас человеку жизнь... Разве это может быть ошибкой?» — с сомнением подумал он.
___________________
Переводчик и редактор: Mart__
http://bllate.org/book/17026/1582686
