Шэнь Цинсюань не верил, что И Мо просто исчез. Птицы и звери в горах, чистые воды, огибающие гору, горячие источники, всегда окутанные дымкой на вершине... Разве хоть что-то из этого не было связано с И Мо? К тому же, в горах остался он... Не было никакого смысла в том, что И Мо, проживший здесь так много лет, бросил всё это и ушел без предупреждения. Шэнь Цинсюань не верил.
Куда он мог пойти? Шэнь Цинсюань перебирал в памяти воспоминания, пытаясь найти хоть какие-то зацепки, но ни одно место не казалось тем, куда И Мо мог бы отправиться. Переезд в новое место обычно означал необходимость заново налаживать отношения с окружающими. У того змея был холодный нрав, и он не любил хлопот. Если бы не то, что его товарищи по практике один за другим пали на путь демонов, и если бы не демонические твари, которые постоянно шумели у него на уху, вызывая убийственный гнев, И Мо никогда бы не покинул родные края.
И Мо не уйдет. В этом он был уверен.
Он был уверен в этом, но прошел месяц с лишним. Цветы в горах увяли, влажная земля у ручья покрылась инеем, шаги по ней стали жесткими и звонкими, словно замерзшая жизнь внезапно разрывалась под внешним воздействием. Наступила зима, а И Мо все не возвращался.
В этом году времена года пролетели для Шэнь Цинсюаня невероятно быстро, стоило моргнуть — и снова зима. Словно в наказание за то, что он так быстро прожил время, его собственное время теперь застыло. Не двигалось ни на йоту.
В комнате горели угли, но он сидел у открытого окна, взгляд устремлен вдаль. Тепло от углей не могло согреть его. Внутренний холод изолировал его от этого теплого домика, словно они находились в разных мирах.
И Мо все не возвращался.
Он тихо ждал в горах, и время застыло в тот миг, когда он узнал об исчезновении И Мо. Ни печали, ни радости.
Сюй Минши видел, как он день за днем без видимой причины чах. Его всё более худое тело было укутано в шубу из лисьего меха, теряя очертания, пока не осталось только бледное лицо, выглядывающее наружу, словно оно могло в любой момент улететь вместе со снежинками. Он словно впал в медитацию, потеряв интерес ко всему вокруг. Он перестал реагировать даже на его слова. Сидя у окна, он день за днем становился всё тоньше, бледнее и призрачнее, но словно какая-то невидимая нить влекла его, заставляя всю жизнь упорно сохранять эту позу.
И Мо все не возвращался.
Шэнь Цинсюань смотрел на падающий за окном снег, то косо летящий вдаль, то опускающийся близко, пока весь мир не окрасился в бледный цвет.
Родственники с горы один за другим приходили в усадьбу, уговаривали, спрашивали, гадали. Но что они могли спросить у немого? Он ел, пил суп, укладывался спать вовремя. Служанки подводили его к кровати, он сам держался за края и заползал на неё, послушно ложился и закрывал веки.
Просто худел. Всё больше и больше. Врач проверял его пульс — слабость, как в прошлые годы, ничего нового. Лекарства выписывали по старым рецептам, их варили одну за другой, и Шэнь Цинсюань под присмотром пил их глоток за глотком, потом передавал пустую чашу и снова устремлял взгляд в окно, не шевелясь.
Во время последнего купания Шэнь Цинсюань, сидя в кадке, разглядывал себя: ребра выступали так, что было больно касаться, тело, которое когда-то называли единственным достоинством, потеряло блеск, став тусклым. Все эти отвары и микстуры проходили через его горло, но словно вытекали через дыру в груди.
И Мо все не возвращался.
И Мо не знал, что кто-то упрямо ждет его. В его представлении тот коварный человек не стал бы совершать такую глупость — это невыгодно и слишком пассивно. Это не походит на поведение Шэнь Цинсюаня. Поэтому он и не думал, что такое может случиться. Он принял приглашение старого знакомого и покинул горы.
Тот «старый знакомый», который пришел за ним, был не кто иной, как даос, который тысячу лет назад пробудил его сознание. Сейчас он уже стал бессмертным, с длинной белой бородой и сухим лицом, излучающим покой. Но за тысячу лет его характер почти не изменился, он по-прежнему любил вычурность, например, внезапные визиты. И Мо был поражен его приходом. Но больше, чем удивлен, он был раздражен. Ведь этот человек, или вернее «бессмертный», спустя столько лет не мог явиться с чем-то хорошим — в сердце И Мо этот человек был равносилен хлопотам. И вот, как и ожидалось, когда воспоминания были обменяны, этот противный бессмертный изложил цель: призвать И Мо спуститься с горы и уничтожить демона.
Как только цель стала ясна, И Мо стал ленив и не желал с ним связываться. Ему было бы гораздо лучше дразнить Шэнь Цинсюаня и коротать время в ожидании преодоления небесного бедствия.
Бессмертный знал, что И Мо не желает его слушать, но не спешил. Он просто сидел в стороне и бормотал:
— В прошлой династии был великий генерал, непобедимый, что ни сражение, что ни осада, сокрушавший всё на своем пути. Змей, я помню, в прошлом небесном бедствии ты провел его, скрывшись в его особняке, верно?
И Мо не ответил.
Погладив бороду, даос хихикнул и продолжил сам:
— Ты прошел небесное бедствие и вернулся в горы практиковаться. Знаешь ли, что сталось с генералом потом?
И Мо по-прежнему был ленив отвечать: всё, что тот говорил, было для тысячелетнего демона-змея всего лишь «цветами в зеркале, луной в воде». Когда он практиковал свой дух, часто стоило ему открыть глаза, как уже менялась династия, какая ему была интересна суета человеческих смен правителей? Тот генерал, определенно, умер, кости давно обратились в прах.
Будто зная его мысли, даос покачал головой:
— Ты ведь проходил испытания в мире людей, разве не знаешь принципа, что великие заслуги пугают правителя? Генерал действительно умер. Но не благой смертью. Он погиб от линчи.
И Мо нахмурился и, к его удивлению, удостоил ответом:
— Я помню, что монарх той эпохи оказывал ему величайшее доверие.
— М-м, старый император действительно доверял ему как верному слуге, но как только старый император умер, на трон взошел новый сын неба, мир сменил хозяина, а генерал не умел угождать новым вкусам, как же мог он не умереть?
И Мо задумался и снова замолчал.
— Ты умен, наверняка понимаешь, зачем я говорю это. Демон, которого нужно уничтожить в этот раз, это он. — Бессмертный замолчал на миг, голос его стал чуть печальным. — Всю его семью, старых и малых, более ста человек, добавь дальних родственников — всех более трехсот душ, вместе под конвоем отправили на место казни. Старых и молодых дома перебили до единого, а потом уже его очередь наступила. Его резали на куски два дня, пока он не испустил дух, собственными глазами глядя, как сотни голов его родни падают на землю. После смерти его злоба ударила в небо, на эшафоте тучи клубились, молнии сверкали и гром гремел. Злоба трехсот кровных родственников сплотилась вокруг него, и он вернулся в пограничные земли, где оберегал многие годы... Ты знаешь, он был генералом на поле битвы, в железных доспехах и на боевом коне, непобедимым. Под его рукой было совершено много убийств. А тут, собрав злобу кровных родичей, он вернулся на поле битвы и естественно втянул в себя всю злобу, что копилась там десятки лет... В итоге стал демоном.
Сказав это, бессмертный косился на молчавшего И Мо, сделал паузу и добавил:
— К слову, между вами есть некоторая связь. Ты воспользовался его злобной энергией, чтобы пройти небесное бедствие, а потом он послал мелкого демона украсть твою змеиную кожу. Если бы не мой ученик, который случайно проходил мимо, убил мелкого демона и забрал твою кожу, чтобы выковать из неё сокровище для себя, сегодня он бы надел твою змеиную шкуру... Я бы правда был бессилен с ним.
И Мо, слушая, лишь холодко фыркнул:
— Твой ученик взял мою кожу и не вернул, и все, кто носил её, были никчемными. Надев мою шкуру, не знаю, сколько бед они мне натворили. На днях я только вернул себе змеиную кожу, а твой ученик тринадцатого колена еще гнался за мной с твоим фиолетовым котелом для супа, желая меня покорить... — И Мо покачал головой. — Если бы я не увидел, что этот котел — твоя вещь, я бы его разрушил.
Бессмертному от этих слов стало неловко, он лишь рассмеялся:
— Разрушь, коли хочешь. Лишь бы ты пошел со мной уничтожить того демона, не то что маленький котел — разрушь и мой храм. Боюсь только, что ты опять сочтешь это хлопотным и лениво двинешь рукой. — Тут он вдруг весело улыбнулся, указав пальцем на самый нос И Мо, и сказал:
— Ты, змей, все эти годы живешь здесь, а все знакомые мне демоны разбрелись по людскому морю и найти их невозможно, только ты самый легкий для поиска... Если ты мне не поможешь, кто же тогда?
Он начал играть роль нахала.
И Мо развернулся и ушел.
Бессмертный шаг за шагом последовал за ним.
Куда бы И Мо ни шел, он шел следом, три дня и три ночи, даже когда И Мо отдыхал, он сидел рядом, бормоча без конца. Этот змей был им пробужден, он естественно знал его нрав. И Мо больше всего ненавидел, когда у него на ухо шумели, особенно когда одну и ту же фразу повторяли десятки раз — такое шумение могло вызвать даже в его холодном нраве ту редкую свирепость, и он готов был поднять меч и рубить людей.
http://bllate.org/book/16815/1546272
Готово:
