По двору разносился дразнящий аромат мяса. Юноша, не отрываясь, с завороженным видом смотрел на глиняный горшок.
Жун Си подошёл, приподнял крышку, заглянул внутрь и велел:
– Мясо уже уварилось почти до готовности. Клади тайсян.
Тайсян – это вяленая рыба, особый продукт из области Тайчжоу. Если томить её вместе с мясом, то морское и земное соединятся, и получится необычайно вкусно.
(п/п Тайсян (臺鲞) — вяленая или сушёная рыба, традиционный продукт региона Тайчжоу (провинция Чжэцзян). Считается деликатесом, придающим блюдам особый, насыщенный «морской» вкус и аромат (умами).
Тайчжоу — историческая область, славившаяся морепродуктами.)
Ху и Цзян, втянув носом запах, оба почувствовали, как у них засосало под ложечкой, а во рту моментально собралась слюна.
Цзян Вэйпин обычно был равнодушен к еде, но запах этого блюда просто проникал в душу. Ему вдруг показалось, что время тянется невыносимо долго. Он уже готов был молить солнце, чтобы оно поскорее укатилось за горизонт и наступил час Шэнь, когда можно будет, наконец, сесть за стол.
(п/п Час Шэнь (申时) — промежуток времени с 15:00 до 17:00 часов дня.)
Ху Юйлинь, взглянув на его выражение лица, сразу всё понял и не смог сдержать улыбку.
Далан – просто удивительный человек!
– Далан, а что это за вещь, о которой ты говорил раньше? – спросил Цзян Вэйпин, пытаясь таким образом отвлечься от навязчивого аромата.
Жун Си открыто улыбнулся:
– Честно говоря, я люблю поесть. Мне показалось, что здешние блюда какие-то однообразные, вот я и стал размышлять, как бы придумать что-то новенькое. Как-то мне посчастливилось увидеть одну удивительную книгу. Там говорилось, что если котёл будет тонким, а огонь сильным, то можно готовить еду способом «взрывного обжаривания».
(п/п Взрывное обжаривание (爆炒, баочао) — техника приготовления пищи на очень сильном огне в воке с постоянным интенсивным помешиванием. Продукты обжариваются буквально за минуты, сохраняя сочность и текстуру. Ключевой элемент – тонкостенный металлический вок, который мгновенно нагревается.)
– Взрывное обжаривание?
– Тонкий котёл?
Ху и Цзян переспросили одновременно.
Ху Юйлиня заинтересовал сам способ приготовления, а Цзян Вэйпина – технология изготовления тонкого котла. Видя их недоумение, Жун Си улыбнулся:
– В той удивительной книге так написано. Я сам такого не видел. Но, вспомнив о твоём, Шоуюань, искусном мастерстве, подумал: а почему бы не попробовать?
– А угольные брикеты и печь для них – ты тоже из той удивительной книги почерпнул? – прищурившись, с улыбкой спросил Ху Юйлинь, попав в самую точку.
Жун Си улыбнулся и кивнул.
Эти идеи принадлежали не ему. Он просто кое-что позаимствовал и не смел приписывать их себе. Поэтому и рассказал об удивительной книге. Верят в неё или нет – дело десятое, но на душе у него было спокойно.
Ху и Цзян, судя по всему, не поверили.
Будь на самом деле такая чудесная книга, разве о ней знал бы только один Далан? Скорее всего, Далан просто не хочет выделяться, быть «деревом в лесу», вот и придумал эту историю, скрывая свою гениальность.
(п/п Быть «деревом в лесу» — отсылка к известной фразе «Дерево, которое возвышается в лесу, ветер сломает первым» (木秀于林，风必摧之). Означает, что выдающегося человека, выделяющегося из толпы, обязательно постигнут нападки и неприятности со стороны завистников.)
Неудивительно, что в столице все о нём так плохо отзывались.
Подумав о судьбе Жун Си: мать умерла рано, хозяйство в руках мачехи... Если бы он прославился своими талантами, то наверняка навлёк бы на себя беду. Пойти на такое самоуничижение, погубить собственную репутацию – на это способен далеко не каждый.
Ху и Цзян прониклись к Жун Си глубоким уважением и ещё большим сочувствием.
Молодому господину Жун всего шестнадцать, а они оба уже совершеннолетние, на несколько лет старше. Значит, должны заботиться о нём и оберегать.
(п/п Совершеннолетние (弱冠, жогуань) — буквально означает «слабые (молодые) шапки». В древнем Китае совершеннолетие для юношей наступало в 20 лет, и в этом возрасте проводилась церемония надевания головного убора.)
С этими мыслями они прекратили расспросы. Цзян Вэйпин ответил:
– Далан, насчёт тонкого котла. Дай мне время всё обдумать, вернусь домой и поэкспериментирую. Если получится что-то стоящее, я тебе первому сообщу.
Жун Си понимал, что распространение тонкостенной железной сковороды напрямую связано с уровнем развития металлургии.
В Великой Вэй добывали мало железа. Всё шло на изготовление сельскохозяйственных орудий, оружия и доспехов. Простым людям железа практически не доставалось.
Если бы удалось усовершенствовать выплавку металла, чтобы его хватало и в народ, тогда и железные котлы появились бы сами собой.
Но ключевые технологии плавки железа находились в руках казённых (государственных) мастерских. И хотя Цзян Вэйпин был искусным кузнецом, в самом литейном деле он немного не дотягивал.
Жун Си знал теорию. Он прошёл в кабинет, взял бумагу и набросал чертёж, который передал Цзян Вэйпину. То, что было изображено на бумаге, хоть ненамного, но превосходило современные методы выплавки.
Цзян Вэйпин, будучи знатоком своего дела, увидев чертёж, пришёл в сильное волнение. Он погрузился в изучение, застыв, словно изваяние.
К часу Шэнь рыба тайсян, тушённая с мясом, дошла до полной готовности. Жун Си приподнял крышку – густой, наваристый аромат хлынул наружу, пробуждая мастера Цзяна от его глубоких размышлений.
Как раз вовремя подоспел Лю Хэ с подносом. Он поставил на стол лаковый поднос, на котором уже лежали кунжутные лепёшки и стояла похлёбка.
Жун Си сел на главное место, Ху Юйлинь и Цзян Вэйпин расположились напротив.
Шесть частей мяса из горшка они разделили между собой, а остальное оставили деду и внуку Лю.
Дед и внук, преисполненные благодарности, удалились на кухню — об этом можно и не рассказывать.
Ху и Цзян взялись за палочки, попробовали угощение и на мгновение буквально потеряли голову от наслаждения. Мясо было нежнейшим, мягким, таяло во рту. Солёная свежесть тайсяна и гладкая маслянистость свинины сплелись воедино, оставляя во рту долгое, изысканное послевкусие.
Лук, сычуаньский перец и грибы сянгу, добавленные как раз к месту, оттеняли вкус, убирали лишний запах, добавляли красок — истинное вдохновение гурмана.
Под это объедение они умяли несколько кунжутных лепёшек. Наелись до того, что еле двигались, и лишь тогда, с сожалением отложив палочки, с трудом поднялись из-за стола.
– А ты, Далан, совсем мало ел. Почему? – Ху Юйлинь, держась за набитый живот, стоял под навесом и с любопытством спросил.
Когда делили мясо, Жун Си взял себе всего два-три куска, остальное умяли Ху с Цзянем. Да и лепёшку он съел только одну — ест он, оказывается, очень мало.
Жун Си в ответ на вопрос лишь развёл руками и, ткнув пальцем в собственную щёку, ответил:
– Си, толстый и неповоротливый. Двигаться неудобно. Вот и хочу сбросить вес, поменьше есть.
(п/п Си — здесь: Жун Си называет себя по имени (奚). В китайской традиции в разговоре со старшими или малознакомыми людьми принято называть себя по имени, а не использовать местоимение «я». Это знак скромности.)
Кожа его была бела, как жир, и в лучах вечерней зари будто светилась изнутри. Да, он был полноват, но сама стать его была чиста и прекрасна, благородство исходило от него, заставляя забыть обо всём мирском.
– Ты и так уже заметно похудел с нашей первой встречи. Береги себя, обязательно, – с искренней заботой проговорил Ху Юйлинь.
Цзян Вэйпин тоже согласно закивал.
– Я знаю меру, братья, не беспокойтесь. – Жун Си, видя, что гости собираются уходить, проводил их до ворот.
Если бы не остатки благоразумия, Ху Юйлинь согласился бы есть у Жун Си каждый день.
Трое расставались с сожалением. Ху и Цзян уже собрались забираться в повозку, как вдруг увидели крепкого слугу из дома Ху, который бежал к ним со всех ног. Весь в поту, с испуганным лицом.
– Господин! Срочно возвращайтесь!
Ху Юйлинь посерьёзнел:
– Что случилось?
Слуга приблизился и заговорил вполголоса, так, что все трое могли его слышать.
– Император скончался.
Император Великой Вэй почил. Поднялись ветры перемен. Обстановка в Шэнцзин запутанная, мутная, подспудные течения бурлят.
Жун Си находился далеко в Цинчжоу и не ощутил никаких колебаний. Нужно было лишь носить траурную одежду месяц, выражая этим скорбь.
В кварталах, лавках, ресторанах стихла музыка, умолкли струны и флейты. Яркие наряды и красивые одежды исчезли. Никто не осмеливался петь, танцевать, варить вино или музицировать.
Чтобы избежать лишних неприятностей, Ху Юйлинь перестал наведываться в дом к Жун Си, но втайне готовил расширение угольного дела. Цзян Вэйпин, затворившись в мастерской, корпел над инструментами и поклялся во что бы то ни стало освоить выплавку железа, дабы оправдать доверие Жун Си.
В городке Лунси было тихо, как в глухом лесу. Простой народ боялся и рта раскрыть.
Дом Жуна стоял на западе городка, в глухом месте. Хотя поместье была немаленьким, но по соседству — ни души, лишь поодаль поля да горы. В доме всего один господин да двое слуг. Днём и ночью ворота наглухо заперты — никто и не заглядывает.
Жун Си, впрочем, такая тишина была только в радость.
Лю Цзыши учился уже больше десяти дней. Целеустремлённости и упорства ему было не занимать, но вот способности к наукам оказались так себе — смысл написанного доходил до него с трудом. Поэтому Жун Си сделал упор на заучивание иероглифов. Юноша каждый день переписывал по сотне знаков, а наутро, когда господин его проверял, вспоминал едва ли десять-двенадцать.
Но и тому Жун Си был рад.
Прошло ещё несколько дней. Однажды дождливой ночью в Лунси тайно проникла группа людей.
Несколько человек искали ночлег. Привлекать к себе внимание они не хотели, поэтому искали уединённый, тихий дом, стоящий на отшибе. Выбор пал на поместье Жун.
Масляный светлячок дрожал, осенний дождь никак не унимался. Жун Си только начал задрёмывать на циновке, как сознание его стало уплывать. Вдруг послышался стук по оконной раме — какой-то настойчивый звук, долетавший сквозь шум дождя.
(п/п Масляный светлячок — поэтическое название масляного светильника с фитилём, горящего маленьким, дрожащим огоньком, похожим на свет светлячка.)
Жун Си замер на мгновение, но звук не утихал. Он поднялся, подошёл к окну и увидел, что бумага на решётке прорвана, а в отверстие просунулся острый птичий клюв.
Белая птица гордо восседала на подоконнике. Чёрные, как лак, глаза её внезапно встретились с глазами Жун Си.
Она, казалось, понимала людей. Заметив внимание Жун Си, птица выплюнула то, что держала в клюве. Это оказался бумажный шарик.
Жун Си развернул его. На бумаге корявым почерком было нацарапано:
«Господин, вы добры и великодушны. Прошу, позвольте переночевать».
Он сжал бумажку, поднял голову и встретился взглядом с белой птицей. Та слегка склонила голову набок, словно заискивая.
Жун Си задумался: путники, ищущие ночлега в дождливую ночь, не желающие шума и передающие просьбу через птицу, — должно быть, они чего-то опасаются.
Открыть им дверь или сделать вид, что ничего не случилось?
Холодные капли дождя залетали в разбитое окно. Жун Си очнулся от раздумий и решил действовать по велению сердца. Тот, кто способен таким способом узнать волю хозяина, вряд ли окажется злодеем и разбойником.
Он протянул руку и погладил птицу по голове, затем нашёл дождевые принадлежности и вслед за белой птицей направился к боковой двери.
Засов был снят, старая деревянная дверь со скрипом отворилась. Лицо Жун Си пряталось в тени бамбуковой шляпы, и в чёрной ночной мгле разглядеть его было невозможно.
Он уловил запах крови.
Человек за дверью необычайно обрадовался. Он открыл рот, чтобы поблагодарить, как вдруг услышал спокойный голос хозяина дома:
– Сколько гости готовы предложить за постой?
http://bllate.org/book/16955/1578230
