Цзян Вэйпин безвылазно просидел в своей мастерской больше половины месяца и наконец добился успеха — получил тонкостенный железный котел.
Возбужденный, он явился в поместье и, едва войдя в главный зал, не дав Жун Си и слова сказать, поставил котел на пол и взволнованно произнес:
— Взгляните, господин Жун!
Глаза Жун Си вспыхнули, он пришел в неописуемый восторг.
— Шоуюань, ты истинный виртуоз! — не скупясь на похвалы, он бережно взял котел в руки и принялся внимательно его разглядывать.
Лю Хэ, подносивший чай и угощения, увидев, как радуется его господин, тоже невольно расплылся в улыбке и спросил:
— Господин, а для чего предназначен этот котел?
Для чего? Да для многого!
— Дядюшка Лю, сперва промойте его кипятком, насухо вытрите. Потом поставьте на печь, зажгите слабый огонь, возьмите палочками кусочек свиного сала и протрите им стенки изнутри. Когда сало превратится в шкварки, можно заканчивать. После снова вымойте, смажьте соевым маслом и оставьте на сутки. Запомнили?
Лю Хэ не понимал, зачем всё это, но послушно принял котел и удалился, твердо вознамерившись исполнить всё в точности.
— Господин Жун, а это зачем? — озадаченно спросил Цзян Вэйпин.
Жун Си отпил чаю и просиял улыбкой:
— Новый котел требует такой защиты. Шоуюань, если не побрезгуете, как-нибудь приглашу вас и Сюаньши отведать новых блюд.
Но только после того, как Чэни уедут.
— Господин Жун, не нужно скромничать, — простодушно улыбнулся Цзян Вэйпин. — В искусстве готовки вы достигли заоблачных высот. Это нам с Сюаньши повезет.
Они проболтали еще довольно долго, как вдруг Цзян Вэйпин посерьезнел:
— Сегодня, проходя по улице, я слышал кое-какие разговоры. Они касаются вас, господин Жун.
Жун Си увидел в его глазах неподдельную тревогу и растрогался. Он поднялся и поклонился:
— Благодарю за беспокойство, Шоуюань. Со мной всё в порядке. Пройдет время — и слухи утихнут сами собой.
— Кто же этот злодей, что порочит ваше доброе имя? — гневно воскликнул Цзян Вэйпин, взмахнув рукавом. — Как же это подло!
— Ха-ха, — звонко рассмеялся Жун Си. — Не бери в голову, Шоуюань. Моя совесть чиста, и мне не страшна чужая клевета. Подожди немного, я принесу деньги.
Цзян Вэйпин поспешно остановил его и, смущаясь, возразил:
— Не надо тратиться, господин Жун! То, что вы прежде рассказали мне о способах плавки, — уже великое благодеяние. Я как раз хотел с вами об этом поговорить.
Он извлек из-за пазухи лист бумаги и развернул его на столе.
Жун Си внимательно вгляделся и нахмурился. Помолчав с минуту, он произнес:
— Шоуюань, я тронут до глубины души и преклоняюсь перед твоим великодушием. Но так поступать не следует.
— Почему же? — Цзян Вэйпин испугался, что Жун Си откажется. — Если бы не твои чудесные наставления, я бы не смог создать этот котел. Твоя заслуга здесь огромна!
Он хотел поделиться с Жун Си прибылью.
Жун Си покачал головой и вздохнул:
— Способ и впрямь замечательный, Шоуюань. Но в Великой Вэй соль и железо — монополия казны. Твое мастерство рано или поздно станет известно. Тогда вмешаются власти, и способ плавки отойдет государству.
Это была правда, и Цзян Вэйпин это понимал. Но ему было обидно. Не за себя — за Жун Си.
Господин Жун был необычайно умен, изобретателен, как никто, а жил в бедности и сносил людские насмешки. Так не должно было быть.
— Шоуюань, не лучше ли подождать, пока закончится годичный траур по императору, и тогда уже передать этот способ властям? — предложил Жун Си.
В Великой Вэй был закон: если простолюдин представлял полезное изобретение, власти его награждали. Суммы были небольшие, но добрая слава расходилась широко, и семье Цзян это было бы только на пользу.
Цзян Вэйпину ничего не оставалось, как кивнуть. Про себя же он твердо решил: все наградные до последней монеты отдать господину Жуну. Однако недоумение его не проходило.
— Почему же ты сам не хочешь прославиться с этим изобретением?
Едва задав вопрос, он тут же мысленно обругал себя дураком.
Господин Жун — сын столичного сановника. Если уж ему и нужно было прославлять свое имя, то учеными трудами. С какой стати ему гнаться за славой какого-то ремесленника?
Жун Си, не зная о его переживаниях, беспечно ответил:
— У меня и так репутация никудышная. Стань мое имя известно в связи с этим — простой народ, чего доброго, оплюет, а власти отвернутся. Делу это только повредит.
Репутация для него действительно была пустым звуком.
Услышав эти слова, Цзян Вэйпин взволновался до глубины души, и глаза его увлажнились. Он прикрылся чашкой с чаем, запрокинул голову, чтобы слезы ушли обратно, и тяжело вздохнул:
— Господин Жун, широта вашей души вызывает во мне преклонение!
Они проговорили еще довольно долго, и лишь к самому концу часа «вэй» Цзян Вэйпин неохотно распрощался и ушел.
(п/п «вэй» соответствует периоду с 15:00 до 17:00, «конец часа вэй» (вэй мо) 16:40–17:00)
В гостевой комнате господин Чэнь со своими слугами кто сидел, кто стоял.
Чэнь Чуаньгу взял горсть хвороста, отправил в рот и, жуя, проговорил:
— Почему мне всё время кажется, что с Жун Даланом что-то не так?
Когда речь зашла о том, что в детстве его перекормили укрепляющими, Жун Далан хоть и удивился, но потрясен не был. Неужели он и раньше об этом догадывался?
— Уже одно то, что он не соответствует своей репутации, — само по себе странно, — Старший Чэнь, полулежа на кровати с книгой в руках, усмехнулся. — А что до его здоровья, о котором ты ему рассказал: будь он умен, он и сам бы давно понял.
Чэнь Эрлан тоже не удержался и вставил слово:
— Я присматривался к нему: Жун Далан человек явно незаурядного ума. Должно быть, в Шэнцзине он просто скрывал свои способности. А теперь, осев в Линси и нуждаясь в средствах к существованию, он поневоле явил миру свой талант. Отсюда и разница с прежним.
Надо признать, такое объяснение звучало вполне логично.
Кто разберет, что творится в богатых домах? Мачехи редко бывают добры к пасынкам. Господин Жун уехал подальше от Шэнцзина, поселился в Линси — и славно, зажил в свое удовольствие.
Одно только печально: для мужа честолюбивого не суметь построить карьеру и прославиться — истинная горечь судьбы. Интересно, какой же выбор в итоге сделает Жун Далан?
— Верно говорите, господин Эрлан, — улыбнулся Чэнь Чуаньгу, польстив собеседнику, — но, по-моему, Жун Далан может оказаться даже интереснее, чем мы думаем. То, что мы видим, — лишь вершина айсберга.
Старший Чэнь отложил книгу на столик:
— С чего ты взял?
Чэнь Чуаньгу, вспомнив о предмете, который принес тот здоровый парень, нахмурился:
— Ни прессованного угля, ни угольных печей мы раньше не видели, а в поместье Жун они есть. И теперь появилась какая-то новинка. Право слово, уму непостижимо.
И он описал братьям то, что видел.
Чэнь Эрлан покосился на стоящего за спиной слугу. Тот, поняв без слов, мгновенно вышел из комнаты. Вскоре он вернулся и доложил:
— Дядюшка Лю не стал скрывать и прямо сказал: это новый образец железного котла, в нем можно жарить и тушить еду.
— Жарить и тушить? — опешил Чэнь Чуаньгу. — А это как?
— Дядюшка Лю не знает, — слуга развел руками. — Говорит, это распоряжение господина Жуна.
У Чэнь Чуаньгу прямо руки зачесались — тут же вскочить и бежать к Жун Си, чтобы выспросить всё досконально.
— Вот и появляются умельцы, — с гордостью, словно его собственная, произнес Чэнь Эрлан. — Благо для Великой Вэй.
Старший же Чэнь, мысливший глубже, удивился иначе:
— Если это действительно новый, тонкостенный котел, стало быть, кузнец — мастер отменный. Но ведь казенная техника литья, кажется, до такого еще не додумалась?
От этих слов Чэнь Эрлан вздрогнул от неожиданности, переглянулся с братом. Помолчав, он звонко рассмеялся:
— Поездка в Линси, выходит, не напрасна.
Чэнь Чуаньгу вскинул брови, поставил чашку на стол:
— Но это изобретение принадлежит конкретному человеку. Вы ведь не собираетесь его отбирать?
— В Великой Вэй есть законы, которым подчиняются все. Да и начальство, разумеется, отметит умельца наградой. И слава, и выгода — какие же это отнять?
Чэнь Чуаньгу не стал спорить с этими отпрысками знатных фамилий, а только пробурчал себе под нос:
— Награда-то копеечная, простому человеку на нее не разжиться. Кто ж тогда станет новое придумывать?
Но Старший Чэнь обладал тонким слухом и расслышал его слова. Брови его чуть заметно дрогнули. Однако сейчас важнее всего была ситуация в Шэнцзине, а об этом разговаривать было не время и не место.
— Чуаньгу, нога моя зажила. Сможем ли мы послезавтра отправиться в путь?
Чэнь Чуаньгу покосился на него и со вздохом ответил:
— Сможем, если что.
Не будь у него долга службы, он бы с радостью остался в поместье Жун до скончания века. Вкусная еда, умные беседы с Жун Даланом — благодать, да и только.
А Шэнцзин — это логово тигра и дракона, где сверкают мечи и копья. Чуть оступишься — и прощай, жизнь.
На следующий день, в полдень, Чэнь Чуаньгу пришел к Жун Си, вручил ему листок с рецептом снадобья и сообщил, что они вот-вот покинут поместье.
Жун Си кивнул и с улыбкой, со всей серьезностью, поблагодарил его.
Сутки прошли, новый котел был готов к использованию. Отчего бы сегодня вечером не приготовить что-нибудь новенькое — вроде прощального угощения для гостей?
Все необходимые продукты — речная рыба, птица и прочее — были закуплены. Жун Си велел Лю Хэ и его внуку помогать ему и разложил повсюду приправы.
С мяса сняли пленки, удалили кожу и кости, нарезали соломкой и на минуту замариновали в соевом соусе и рисовом вине.
Печь пылала жарко, тонкий котел нагрелся мгновенно. Масло на сковороде еще и закипеть не успело, как белый дымок над ним сменился сизым. И тут Жун Си высыпал в котел мясо. Раздалось громкое шипение — «ш-ш-ш!» — от которого Лю Хэ с внуком так и подскочили на месте.
Жун Си беспрестанно перемешивал мясо, и по кухне, проникая даже во двор, поплыл дразнящий запах.
Двое слуг Чэнь, охранявшие галерею, учуяв этот аромат, разом почувствовали, как у них потекли слюнки, а в животах предательски заурчало.
Прошло еще немного времени, и Жун Си добавил в котел рисовой муки, уксуса, сахару, посыпал все луком-пореем — запах сделался еще аппетитнее, просто пальчики оближешь.
Лю Хэ и Лю Цзыши, собственными глазами видевшие все это, теперь прониклись к Жун Си глубочайшим уважением. Кто бы мог подумать, что простая готовка с постоянным помешиванием способна превратить продукты в такое восхитительное блюдо?
Букет кухонных ароматов постепенно заполнил весь двор и, преодолев все преграды, просочился наконец в гостевую комнату.
Чэнь Чуаньгу глубоко вдохнул, и у него засосало под ложечкой. Он уже готов был сорваться с места и бежать смотреть, что там такое творится.
— Не мешай Жун Далану готовить, — равнодушно обронил Старший Чэнь.
Было бы это убедительнее, если бы не его собственный кадык, судорожно дернувшийся, когда он сглотнул слюну.
Чэнь Эрлан, будучи честнее брата, сдержанно улыбнулся:
— Мастерство Жун Далана поражает. Какая жалость, что завтра нам уже уезжать.
— А может, мне остаться? — жалобно спросил Чэнь Чуаньгу.
Взгляд Старшего Чэня остался холоден:
— Оставайся, если хочешь.
— Ладно уж, — Чэнь Чуаньгу, поняв, что кроется за этим взглядом, тут же поправился, — если у тебя в дороге нога снова разболится, я себе этого не прощу.
Старший Чэнь перевел взгляд обратно на книгу, но за целую минуту так и не перевернул страницу.
Чэнь Чуаньгу мысленно закатил глаза.
Наконец настал час «шэнь».
(п/п Час «шэнь» — время с 15:00 до 17:00.)
Двое слуг заранее приготовили столики с угощением. Трое Чэнь уселись каждый за свой. Если не считать того, что Старший Чэнь из-за больной ноги не мог сидеть на коленях, как полагалось по этикету, оба его брата выглядели истинными аристократами.
Но как только блюда появились на столе, они напрочь забыли о благородных манерах.
Надо сказать, что таких кушаний они никогда прежде не видели. Но нельзя было не признать: и цвет, и запах, и, без сомнения, вкус — всё было безупречно, совершеннее не придумаешь.
Чэнь Эрлан первым поднес палочки ко рту, и кусочек мяса, нежный и ароматный, растаял на языке. В отличие от разваристого тушеного мяса, это было хрустящим, упругим, и жевать его оказалось необычайно приятно.
Как только он начал есть, Старший Чэнь и Чэнь Чуаньгу тоже быстро приступили к трапезе.
Все трое предавались одним и тем же мыслям: как же может быть так вкусно? До чего же не хочется уезжать из Линси!
Чэнь Чуаньгу едва не прослезился.
Что до двух слуг, то хозяева милостиво позволили им поесть на кухне вместе с Лю Хэ и его внуком. Они тоже уплетали за обе щеки, и глаза их были на мокром месте.
На какое-то время в поместье Жун воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком палочек о пиалы.
Когда трапеза закончилась, все, кроме Жун Си, мучились от тяжести в животах и вышли во двор — разгонять съеденное.
Увидев, как Жун Си во дворе насыпает в мешки землю, Чэнь Чуаньгу подошел поинтересоваться, что он делает.
— Чтобы похудеть, буду ходить с грузом, — беззаботно улыбнулся Жун Си, словно шутя.
В этот миг небо полыхало закатом, а юноша стоял против света, черты его лица смягчились, улыбка была искренней. Чэнь Чуаньгу вдруг остро ощутил, как ему будет его не хватать, и сердце его сжалось от жалости. Он порывисто схватил Жун Си за запястья.
— Берегите себя, господин Жун! Завтра мы расстанемся, и неизвестно, когда увидимся вновь. Но как только всё уляжется, я непременно разыщу вас!
— Я буду ждать вас здесь, Чэнь-гэ, — беззаботно рассмеялся Жун Си.
Тут внезапно подошел Старший Чэнь, заслонив собою Чэнь Чуаньгу. Из рукава он извлек нефритовое кольцо-печать и протянул его Жун Си.
— Мне жаль, что у Цзыши такой талант, но завтра мы уезжаем, и учить его будет некому. Возьми это кольцо. Иди с ним в столярную мастерскую семьи Фэн в уезде Мэншань — и дело решится.
Жун Си поднял голову и только сейчас заметил, что Старший Чэнь был необычайно высок и статен, настоящий воин.
Будь этот нефрит подарком лично ему, Жун Си непременно отказался бы. Но речь шла о будущем Лю Цзыши. Отказаться сейчас — значило загубить его дар к боевым искусствам.
Подумав мгновение, Жун Си подозвал Лю Цзыши, велел ему отвесить благодарственный поклон и только тогда принял кольцо.
Старший Чэнь, не говоря больше ни слова, развернулся и ушел в дом. Легкая улыбка на миг скользнула по его губам и тут же исчезла.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/16955/1578241
