Начало марта. Небо только-только прояснилось и легкий аромат цветущих персиков дурманил голову.
Длинная улица, вымощенная серо-голубым камнем, всё еще хранила влагу недавнего весеннего дождя, отчего ее цвет казался еще более глубоким и насыщенным. Внезапный порыв свежего ветра сорвал с деревьев несколько нежно-розовых лепестков персика, и они, кружась в танце, опустились на мокрые камни.
Дождь прекратился, и на улице стало появляться всё больше прохожих, воздух наполнился гулом голосов.
Палланкин с красной каймой, пробираясь сквозь толпу, достиг конца каменной мостовой и свернул вправо, в темный, узкий переулок.
Хотя дождь только что закончился и небо было слегка затянуто облаками, на главной улице всё равно было светло. Но стоило свернуть в этот узкий переулок, как возникло ощущение, будто небо разом потемнело. Белые стены по обеим сторонам были высокими и обшарпанными, по ним ползли высохшие плети плюща. Несколько черных бродячих котов, издав истошный мяв, перемахнули через стену в чей-то наглухо закрытый двор. Непрерывные порывы ледяного ветра со свистом проносились мимо ушей, вселяя в душу безотчетный холодок.
«Прибыли, прибыли! Опускайте паланкин осторожно, не растрясите третьего господина!» — скомандовал слуга, одетый как мальчик на побегушках. Убедившись, что носильщики аккуратно опустили паланкин перед старинным, обветшалым особняком, он согнулся в три погибели и заискивающе произнес: «Третий господин, вот мы и у дома семьи Фан».
Как только слуга закончил говорить, чья-то рука слегка приоткрыла занавеску паланкина.
Кожа на этой руке была белоснежной, а кончики пальцев отливали нежным розовым цветом — изящная и прекрасная, как драгоценный нефрит. Запястье обвивала тонкая красная нить, на которой была нанизана темная, почти черная медная монета.
«Это здесь?» — спросил обладатель руки. Его голос был чистым, мягким и изысканным, словно весенний моросящий дождь, полный скрытой нежности. Вот только во время разговора он то и дело тихо покашливал, что выдавало его крайне слабое здоровье.
«Да, господин Фан и его супруга уже ждут вас у дверей», — слуга поспешно поставил на землю небольшую скамеечку, подошел к паланкину и, поддерживая человека внутри, помог ему спуститься: «Третий господин, осторожнее, ступайте аккуратнее».
Увидев, что юноша из паланкина твердо встал на ноги, Фан Босинь поспешно направился к нему: «Третий господин Су, я так долго вас ждал».
Вышедший из паланкина юноша был одет в длинный халат из парчи цвета лунного инея. На левом плече красовалась вышивка: ветка бегонии нефритового цвета с красными тычинками. Из-за прохладной весенней погоды на его плечи была накинута накидка из белого соболя.
«Господин Фан», — юноша поднял руку и слегка улыбнулся. Но, произнеся эти три слова, он прижал кулак к губам и тихо закашлялся. Его тонкие брови сошлись на переносице, а лицо, и без того бледное как бумага, побелело еще больше.
Глядя на юношу, который, казалось, вот-вот упадет в обморок, Фан Босинь с замиранием сердца бросился его поддерживать: «Третий господин Су, с вами всё в порядке?»
«Ничего страшного, заставил вас волноваться, господин Фан». Су Цзиньчжи незаметно отстранил руку господина Фана и поднял взгляд на старый, огромный особняк.
Для обычного человека этот особняк семьи Фан казался бы просто безлюдным, а его расположение в конце темного, узкого переулка лишь добавляло ему угрюмости и мрачности. Но для Су Цзиньчжи, обладавшего зрением Инь-Ян, этот дом был не просто мрачным — от него буквально несло замогильным духом.
Сегодня ночью мне опять будут сниться кошмары!
От этой мысли и без того слабое тело Су Цзиньчжи покачнулось так сильно, что всем показалось, будто в следующую секунду он рухнет замертво. Испуганный Фан Босинь придвинулся еще ближе, готовый в любую секунду подхватить его: «Третий господин Су, на улице сильный ветер, может, зайдем внутрь и там поговорим?»
«Хорошо... кхм-кхм...» — Су Цзиньчжи, словно чахоточный больной, прикрыл рот рукой и закашлялся еще сильнее. Его ноги так дрожали, что он чуть не споткнулся, переступая через порог.
Но, войдя внутрь и увидев повсюду сочетание черного и красного, он подумал, что сейчас точно упадет в обморок от страха. Этот особняк семьи Фан практически превратился в обитель мертвых — иньский дом.
Что такое иньский дом? Мертвые живут в иньских домах, живые — в янских. Иньский дом — это, проще говоря, место обитания покойников.
Фэншуй особняка семьи Фан изначально был превосходным. Когда в таком доме живет много людей и бурлит жизнь, он становится местом скопления янской энергии, приносящим богатство и процветание. Но сейчас количество мертвецов, обитающих здесь, в несколько раз превышало число живых. Янская энергия больше не могла сдерживать иньскую, и дом превратился в живую гробницу — место, где живые сосуществуют с мертвыми.
В таких условиях даже в полдень, когда янская энергия достигает своего пика, в доме царит пробирающий до костей холод и кромешная тьма, вынуждающая зажигать лампы. Но, как назло, хозяева развесили повсюду красные ткани и драпировки — видимо, пытаясь «привлечь удачу» — создав чрезмерно яркий, кричащий интерьер. Стоило зажечь свечи, как всё заливало багровым светом, который в сочетании с уже имеющейся призрачной аурой выглядел как зловещее, кровавое предзнаменование смертельной опасности.
Су Цзиньчжи уже мысленно нарисовал себе картину, как сегодня ночью к нему в постель заберется женщина-призрак в красном. От страха у него перехватило дыхание, и он чуть не задохнулся. Окружающие, решив, что у него снова обострилась старая болезнь, поспешили усадить его на деревянный стул в гостиной, стали подносить женьшеневый чай и похлопывать по спине, чтобы помочь отдышаться.
Су Цзиньчжи взял чашку женьшеневого чая из рук слуги, сделал глоток и жестом отослал служанку, массирующую ему спину. Напустив на себя спокойный вид, он слабо улыбнулся: «Со мной всё в порядке». Он знал, что пока не умрет, а если и умрет, то уж точно не от обострения старой болезни, а от разрыва сердца, напуганный полным домом призраков.
Су Цзиньчжи обратился к Фан Босиню: «Господин Фан, говорите прямо: зачем вы меня позвали?» Выкладывайте всё быстрее, я решу проблему и свалю отсюда. После наступления темноты выбраться будет проблематично.
«Третий господин Су, умоляю, спасите мою семью!» — Фан Босинь глубоко вздохнул, подобрал полы халата и собрался было упасть на колени перед Су Цзиньчжи.
Су Цзиньчжи поспешно остановил его: «Господин Фан, к чему эти формальности? Наши семьи — давние друзья. Если у вас беда, я, разумеется, приложу все усилия, чтобы помочь. Не нужно так».
Фан Босинь горько усмехнулся и покачал головой: «Третий господин Су слишком добр ко мне. Разве семья Фан может сравниться с семьей Су? Я знаю, что вы только-только оправились от тяжелой болезни, и мне не следовало утруждать вас поездкой. Но у меня просто... не осталось другого выхода...»
«Господин Фан, говорите, не стесняйтесь». Су Цзиньчжи опустил глаза, не решаясь смотреть на залитую зловещим красным светом гостиную. В глубине души он был с ним полностью согласен.
Фан Босинь вздохнул и тяжелым голосом начал рассказывать о событиях, происходивших в семье Фан последние полгода.
Странности в особняке Фан начались после возвращения младшей дочери, Фан Мэйчжу.
Фан Мэйчжу была третьей дочерью в семье. Фан Босинь всегда души в ней не чаял и баловал с самого детства. В двенадцать лет ее отправили учиться за границу, и вот теперь, в свои восемнадцать, окончив обучение, она вернулась на родину, и семья начала подыскивать ей жениха.
Но избалованная с детства девочка отличалась небывалой дерзостью. Она то и дело сбегала от слуг, чтобы погулять в одиночестве, и тайком возвращалась в особняк только после наступления темноты.
Фан Босинь вместе с супругой часто ждали ее в гостиной, а когда она возвращалась, принимались ругать и отчитывать. Но Фан Мэйчжу пропускала всё мимо ушей. После нескольких таких инцидентов родители махнули на нее рукой. Если она не совершала ничего из ряда вон выходящего и не портила репутацию семьи, они закрывали глаза на ее выходки. В конце концов, семья Фан была богатой и влиятельной. В крайнем случае, они могли найти для Фан Мэйчжу мужа, который согласился бы войти в их семью.
Фан Мэйчжу была плотью от плоти госпожи Фан. Мать очень любила ее и хотя больше не запрещала гулять, каждый вечер ждала ее в гостиной с горячей кашей.
Но однажды, когда Фан Мэйчжу вернулась домой в полночь, госпожа Фан словно с ума сошла. Она начала постоянно твердить дочери какие-то странные вещи, заперла ее дома, запретив выходить на улицу, а сама на несколько дней закрылась в домашнем буддийском алтаре, читая сутры.
Конечно же, Фан Мэйчжу не собиралась слушаться мать. Родители уже давно смирились с ее прогулками, а тут вдруг такой запрет — это же просто невыносимо!
И вот однажды ночью Фан Мэйчжу, воспользовавшись тем, что слуги отвлеклись, снова сбежала из дома.
Госпожа Фан пришла в ужас. Она немедленно отправила слуг с факелами на поиски дочери. Однако эта группа людей бесследно исчезла в том самом узком переулке, едва выйдя за ворота особняка. Никто из них не вернулся. Сама же Фан Мэйчжу, сбежавшая ночью, вернулась лишь на рассвете, заперлась в своей комнате и уснула мертвым сном. Проснувшись, она категорически отрицала, что выходила из дома ночью. Она утверждала, что посреди ночи проснулась от истошного мяуканья бродячих котов, которое не давало ей уснуть. Она звала служанок, но никто не откликнулся, поэтому ей пришлось самой выйти и прогнать котов. На всё про всё ушло не больше времени, чем нужно на сгорание ароматической палочки, так что она никак не могла отсутствовать целую ночь.
Это была лишь первая странность. С того дня каждую ночь в особняке Фан исчезал один человек.
Поначалу на это не обращали внимания. Но когда люди пропадали семь дней подряд, в особняке началась паника. Фан Босинь, не на шутку встревожившись, послал за даосским монахом, чтобы тот изгнал злых духов.
Монах велел развесить в доме красные украшения для «привлечения удачи», повесить у входа два красных фонаря — якобы для отпугивания нечисти — и обклеил весь дом талисманами, после чего удалился. После его визита в особняке Фан действительно на несколько дней воцарился покой. Но вскоре люди снова начали исчезать один за другим, и на этот раз всё стало еще хуже. Любой, кто пытался покинуть особняк, должен был пройти через этот узкий переулок. Но никто из тех, кто в него входил, больше не возвращался.
«Тогда получается, что мы тоже не сможем отсюда выйти?!» — услышав это, слуга и носильщики, прибывшие с Су Цзиньчжи, не смогли сдержать возгласа ужаса. Когда господин Фан приглашал их третьего господина, он ни словом не обмолвился о такой опасности!
Су Цзиньчжи поднял руку, приказывая им замолчать: «Дайте господину Фану договорить».
«Вообще-то, кое-кто смог выбраться», — Фан Босинь стиснул зубы и посмотрел на Су Цзиньчжи. Если бы никто не мог пройти через этот переулок, как бы письмо с мольбой о помощи дошло до Су Цзиньчжи? «Думаю, третий господин Су уже догадался, кто этот человек».
Ого, решил проверить мои способности.
Но у него же есть Первый — эксперт по лженауке и истинной мистике. Су Цзиньчжи мысленно спросил Первого: «Кто это?»
«Угадай», — равнодушно отозвался Первый.
Су Цзиньчжи ответил: «Думаю, это Фан Мэйчжу».
«Угадал».
Услышав это, Су Цзиньчжи сделал глоток женьшеневого чая и с невозмутимым видом, как ни в чем не бывало, произнес: «Полагаю, это письмо доставила третья барышня».
«Верно, именно Мэйчжу, рискуя жизнью, отнесла письмо», — с облегчением выдохнул Фан Босинь и сложил руки в почтительном жесте. «Третий господин Су, вы поистине проницательны».
«Что ж, я в общих чертах понял, что происходит в семье Фан», — Су Цзиньчжи встал со стула, стряхнув невидимые пылинки с подола своего белого халата. «Для начала, господин Фан, прошу вас отвести меня к третьей барышне».
Люди, живущие в иньском доме, по сути, уже наполовину мертвецы. Издревле живые становились мертвыми, но никогда мертвые не возвращались к жизни. Живому человеку легко войти в иньский дом, а вот выйти из него... задача не из простых.
Су Цзиньчжи тоже хотелось взглянуть на эту третью барышню семьи Фан, которая смогла невредимой покинуть иньский дом. Что же она за человек?
На дворе стоял день, и нечисть пока пряталась. Поэтому Су Цзиньчжи шел по особняку Фан относительно спокойно, не опасаясь, что из-за угла вдруг выскочит какой-нибудь призрак и напугает его до смерти.
Но увидев третью барышню, Фан Мэйчжу, Су Цзиньчжи сразу понял, почему она смогла выбраться из иньского дома. Ее янская энергия была настолько сильна, что отпугивала и богов, и демонов. Даже прожив в этом проклятом месте так долго, она всё еще излучала густую, мощную янскую энергию, сияя в этом мрачном особняке, как маленькое солнце.
«Мэйчжу, Мэйчжу... — Фан Босинь постучал в дверь комнаты дочери. — Выходи, поздоровайся с третьим господином Су».
«Какой еще третий господин Су, папа? Я же говорила, что в этом мире нет никаких призраков...» Голос Фан Мэйчжу приближался, затем раздался скрип открывающейся двери, и на пороге появилась девушка в платье без бретелек в западном стиле.
«Ты... ты... ты...» Увидев дочь в платье, открывающем половину пышной белой груди, Фан Босинь побагровел от гнева. «Что это на тебе надето? А? Я же запретил тебе это носить! Немедленно иди переоденься!»
«За границей я всегда так одевалась!» — не уступала ему Фан Мэйчжу.
Фан Босинь пришел в ярость: «Мы в Китае, и это твой дом!»
Фан Мэйчжу, отучившаяся за границей и пропитавшаяся марксистскими идеями, была убежденной атеисткой. Поэтому, когда никто из слуг не решился пройти по переулку, чтобы доставить письмо, она вызвалась сама и вернулась целой и невредимой. Она совершенно не верила в россказни слуг о том, что переулок пожирает людей, считая, что они просто сбежали.
Она думала, что очередной «третий господин Су», за которым отец отправил ее с письмом, окажется таким же шарлатаном, как и предыдущий даос, чьи обряды не дали никакого результата. Но увидев перед собой изящного и красивого, как нефрит, юношу, она мгновенно залилась краской и застыла на месте, проглотив все слова, которыми собиралась перечить отцу.
Заметив, что она притихла, Фан Босинь громко хмыкнул: «Почему не здороваешься с третьим господином Су?»
«Третья барышня», — Су Цзиньчжи заговорил первым, с улыбкой кивнув Фан Мэйчжу.
Эта улыбка сделала его облик еще более утонченным и привлекательным. Уши Фан Мэйчжу покраснели еще сильнее, и она, с редкой для нее девичьей робостью, пробормотала: «Третий господин Су...»
«Третий господин Су, — Фан Босинь повернулся к нему. — Вы увидели мою дочь. Скажите, вы что-нибудь заметили?»
«Я бы хотел задать ей несколько вопросов», — сказал Су Цзиньчжи, обращаясь к Фан Мэйчжу. «Третья барышня, скажите, почему ваша матушка запретила вам выходить из дома после вашего возвращения в ту ночь?»
Фан Мэйчжу украдкой взглянула на отца, затем подняла глаза на Су Цзиньчжи и ответила: «Мама сказала, что в ту ночь я привела за собой похотливого призрака».
Похотливого призрака?
Су Цзиньчжи опешил. Такого ответа он никак не ожидал. Он мысленно спросил Первого: «Она говорит правду? За ней действительно увязался похотливый призрак?»
«Ага», — Первый скопировал его недавний невозмутимый тон. «Возможно, сегодня ночью за тобой тоже увяжется парочка».
Су Цзиньчжи мысленно разразился ругательствами, но внешне продолжал поддерживать образ небожителя Су, приветливо улыбаясь, словно весенний ветерок.
Фан Мэйчжу, увидев его улыбку, восприняла ее как поощрение и продолжила: «Мама сказала, что несколько дней читала сутры в алтарной комнате, пытаясь договориться с этим призраком, чтобы он отстал от меня. Но я думаю, что она всё выдумывает. Я еще раньше спрашивала профессора, и он сказал, что призраков не существует. Разве слова моей мамы могут быть правдой?»
Су Цзиньчжи промолчал. Твоя мать сказала чистую правду.
Как бы ни была сильна янская энергия Фан Мэйчжу, ночью она неизбежно слабела. К тому же она вернулась в час Цзы — время наибольшей концентрации иньской энергии. Ее янская энергия могла защитить ее саму от одержимости, но не могла помешать призраку увязаться за ней и проникнуть в янский дом.
Однако призраки и прочая нечисть обычно не могут просто так войти в янский дом, где живут люди, потому что их охраняют духи-хранители дверей. Если бы только три огня на теле Фан Мэйчжу полностью не погасли и призрак не вселился в нее, он мог бы лишь бродить вокруг дома семьи Фан, злобно пялясь на двери.
Но Фан Мэйчжу сказала, что ее мать видела, как призрак вошел вслед за ней. Это означало, что особняк Фан уже посещали призраки до этого похотливого духа. И еще... Как госпожа Фан, обычный живой человек, вдруг смогла увидеть призрака?
«Господин Фан». Су Цзиньчжи повернулся к Фан Босиню. «Третья барышня упомянула, что в вашем доме есть буддийский алтарь. Когда он был построен?»
Фан Босинь ответил: «О, этот алтарь был еще при моем дедушке. Наша семья верит в Будду... Разумеется, в вас, третий господин Су, я тоже верю».
Су Цзиньчжи улыбнулся: «Господин Фан, могу ли я осмотреть алтарь?»
«Конечно», — согласился Фан Босинь. «Третий господин Су, прошу за мной».
Фан Босинь повел Су Цзиньчжи по длинному коридору. На одном из поворотов Су Цзиньчжи заметил желтый талисман, оставленный предыдущим даосом. Однако красные линии на нем выглядели странно — они явно были нарисованы не киноварью... Су Цзиньчжи подошел и сорвал талисман. Оказалось, он был нарисован кровью!
Даосы иногда добавляют свою кровь при создании талисманов для усиления их действия, но никогда не рисуют их только кровью. Скорее всего, эти талисманы, расклеенные по всему особняку, уже не отпугивали нечисть, а, оскверненные ею, превратились в катализаторы смерти!
«Господин Фан, эти талисманы бесполезны. Прикажите немедленно их сорвать».
«Что?» — Фан Босинь широко раскрыл глаза, не веря своим ушам. «Неужели даос Чжан меня обманул?»
«Нет. Вы сами говорили, что после его визита в доме на несколько дней воцарился покой. Значит, талисманы работали. Просто... призраков, бесчинствующих в вашем доме, слишком много, и талисманы не смогли их удержать». Су Цзиньчжи глубоко вздохнул, взглянул на темнеющее небо и жестом попросил Фан Босиня поскорее отвести его к алтарю. Иначе он рискует не добраться домой сегодня ночью.
Чем ближе они подходили к алтарю, тем гуще становилась призрачная аура. К ней примешивался стук деревянной рыбы и странное, торопливое чтение сутр. Прислушавшись, Су Цзиньчжи понял, что это Мантра Великого Сострадания.
«Мама опять читает сутры. Раньше она не была такой усердной...» — пробормотала Фан Мэйчжу, заслышав звуки.
«Господин Фан», — Су Цзиньчжи остановился и спросил. «Ваша супруга всегда читала Мантру Великого Сострадания?»
Фан Босинь задумался на мгновение и ответил: «Нет, раньше она читала другие сутры, потом Алмазную сутру, и только потом перешла на Мантру Великого Сострадания».
«Понятно», — Су Цзиньчжи опустил глаза.
Фан Мэйчжу не обратила внимания на их разговор. Подняв подол платья, она подошла к дверям алтаря и постучала: «Мама, открой дверь! Папа привел третьего господина Су».
Стук деревянной рыбы и чтение мантры мгновенно прекратились. Через некоторое время дверь открылась, и перед ними предстала женщина с бледным лицом и темными кругами под глазами. Она попыталась выдавить улыбку: «Ах, это третий господин Су... Надо же, муж пригласил вас. Как ваше здоровье в последнее время?»
Тело Су Цзиньчжи обладало врожденным зрением Инь-Ян, позволявшим ему видеть призраков без использования ивовых листьев. До этого он не видел в особняке ни одного призрака только потому, что был день — даже самые могущественные злые духи не могут появляться при свете солнца. И именно из-за своей способности он не любил выходить из дома семьи Су по ночам.
Глядя на мертвенно-бледное лицо госпожи Фан, которая выглядела даже хуже, чем он сам со своим слабым здоровьем, Су Цзиньчжи сразу понял: она уже долгое время находится под влиянием призрака.
«Благодарю за заботу, госпожа Фан, мне уже гораздо лучше». Имя владельца этого тела тоже было Су Цзиньчжи. Он слегка кивнул ей, и с его лица исчезла привычная легкая улыбка: «Поскольку меня пригласили помочь, я не буду тратить время на пустые разговоры. Этот алтарь прекрасно обустроен, видимо, вы давно исповедуете буддизм. Не могли бы вы объяснить мне, госпожа Фан, почему вы читаете Мантру Великого Сострадания в своем доме?»
Обычно буддисты не читают Мантру Великого Сострадания дома или по ночам, предпочитая Алмазную сутру или мантру Шурангама. Дело в том, что Мантра Великого Сострадания предназначена для упокоения душ умерших и отправления их в Чистую Землю. Если слишком часто читать ее, блуждающие поблизости духи могут решить, что здесь проводится специальный обряд, и это привлечет еще больше неприкаянных душ.
http://bllate.org/book/16522/1577471
