Дождь лил как из ведра, обрушиваясь сплошной стеной с карниза крыши.
Лю Хэ с подносом вошёл в комнату и поставил его на столик. Несколько человек, занявших помещение, сделали его довольно тесным.
– Господин, имбирный отвар готов.
Путники промокли под дождём. Чтобы они не замёрзли и не заболели, а главное — не заразили его самого, Жун Си велел Лю Хэ сварить имбирный отвар и принести сюда.
Плату за постой они предложили щедрую, так что Жун Си решил отнестись к ним с вниманием.
Путников было пятеро. Один из них поранил ногу и с трудом передвигался — сейчас он лежал на кровати, а его спутник обрабатывал ему рану и накладывал повязку.
Судя по уверенным, привычным движениям, этот человек уже много лет занимался врачеванием. Раз с ними был лекарь, личность раненого явно была незаурядной.
Остальные трое: один — юноша с красивым лицом, стройный, высокий, судя по виду, ещё несовершеннолетний; и двое других, что постоянно были при нём, — оба рослые, статные, внушительные и крепкие.
Все были одеты в простую, неокрашенную траурную одежду.
– Ночь холодная, ветреная. Не хотите ли сперва выпить имбирного отвару, а потом уже помыться с дороги и переодеться? – мягко предложил Жун Си.
Хорошо, что дом у Жуна был просторный, спален хватало. Иначе пятерых гостей и разместить было бы негде.
– Благодарю вас, молодой господин, за заботу. – Красивый юноша расплылся в улыбке. Его чёрные волосы намокли и неприглядно прилипли ко лбу, вискам и щекам, отчего он казался даже немного жалким.
Слова благодарности прозвучали, но рук к отвару никто не протянул.
Вдруг лекарь поднялся, взял пиалу, шумно, одним духом, осушил её и, взглянув на Жун Си, улыбнулся, отчего его красивое открытое лицо стало ещё привлекательнее.
– Молодой господин, вы очень добры. Спасибо.
Как только он допил, остальные трое последовали его примеру.
Лю Хэ поднёс ещё одну пиалу, на этот раз со сладкой водой, к изголовью кровати:
– У этого господина рана, имбирь ему вреден.
Красивый лекарь с улыбкой принял пиалу и, встретившись взглядом с янтарными глазами мужчины, пояснил:
– Сладкая вода кровь восстанавливает.
Мужчина ответил суровым взглядом.
Юноша и не думал уступать.
Только сейчас Жун Си смог как следует разглядеть лицо раненого.
Черты его были изумительно хороши. Хоть и утончённые, почти как у красавицы, но ни намёка на слабость или женственность. Прекрасные глаза, длинные, чётко очерченные брови, нос с горбинкой, безупречной формы губы. Из-за потери крови он был бледен, а его отказ от сладкой воды придавал ему даже некую трогательность.
Такая внешность — истинный шедевр, редкий экземпляр.
Должно быть, из-за того, что Жун Си засмотрелся, мужчина перевёл взгляд на него. А вслед за хозяином на Жун Си уставилась и белая птица, притихшая у изголовья.
Любимый питомец повторяет за хозяином — такова их природа.
Глаза мужчины были черны, как точка лака; в колеблющемся пламени свечи они отливали таинственным, чарующим блеском. Он долго, не отрываясь, смотрел на Жун Си, потом заговорил — голос его звучал, как удар нефритового камертона.
(п/п Черны, как точка лака (目若點漆) — классическое поэтическое сравнение для описания очень чёрных, блестящих, выразительных глаз.)
– Мы потревожили вас поздним ночлегом, молодой господин, а вы оказали нам такой тёплый приём. Я чрезвычайно признателен. – Тон его был мягок, но слова падали весомо, словно удары гонга. – Мы с младшим братом шли по торговым делам, да нарвались на разбойников. К счастью, живы остались. И вот, по вашей милости, молодой господин, нашли покой и защиту.
Жун Си не поверил ни единому слову.
Если на них напали разбойники, откуда тогда взялась щедрая плата за постой? Должно быть, этот человек намеренно мелет вздор. Если Жун Си благоразумен, он поймёт, что здесь что-то не так, и не станет задавать лишних вопросов.
В доме всего один хозяин да двое слуг — их легко контролировать и нечего бояться, что информация просочится наружу.
– Горячая вода готова. Если не хватит, до кухни недалеко — можете сами сходить и взять, сколько нужно. Уже поздно, вам бы отдохнуть с дороги. – С этими словами Жун Си вышел.
В комнате пятеро молчали, застыв на мгновение.
Спустя немного времени красивый юноша подошёл к кровати. Глаза его покраснели, в носу защипало, голос стал гнусавым:
– Брат, это я виноват. Это из-за меня ты так страдаешь.
Ногу мужчины глубоко рассекли острым клинком — рана была такой, что кость видно. Обычный человек на его месте корчился бы от невыносимой боли, трясся бы от страха. Но он пережил столько кровавых бурь, что эта рана для него — пустяк, не стоящий внимания.
– Не бери в голову. Виноват тот, кто это затеял. Меня другое беспокоит: мы задержимся в пути, как бы ночь не затянулась.
Длинные ресницы слегка опустились, в мерцании светотени от лампы на лице плясали блики и тени.
Красивый лекарь, как раз вовремя, подал голос, разряжая тяжёлую атмосферу.
– Сладкая вода ещё тёплая. Брат Сычжи, лучше выпейте, пока не остыло, – он поднёс пиалу к губам мужчины, улыбка его была насмешливой.
(п/п Сычжи — второе имя (цзы) раненого мужчины из рода Чэнь)
Мужчина нахмурился, голос его ледяным клинком резанул воздух:
– Чэнь Чуаньгу, тебе, видно, жить надоело.
Красивый юноша встал на сторону Чэнь Чуаньгу и принялся уговаривать:
– Брат, я знаю, ты не любишь сладкого, но сейчас ты ранен. Лучше слушаться лекаря.
Чэнь Чуаньгу, приподняв бровь, усмехнулся:
– Второй молодой господин совершенно прав. Брат Сычжи, прошу.
Мужчина ещё долго сверлил его взглядом, потом наконец разжал губы:
– Сладкая вода уже остыла. Пусть постоит.
– Ха-ха-ха, – Чэнь Чуаньгу протянул пиалу одному из крепких слуг. – Сходи на кухню, подогрей, а потом принесёшь и подашь брату Сычжи.
Слуга, получив одобрительный кивок от красивого юноши, уже собрался взять пиалу, как вдруг мужчина на кровати стремительно выхватил её, задержал дыхание и одним махом осушил до дна. Затем швырнул пиалу обратно Чэнь Чуаньгу прямо в руки, вытер губы рукавом и снова одарил его суровым взглядом.
– Ступайте, помогите Второму молодому господину принять омовение, – приказал мужчина двум слугам.
Те, получив приказ, удалились.
Красивый юноша прильнул к изголовью кровати, лицо его стало серьёзным и торжественным:
– Брат, прошу тебя, не тревожься. Тело дороже всего остального. Я лишь жалею, что не смог увидеть отца перед кончиной.
Они мчались день и ночь, меняя путь, чудом уцелев в череде покушений, и добрались до Линси в Цинчжоу, чтобы этой дождливой ночью попросить приюта в этом доме.
От Цинчжоу до Шэнцзина около половины месяца пути. Теперь, когда мужчина будет здесь залечивать рану, пройдёт по меньшей мере полмесяца. А за месяц обстановка в столице может измениться до неузнаваемости.
Белая птица клювом теребила рукав, словно пытаясь утешить.
Красивый юноша погладил её по голове:
– Хорошо, что Байшуан такая умница, указала нам дорогу.
Байшуан, отстранив голову, увернулась от ласки и вспорхнула прямо на грудь мужчине, где и затихла, прижавшись.
– Второй молодой господин, горячая вода готова, прошу вас омыться, – раздался вдруг за дверью голос слуги.
Юноша поднялся:
– Брат, спокойно лечись и пораньше ложись спать.
Наутро следующего дня холодный дождь наконец утих.
Вода, собравшаяся в выемках чёрной черепицы, звонко капала, падая с карниза. Лю Хэ, с мешком за спиной, вернулся с утреннего рынка. Следуя указаниям Жун Си, он закупил много риса и другой провизии.
Если кто из любопытных спросит, что к чему, можно ответить: молодой господин и Цзыши нынче много едят, вот и прикупили впрок. Глядя на упитанного господина и рослого Цзыши, никто и не усомнится.
Лю Хэ и сам понимал: пятеро путников – люди явно непростые, да к тому же ведут себя настороженно. Тут точно что-то нечисто. Хорошо ещё, дом стоит на отшибе, да и ночь была глубокая – никто их не видел.
Он желал лишь одного: дожить свой век в покое, без лишних потрясений.
– Дедушка, господин сказал, сегодня утром будем есть кашу, – Лю Цзыши взял мешок и легко, словно пушинку, взвалил его на плечо.
Лю Хэ с улыбкой кивнул, и они вместе направились на кухню.
На кухне Жун Си уже варил кашу на плите. Вспомнив, что гость ранен и потерял много крови, он решил приготовить кашу, восстанавливающую кровь.
Настал час «угла дома», время завтракать.
(п/п Час «угла дома» (隅中) — поэтическое название одного из двухчасовых отрезков времени в древнем Китае. Соответствует периоду с 9 до 11 часов утра.)
В гостевой комнате собрались все пятеро. Дед и внук Лю вместе с двумя крепкими слугами внесли подносы. На лаковых подносах всё было разложено чин по чину: каша, лепёшки.
– Угощение скромное, прошу снисхождения, – Жун Си собирался лишь для приличия исполнить роль хозяина и удалиться.
Но неожиданно раненый на кровати заговорил первым:
– Прошлой ночью мы были в спешке, если были какие-то неучтивости, молодой господин, не сердитесь.
За ночь к мужчине вернулись силы, лицо его стало ещё более ослепительным. И хоть он приносил извинения, от него исходила такая властная аура, словно он привык раздавать приказы.
Жун Си покачал головой и улыбнулся. Из-за пухлых щёк улыбка вышла даже немного простодушной и по-детски наивной.
– Моя фамилия Чэнь, я старший в семье. – Так называемый Чэнь Далан бросил взгляд на красивого юношу. – Это мой младший брат.
(п/п помним, что Далан означает старший сын, буквально «Чэнь, старший сын / первый господин»)
Представив его, он замолчал. Чэнь Чуаньгу подхватил:
– Я Чэнь, лекарь из рода Чэнь.
Что касается двух «крепких слуг» – о них можно было и не упоминать.
С первого взгляда было ясно: сплошная ложь. Но выражение лица Жун Си не изменилось.
– Моя фамилия Жун, я тоже старший. Пожалуй, я пойду, не буду мешать вам завтракать.
Как только он вышел, Чэнь Чуаньгу вдруг разразился безудержным хохотом.
– Господин Жун – просто чудо!
С этими словами он зачерпнул ложкой кашу, отправил в рот и, выставив большой палец, похвалил:
– И правда вкусно! Сладкая! Господин Жун – сама забота. Знал, что брат Сычжи потерял кровь, и специально сварил такую кашу. Вот это доброта.
Чэнь Эрлан только вздохнул – он давно привык к выходкам Чэнь Чуаньгу.
(п/п Чэнь Эрлан (陳二郎) — «Чэнь, второй сын / второй господин». Так называют младшего брата Чэнь Далана.)
– Брат, если ты не любишь сладкую кашу, можешь съесть солёную лепёшку.
Ему и самому хотелось рассмеяться, но, глядя на поистине жалкого Чэнь Далана, он сдержался и приказал слуге:
– Принеси чаю.
Слуга, получив приказ, удалился и вскоре вернулся с подносом. На подносе стояли чашки. Слуга разлил чай по трём чашкам и подал трём господам из рода Чэнь.
Чэнь Далану пришлось запивать лепёшку водой. Сладкую кашу он так и не тронул.
Позавтракав, слуга собрал лаковые подносы и отнёс их на кухню.
Жун Си уже закончил с едой и как раз собирался варить свиной бульон на костях. Увидев, что одна пиала с кашей осталась совершенно нетронутой, он не удержался от вопроса:
– Кто из господ не стал есть кашу?
Лицо слуги оставалось невозмутимым. Услышав вопрос, он честно ответил:
– Старший господин не любит сладкого.
Жун Си и смешно, и досадно стало. Вот ведь: хотел как лучше, а получилось как всегда.
– Господин Жун проявил добрую волю, и хозяин это ценит, – в лице слуги промелькнула тень благодарности.
Жун Си тихо рассмеялся и спросил снова:
– А костный бульон ему можно? – Бульон тоже помогает восстанавливать кровь. Если и его этот Чэнь Далан не будет, то тут уж ничего не поделаешь.
Слуга на мгновение опешил:
– Я пойду спрошу.
Высокая фигура слуги скрылась за дверью. Жун Си улыбнулся уголками губ.
Слуга не знал вкусов старшего господина Чэня, но зато неотлучно находился при младшем. Очень интересные люди.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/16955/1578232
