— Еда не терпит небрежности, кушанья не терпят грубости.
Ху Юйлинь, изведавший немало блюд с нефритовых подносов, никогда ещё не видел столь никудышного умения готовить. Взглянув на растерянное и виноватое лицо Жун Си, он вдруг почувствовал укол жалости.
Кто бы мог подумать, что сын министра живёт в такой бедности и лишениях?
Ни толпы слуг и прекрасных служанок, ни изысканных блюд вокруг — лишь шаркающий старый слуга да несмышлёный мальчонка прислуживают ему. Даже еда пресная и безвкусная. Сердце кровью обливалось, глядя на это.
Он уже собрался было заговорить, но тут Жун Си поднялся и с улыбкой промолвил:
— Господин Сюаньши, если не побрезгуете, подождите немного. Я сам приготовлю кое-что.
То, что готовит дядюшка Лю, гостю и в рот взять нельзя. Жун Си было очень совестно, и он решил собственноручно приготовить угощение.
За день оживлённой беседы с Ху Юйлинем Жун Си узнал об этом мире куда больше. Ни дядюшка Лю, ни Цзыши никогда не покидали Лунси, кругозор у них не сравниться с кругозором Ху Юйлиня, и для глубоких разговоров они не подходили.
Желая отблагодарить гостя, он решил сам приготовить угощение — в знак признательности за щедрые дары.
Но Ху Юйлинь, услышав такое, изумился и тотчас спросил:
— Неужели старший господин искусен и в поварском деле?
Любопытство его разгорелось, захотелось самому поглядеть, как Жун Си готовит, и он отправился с ним на кухню.
На кухне дед с внуком, из рода Лю, как раз хлебали похлёбку. Завидев господ, они мигом отставили миски и вскочили, встречая их.
— Господин, какие будут указания? — с трепетом вопросил Лю Хэ.
Поскольку Жун Си не любил, когда прислуживают за едой, Лю с внуком, в отличие от прочих слуг, не околачивались возле хозяина во время трапезы.
Увидев же Жун Си с Ху Юйлинем, Лю Хэ перепугался, решив, что прогневил господина, не исполнив своих прямых обязанностей.
— Где окорок? Принеси-ка его, дядюшка Лю, — распорядился Жун Си и велел Лю Цзыши принести жёлтое вино, светлый соус, сушёную мандариновую корку, красные финики и прочие приправы.
Сяо Лю, малец, при виде того, что господин собирается показать своё искусство, пришёл в неописуемый восторг и пулей вылетел искать всё нужное. Заплатанный бурый подол его рубахи развевался по ветру.
Ху Юйлинь, наблюдая эту картину, только удивлялся. Судя по виду деда и внука, они явно ждали от готовки старшего господина чего-то особенного.
Сам же Ху Юйлинь, отведавший в жизни всяких блюд, особых кулинарных подвигов от Жун Си не ждал. Но его до глубины души тронуло, что сын сановника собственноручно встаёт к очагу ради него, человека торгового сословия.
Пусть даже кушанье выйдет неважнецким, но искреннее чувство, в него вложенное, сделает его вкус неповторимым.
Окорок принесли. Лю Хэ самолично подложил хворосту в очаг, довёл воду в котле до кипения.
Жун Си опустил окорок в котёл, проварил в кипятке, затем вынул, воду вылил, облил мясо жёлтым вином и светлым соусом, добавил сушёной мандариновой корки и красных фиников, сложил всё в горшок и поставил томиться на малом огне.
— Господин Сюаньши, придётся немного подождать. Если проголодаетесь, перекусите пока хворостом, — с виноватой улыбкой произнес Жун Си.
Ху Юйлинь не чувствовал голода. Ему было просто любопытно, что же умеет Жун Си, и он готов был ждать хоть несколько часов, ничуть не скучая.
К тому же старший господин Жун оказался столь обширных познаний, что, не будь это неприлично, Ху Юйлинь охотно остался бы у него ночевать, чтобы лечь с ним в одну постель и, прижавшись ногами, вести беседы.
(п/п Лечь в одну постель и, прижавшись ногами, вести беседы — классический образ тесной дружбы и доверительного общения, когда два человека не могут наговориться и продолжают беседу даже ночью в постели.)
В кабинете они беседовали о торговых делах, и Ху Юйлинь поражался его необычным мыслям. Слушая его, он словно прозревал, постигая истину, и проникался глубочайшим уважением.
В прошлой жизни Жун Си родился в богатой семье: отец его был известным учёным-исследователем, мать — видной фигурой в деловом мире. Унаследовав их ум, он превзошёл их обоих.
— В душе старшего господина — целые ущелья и холмы, мне, Сюаньши, до него далеко, — от всего сердца, вновь и вновь восклицал Ху Юйлинь, не в силах скрыть восхищения.
(п/п В душе старшего господина — целые ущелья и холмы (心有丘壑) — чэнъюй, означающий, что у человека глубокий внутренний мир, продуманные планы и стратегии, он «носит горы и долины в своём сердце».)
Столичные жители слепы умом и глазом: приняли жемчужину за рыбий глаз. Сколь бы ни были глубоки познания старшего господина Жуна, уже одно его открытое, щедрое сердце и широчайший кругозор намного превосходят то, что есть у нынешних людей.
— Я не заслуживаю такой похвалы. Мои рассуждения — лишь поверхностные и неглубокие, далеко им до истинных знаний и таланта господина Сюаньши, — скромно возразил Жун Си.
Это была правда. Он хоть и знал множество теорий, но стоило бы взяться за дело на практике — наверняка растерялся бы, словно слепой, не зная, с чего и начать.
Время подошло, и окорок упарился до полной готовности.
Ху Юйлинь, наблюдавший за процессом со стороны, увидел, как Жун Си плеснул в горшок рубленого зелёного лука, плодовых зерен и светлого вина, и тотчас ощутил, как аромат и вид блюда пробуждают неудержимый аппетит.
Окорок протомился насквозь, вкусы перемешались и дополнили друг друга. Сяо Лю, прильнув к дверному косяку, не отрываясь глядел на горшок.
Такими блюдами слугам обычно не доводилось лакомиться. Лю Цзыши, которого Лю Хэ наставлял и вдоль и поперёк, разумом понимал это, но не мог совладать с искушением: слюнки так и текли.
И вдруг он услышал, что господин зовёт его.
Паренёк, косясь одним глазом на глиняный горшок, другим слушал, что ему приказывают.
— В горшке осталось. Разделите это с дядюшкой Лю.
Глаза Лю Цзыши вспыхнули ярче звёзд. Господин брал себе только две порции окорока, а остальные две отдавал им с дедом. Парень, растроганный до глубины души, отвесил несколько поклонов подряд:
— Добрый наш господин! Добрый господин!
Ху Юйлинь же, не в силах больше ждать, уселся за столик, подцепил палочками кусочек и попробовал. Окорок таял во рту, был мягким, но не жирным, нежным, как сливочное масло. Пряный, густой вкус взрывался на кончике языка, проникал до самого сердца, дурманил сознание.
Ради такого лакомства не жалко прождать сколько угодно.
Старший господин Жун то и дело преподносил сюрпризы. Такой человек, как он, томящийся в глуши Лунси, — вот что было истинным кощунством, попранием даров небес.
(п/п Попрание даров небес (暴殄天物) — чэнъюй, означающий «кощунственно расточать дары природы», «не ценить то, что дано небом/судьбой». В данном контексте означает, что держать такого талантливого человека, как Жун Си, в глуши — преступление против его таланта.)
Ху Юйлинь, переполненный чувствами, прикончил целый кусок, но ему показалось, что он лишь слегка заморил червячка. На самом же деле желудок его был полон, пустовало лишь сердце, жаждущее ещё.
— В искусстве приготовления пищи старшему господину, пожалуй, не уступит разве что повар самого императора, — не скупился на похвалы Ху Юйлинь, доведя Жун Си своими восторгами до того, что тому оставалось лишь разводить руками.
Жун Си искусно готовил благодаря прошлой жизни. Повзрослев, он зажил один и, будучи большим любителем вкусно поесть, несколько лет прилежно учился готовить. Но, хотя на вид у него получалось неплохо, до настоящих поваров-профессионалов ему было далеко.
— Для меня счастье, господин Сюаньши, что вы остались довольны.
Насытившись и утолив жажду, они заметили, что луна уже выглянула из-за макушек деревьев. Ху Юйлинь, договорившись с Жун Си о новой встрече, лишь тогда с неохотой распрощался.
В последующие дни Ху Юйлинь не раз наведывался в поместье Жун. Они подолгу и с удовольствием беседовали. Ху Юйлинь закупил уголь и глину и доставил всё во двор.
На пустыре посреди двора уголь растолкли в порошок и насыпали кучей, а напротив, тоже кучей, высилась глина.
Лю Цзыши притащил ведро. Ведро покачивалось, вода расплёскивалась, орошая башмаки. Паренёк, не обращая на это ни малейшего внимания, поставил ведро у кучи с углём и взволнованно спросил:
— Господин, а вода зачем?
Десяток с лишним лет он влачил безрадостное существование, бесцельно и бесполезно. С тех пор как появился господин, его крепкое тело наконец-то нашло применение, и силёнкам не было износу.
Жун Си хотел было собственноручно приняться смешивать уголь с глиной, но зоркий Ху Юйлинь остановил его, с улыбкой заметив:
— Зачем же старшему господину самому за это браться? Кликни слуг.
С этими словами он подозвал двух дюжих молодцов — оба с толстыми, как брёвна, руками, статные, что надо.
Жун Си, ценя его доброту, отказываться не стал и со спокойным видом велел парням смешивать уголь с глиной в нужной пропорции, проделав на верхушке кучи ямку и подливая воду сверху вниз.
Когда пришло время добавлять воду, Жун Си, чтобы не ошибиться, взялся за дело сам, потихоньку, поварёшкой, подливая её.
Как только угольная масса пропиталась водой и стала чуть липкой, Жун Си взял новенькую форму для брикетов и с силой воткнул её в кучу. Полость формы заполнилась массой, брикет принял нужные очертания. Жун Си перенёс форму на чистое место, легонько повернул хитрый механизм, и на землю плавно выкатился цилиндрический угольный брикет, на котором ровными рядами темнели двенадцать отверстий.
Все, кто был во дворе, изумлённо ахнули.
— Какая занятная форма! — Ху Юйлинь присел на корточки, внимательно разглядывая брикет, даже не замечая, что полы халата волочатся по земле, и протянул руку, чтобы потрогать.
Ум у него был гибкий, и при виде этого он смутно догадался о замысле Жун Си.
Такая форма, должно быть, нужна для того, чтобы брикет лучше разгорался и чтобы пламя не чадило тускло из-за того, что сплошные угольные комки слежатся.
— Вот это изобретательность, старший господин! Сюаньши преклоняется! — Ху Юйлинь поднялся, разразившись похвалой.
Как пользоваться формой, Жун Си показал собственноручно, и все поняли. Лю Цзыши, которому это показалось занятным и который не желал, чтобы Жун Си утомлялся, вызвался:
— Господин, давайте я.
Тело у Жун Си было хлипкое и слабое, хоть он в последние дни и старался укрепить его, но всё же ему было далеко до Сяо Лю и тех двух статных парней, а потому он передал форму им, а сам отошёл к галерее — напиться воды и передохнуть.
Ху Юйлиня тоже обуяла игривость, он принялся собственноручно лепить брикеты. Поначалу он был полон энтузиазма, но после нескольких раз почувствовал ломоту в руках и пояснице и более не настаивал.
Оставив форму, он вымыл руки, подошёл к галерее и встал напротив Жун Си. Глядя на оживлённую сцену во дворе, он ощутил, как на душе у него разливается радость.
Брикеты выходили изящные и аккуратные, ровными рядами выстроившись на земле, словно облачённые в доспехи воины — чуть только прозвучит приказ, и они ринутся в бой, положат жизнь за отчизну.
— В ближайшие дни, как на удачу, дождя не будет. Пусть брикеты просохнут на солнце несколько дней, чтобы вышла сырость, — проговорил Жун Си, пригубив из чашки.
А там уж, как только мастер Цзян закончит новые инструменты, всё и выяснится.
Лю Цзыши и два дюжих парня, сменяя друг друга, трудились до той поры, пока солнце не стало похоже на оранжевый мандарин. И только тогда работа была закончена. Брикеты — круглые, без единого изъяна — стройными шеренгами заполнили двор слева и справа, словно сановники на утреннем приёме в Золотом тронном зале, замершие в почтительном молчании.
Было в этом даже что-то забавное и умилительное.
Ху Юйлинь издавна лелеял в душе честолюбивые мечты, но прежде, сколько ни ломал голову над тем, как расширить угольное дело, — всё было впустую. Встретив же Жун Си, он наконец обрёл решение своей тягостной неопределённости. Истинное благословение Небес, удача для рода Ху!
Но самым вдохновляющим для него было то, что он смог подружиться со старшим господином Жуном — не из-за его положения и знатности, а из-за его яшмовой, безупречной натуры, к которой душа сама тянулась.
В те дни, пока брикеты сушились на солнце, Ху Юйлинь без устали мотался между городом и поместьем, нанял ещё работников на угольные копи и велел добывать уголь. Угля добыли вдвое больше, чем в прошлые годы.
Отец его, Ху Юнь, прослышав об этом, призвал сына в свои покои и с глазу на глаз учинил ему допрос.
— Добыча угля каждый год имеет свои пределы. С какой стати ты затеял это?
В покоях курились изысканные благовония, книги на полках стояли в образцовом порядке, но видно было, что их часто листают, — владелец, судя по всему, любил чтение.
Хотя род Ху и был купеческим, торговал углём, но тяга к стихам, книгам, ритуалам и музыке была в них не меньше, чем в других.
Ху Юйлинь сперва хотел обо всём подробно доложить отцу после того, как дело удастся, но раз уж тот сам спросил, пришлось отвечать сейчас.
— Ты уж не ругайся, отец. — Свой замысел он собирался изложить на бумаге, когда всё завершится, но теперь принёс ту самую записку и, протянув её Ху Юню, пояснил: — Это мой план, отец, взгляни.
У Ху Юня была хватка предпринимателя, он не был близоруким человеком и, бегло просмотрев записку, сразу понял суть. Если уголь и впрямь сможет делать то, что там описано, род Ху шагнёт на новую ступень!
— Юйлинь, ты умён, коль сумел до такого додуматься. Если этот способ сработает, прибыль — дело десятое, а вот имя рода Ху разнесётся по всей Поднебесной.
С этими словами Ху Юнь вдруг расхохотался звонко, от души. Бродячая кошка во дворе, перепугавшись, метнулась на стену и принялась жалобно мяукать, словно изливая свою обиду.
— Этот способ придумал мой добрый друг, — чистосердечно признался Ху Юйлинь. — Я же прежде уже отдал ему десять связок монет в уплату за него. Как думаешь, отец, правильно я поступил?
Ху Юнь, услышав это, погладил бороду и на мгновение задумался.
— Десять связок — сумма слишком обычная. — Ху Юнь не был человеком ограниченным. Тот, кто способен на такую изобретательность, наверняка незаурядная личность, и предлагать ему всего десять связок — это скорее даже обидно, обманом попахивает.
Ху Юйлинь пересказал ему и слова Жун Си по этому поводу. Ху Юнь, тронутый, вздохнул:
— Десять связок — и насовсем, и даже доли в прибылях рода Ху не пожелал взять! Устоять перед соблазном огромной выгоды — воистину достойно восхищения. Юйлинь, как зовут этого человека? Где живёт? Я бы и сам хотел с ним познакомиться.
— А не слышал ли ты, отец, — спросил Ху Юйлинь, — что сын столичного министра Жуна был сослан за провинность в родовое поместье в Лунси?
Ху Юнь много лет занимался торговлей и потому был довольно хорошо осведомлён о разных событиях во всех уголках Великой Вэй. Род Жун из Лунси и так был в уезде Мэншань знатным и известным, а уж история с высылкой их отпрыска давно стала в городе предметом сплетен и забавных историй.
Но при чём тут вдруг Ху Юйлинь? Неужели?
— Тот, о ком ты говоришь, — неужели это и есть сын министра Жуна? — едва сказав это, он тут же осознал, как это невероятно.
Ху Юйлинь сощурил свои узкие глаза и улыбнулся хитрющей лисьей улыбкой. Нечасто отцу доводится изумляться. Спасибо старшему господину.
— Да, отец. Это старший господин Жун, Жун Си.
http://bllate.org/book/16955/1578225
