Ворота особняка гулко задрожали от ударов.
Лю Хэ пошел открывать и увидел за воротами черных стражников.
Нахмурившись, он спросил:
— Это поместье господина Жуна. С чего вы устроили здесь этот шум?
Стражники и сами знали, чей это дом, но у них был приказ, так что церемониться не приходилось. Один из них громко ответил:
— Господин Жун печется о делах государства и народе. Если бы он узнал, что сбежавший преступник затаился в Лунси, он непременно велел бы немедленно его найти, чтобы тот не тревожил и не вредил простым людям.
Лю Хэ хотел было припугнуть их авторитетом самого господина Жуна, но нарвался на острый язык собеседника. Тот говорил так складно и высокопарно, что возразить было нечего. Пришлось Лю Хэ впустить их в особняк.
Стражников было десять человек. Все в черных мундирах, при длинных мечах у пояса, держались они нагло и высокомерно. Не дожидаясь, пока Лю Хэ проведет их, они принялись обыскивать двор за двором, флигель за флигелем.
Обыскали уже все помещения, оставалась только главная спальня.
Взгляд стражников сделался хищным, и они решительно направились туда, где находился Жун Си.
Окна и двери спальни были наглухо закрыты. Лю Цзыши как раз собирался сходить купить бумаги и туши, но, заметив по дороге стражников, тут же вернулся в особняк. Следуя распоряжению Жун Си, он остался сторожить снаружи, хотя на лице его читалась легкая тревога.
Стражники были народом глазастым и тертым. Один из них вдруг холодно усмехнулся. Если бы здесь все было чисто, с чего бы этому слуге так нервничать? Все десять, излучая свирепую решимость, собрались вышибить дверь ногами.
Лю Цзыши бросился было преградить им путь, но стражники просто отшвырнули его прочь. Он свалился с крыльца, расшиб колено и долго не мог подняться.
Дверь с грохотом рухнула внутрь. Стражники ворвались в комнату. С первого взгляда было видно, что внутри никого нет, но все пологи были опущены, и что творилось за ними, на кровати, оставалось загадкой.
Старший из стражников уже понял: беглый преступник именно здесь. Меч мгновенно выскользнул из ножен — холодный клинок сверкнул, острие потянулось к пологу.
И вдруг полог колыхнулся, и перед ними возникла грузная фигура.
Жун Си был небрежно одет, грудь обнажена, на щеках, казалось, выступил легкий пот, волосы намокли, лицо хранило следы недавней неги и томления.
Он гневно уставился на непрошеных гостей, натянул туфли на босу ногу, спустился с кровати. Взгляд его был острее и холоднее любого меча.
Стражники знали, с кем имеют дело. Чтобы ненароком не ранить важную особу, старший убрал меч в ножны и, стараясь держаться внушительно, произнес:
— Прошу простить за бесцеремонное вторжение, господин Жун. В том моя вина. Но я выполняю приказ самого уездного начальника — мы ищем опасного преступника. Прошу вас отнестись с пониманием.
Закончив говорить, он вдруг протянул руку, намереваясь отдернуть полог.
Раздался резкий свист — это Жун Си выхватил клинок из ножен и приставил его к горлу стражника. Вид у него был крайне заносчивый и вызывающий.
— В уезде Мэншань закон исполняют с таким варварством? Скоро время годовых аттестаций. Мой отец, конечно, занят государственными делами, но уж письмо прочесть время найдет. Я здесь, в Лунси, уже около месяца и как раз собирался отправить ему весточку.
Стражник слегка опешил.
Господин Жун-старший как раз ведает аттестацией чиновников. Начальник уезда Мэншань, господин Цао, в этом году очень надеялся на повышение. Если он из-за них лишится такого шанса, его гнев обрушится именно на них, на стражников.
— Не сердитесь, молодой господин Жун, моя грубость непростительна, — заговорил он. — Но преступник хитер и изворотлив, я слишком рьяно его преследовал и по неосторожности вас потревожил.
Жун Си швырнул меч на пол. Звук удара стали о каменные плиты заставил всех вздрогнуть.
— Раз уж поняли, что шумите не по делу, убирайтесь немедленно.
Глава стражников, однако, продолжал буравить взглядом полог, не желая оставлять непроверенным последнее возможное укрытие.
В этот самый момент из-за полога высунулась рука. Рука была необычайно длинная и изящная. Мелькнула на мгновение и снова скрылась за тканью.
Стражник впился в нее глазами.
Красавец. Влажные черные волосы, длинные, как перья, ресницы. Даже в профиль — писаный красавец, от которого глаз не оторвать.
— Господин… — тихо и нежно позвал голос с кровати, проникая в самое сердце.
Жун Си в испуге шагнул к постели, закутал звавшего одеялом и принялся успокаивать, словно задабривая:
— Не сердись, сердечко мое, я сейчас же их выгоню.
Все стражники: «…»
Что ж, не зря люди говорят — старший сын семьи Жун и вправду падок до мужской красоты. А красавец-то каков! От такого любой потеряет голову, тут уж не до различий — мужчина перед тобой или женщина.
Когда полог на миг приподнялся, стражник успел окинуть взглядом ложе. Там был только один этот красавец. Под кроватью, низкой, тоже было не спрятаться. Похоже, преступника здесь действительно нет.
Стражник низко поклонился:
— Прошу прощения за беспокойство. — И они собрались уходить.
— Постойте! — резко остановил их Жун Си.
Стражники обернулись, на лицах недоумение.
Красавец на кровати тоже не понял его намерений и поднял глаза, глядя на Жун Си.
Жун Си слегка приподнял округлый подбородок:
— Оставьте денег на починку двери. По рыночной цене.
Стражники и впрямь были грубы, вина их, да и боялись они гнева господина Жуна-старшего. Пришлось оставить восемьдесят монет и убраться восвояси.
Ворота поместья Жун вновь затворились.
Жун Си привел себя в порядок, умылся и направился в гостевую комнату. Он слегка поклонился Чэню, старшему из братьев, и с извиняющимся видом произнес:
— Прошу простить мою бестактность, господин Чэнь.
Взгляд его был чист, а манеры безупречны — такой человек невольно располагал к себе.
— Что вы, господин Жун, это вы помогли мне укрыться от обыска, я чрезвычайно признателен, — ответил старший Чэнь, полулежа на кровати. На лбу его выступила легкая испарина.
Когда они спешно перебирались в главную спальню и старшему Чэню пришлось возлежать на одном ложе с Жун Си, он невольно потревожил раненую ногу. Теперь повязка промокла от крови, и Чэнь Чуаньгу как раз перевязывал ее заново.
В те минуты на кровати старший Чэнь украдкой наблюдал за Жун Си. Видел его ясный взгляд, слышал ровное, ни разу не сбившееся дыхание — ни малейшего волнения. К тому же Жун Си держался на расстоянии, ни разу не коснувшись его.
А теперь пришел извиняться — надо полагать, за то самое «сердечко».
Старший Чэнь вдруг тихо рассмеялся. Заметив удивление Жун Си, пояснил:
— Это мы поставили вас в опасное положение. Нам и следовало бы извиняться.
Когда нагрянули стражники, четверо — Чэнь Эрлан и остальные — мигом взлетели на балки под потолком и спрятались там. Но старший Чэнь с больной ногой не мог долго продержаться наверху, и ему пришлось разыграть с Жун Си эту полную чувственности сцену.
У Жун Си была дурная слава, его пристрастие к мужской красоте знали все. Ничего удивительного, что на его ложе оказался прекрасный юноша. Вот только после такого слуха его распутное имя запятнают еще сильнее.
Услышь об этом господин Жун-старший — кровь бы в нем вскипела, и он бы непременно призвал сына к ответу по всей строгости домашнего устава.
О таких последствиях все они прекрасно знали.
Чэнь Чуаньгу посерьезнел и отвесил Жун Си глубокий поклон. Для ученого мужа добрая слава — что для женщины целомудрие. Жертва, на которую пошел Жун Си, вызывала у них безмерную благодарность.
Чэнь Эрлан тоже кивнул и мягко улыбнулся:
— Вашу услугу, господин Жун, я запомню.
— Ладно вам, не стоит. Вы гостите в моем доме, и я сделал лишь то, что должен был, — покачал головой Жун Си с улыбкой.
Он и впрямь не слишком заботился о своей репутации.
После этого дня имя Жун Си снова замелькало в праздных разговорах.
Когда весть долетела до Шэнцзина, господин Жун-старший и впрямь пришел в ярость, выкрикнул «Недостойный сын!» и просидел в кабинете в полном молчании всю ночь.
А в поместье Жун все было тихо и спокойно.
Брызнул утренний свет, небо залилось алым. Лю Цзыши, присев во дворе, обливался потом, но и не думал сдаваться.
В благодарность за помощь Чэнь Эрлан отправил одного из своих слуг, чтобы тот учил Лю Цзыши воинскому искусству.
Парень был силен и крепок, да и к воинским упражнениям у него лежала душа куда больше, чем к письму и грамоте. Слуга, испытав его, сказал, что у Лю Цзыши есть способности и он может преуспеть в воинском деле.
Юноша был вне себя от радости. Вся его молодая сила искала выхода, и занятия боевыми искусствами пришлись как нельзя кстати.
Если он овладеет высоким мастерством, то сможет защитить своего господина.
Спустя несколько дней рана старшего Чэня почти зажила, и он изредка, сделав несколько шагов, выходил во двор, чтобы дать Лю Цзыши пару наставлений.
Чэнь Чуаньгу уже успел сблизиться с Жун Си и теперь, подойдя к нему, поддел его:
— Счастливец ваш Лю Цзыши — сам старший Чэнь его наставляет.
— Господин Чэнь великодушен, это и впрямь удача для Цзыши, — отозвался Жун Си, выбирая из бамбуковой корзины горсть ростков фасоли.
Его белые, нежные руки были белее самих ростков. Чэнь Чуаньгу перевел взгляд на лицо Жун Си. Высокий лоб, четкие, словно вырезанные, линии бровей — остальные черты, хоть и заплыли полнотой, все же позволяли угадать былую красоту.
Господин Жун-старший был статен и хорош собой, мать Жун Си, поговаривали, тоже была красавицей, и оба они были людьми стройными. Откуда же у старшего сына такая грузность?
Как лекаря, Чэнь Чуаньгу этот вопрос заинтересовал.
— Господин Жун, — начал он с шутливой интонацией, но взгляд его сделался серьезным, — можно мне пощупать ваш пульс?
Жун Си, казалось, что-то понял. Услышав просьбу, он улыбнулся:
— Отказать в вашей любезной просьбе, Чэнь-гэ, было бы неучтиво.
Он поставил корзину в кухне и вместе с Чэнь Чуаньгу прошел в главный зал. Усевшись, скрестив ноги, Жун Си положил руку на столик.
Видя такое доверие, Чэнь Чуаньгу почувствовал себя неловко. Он отогнал лишние мысли и сосредоточился на пульсе.
Спустя мгновение он убрал пальцы.
— Господин Жун, а вы в детстве часто болели? — спросил красивый молодой человек, и меж его бровей пролегла глубокая складка.
Жун Си порылся в памяти тела, которое занимал, и, немного подумав, ответил:
— Ваше мастерство, Чэнь-гэ, поражает. В детстве я и правда много болел. Мать жалела меня и пичкала всякими снадобьями, оттого я и стал таким, каким вы меня видите.
Первая жена господина Жуна-старшего скончалась, когда Жун Си было всего год. Чэнь Чуаньгу понимал, что Жун Си говорит о мачехе.
Он не хотел вмешиваться в чужие семейные дела, но Жун Си был ему симпатичен, и он не желал, чтобы тот страдал от недугов.
— Слышали ли вы, господин Жун, о том, что ослабленный организм не принимает сильного укрепления?
На лице Жун Си отразилось легкое удивление, в глазах мелькнул интерес:
— Просветите меня, прошу вас.
Чэнь Чуаньгу тяжело вздохнул:
— В детстве вы были слабы здоровьем. Вам требовалось тщательное, но мягкое лечение, а сильные укрепляющие средства были противопоказаны. А все эти снадобья, что вы принимали, не только не шли на пользу, но, напротив, истощали тело, доводя до слабости и тучности.
Если так пойдет и дальше, это породит новые болезни.
Этих слов Чэнь Чуаньгу не произнес, но Жун Си и сам все понял.
— Благодарю за совет, Чэнь-гэ, — кивнул Жун Си. Умирать раньше времени ему совсем не хотелось. — А есть ли способ исправить положение?
Чэнь Чуаньгу уже открыл рот, чтобы ответить, но тут вбежал слуга.
— Господин лекарь Чэнь, в поместье прибыл гость. Господин Чэнь Эрлан просит вас пройти в гостевую комнату.
Чэнь Чуаньгу, делать нечего, поднялся и поспешил в гостевую. Однако в галерее он заметил вошедшего в дом человека — высокого, крепкого, с каким-то странным предметом в руках, почти круглым.
Что бы это могло быть?
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/16955/1578238
