Поэтому чтение Мантры Великого Сострадания часто привлекает множество неприкаянных душ, которые не могут переродиться.
Но такие духи обычно не имеют злого умысла, не агрессивны и не представляют опасности. Как только чтение мантры прекращается, они сами уходят.
Услышав это объяснение, госпожа Фан смертельно побледнела. Ее и без того серое лицо стало еще более пугающим.
Но Фан Босинь по-прежнему ничего не понимал и спросил: «Третий господин Су, неужели чтение Мантры Великого Сострадания дома как-то связано с чертовщиной, которая творится в нашей семье?»
Су Цзиньчжи, услышав это, не удержался от усмешки, покачал головой и сказал: «Господин Фан, теперь я действительно верю, что вы искренне верите в меня, Су Третьего».
«Господин! Господин!» Человек, посланный сорвать талисманы, прибежал к алтарю со стопкой желтой бумаги. «Третий господин Су, все желтые талисманы, которые вы велели сорвать, здесь».
«Дай-ка мне взглянуть».
Су Цзиньчжи засучил рукава, взял талисманы и проверил их один за другим. Обнаружив, что красные символы на них, без исключения, потеряли свою магическую силу, он вздохнул. Взглянув еще раз на этот переполненный призрачной аурой особняк, он подумал, что сегодня ночью ему вряд ли удастся вернуться домой.
«Третья барышня». Су Цзиньчжи повернулся к Фан Мэйчжу и, слегка поклонившись с мягкой улыбкой на губах, спросил: «Могу ли я попросить вас об одолжении?»
Увидев, как юноша в халате цвета лунного инея улыбается ей, Фан Мэйчжу залилась румянцем. Не успела она ответить, как Фан Босинь заговорил за нее: «Конечно! Что вам нужно, третий господин Су?»
«У меня есть письмо. Не могли бы вы, третья барышня, доставить его туда же, куда вы доставили предыдущее?» С этими словами Су Цзиньчжи достал из рукава запечатанный в белый конверт лист бумаги, вложил его в руки Фан Мэйчжу и снова улыбнулся ей: «Полагаюсь на вас, третья барышня».
Фан Мэйчжу сжала губы, застенчиво улыбнулась, подхватила подол своего западного платья и выбежала из алтарной комнаты.
Фан Босинь, согнувшись в поклоне, спросил: «Третий господин Су, что это за письмо?»
Су Цзиньчжи ответил: «Боюсь, сегодня ночью мне придется побеспокоить ваш дом».
Фан Босинь обрадовался: «Значит ли это, третий господин Су, что мы теперь можем...»
Су Цзиньчжи посмотрел на госпожу Фан, но та отвела взгляд. Уголки его губ дрогнули в усмешке, и он направился в гостиную: «Не будем мешать госпоже Фан читать сутры. Подождем до наступления темноты».
Даже такая короткая прогулка была пределом для ослабленного после болезни тела Су Цзиньчжи. Произнеся эти слова, он снова прикрыл рот рукой и закашлялся. Фан Босинь, увидев это, тут же прикрикнул на слуг: «Быстрее! Помогите третьему господину Су идти!»
На этот раз Су Цзиньчжи не стал отказываться от помощи. Медленно дойдя до гостиной, он сел и велел Фан Босиню составить несколько больших столов, уставив их жертвенными подношениями, а также соорудить две горы ритуальных бумажных денег. Закончив приготовления, он взял у слуги чашку с женьшеневым чаем и стал мелкими глотками пить, дожидаясь наступления темноты.
Только когда небо начало темнеть, Су Цзиньчжи отставил чашку и сказал Фан Босиню: «Соберите всех, кто остался в доме, здесь».
Фан Босинь тут же приказал собрать всех оставшихся слуг и членов семьи в гостиной. Оглядев присутствующих и не обнаружив жены, он нахмурился и крикнул одному из слуг: «Где госпожа? Вы за ней не посылали?»
Слуга пролепетал: «Посылали... но госпожа сказала, что хочет продолжить чтение сутр, и не придет...»
Фан Босинь воровато посмотрел на Су Цзиньчжи, боясь, что тот разозлится, и подтолкнул слугу: «Как это не придет? Тащите ее сюда, хоть на руках несите!»
«В этом нет необходимости», — с легкой улыбкой Су Цзиньчжи поднялся со стула. «Госпожа Фан искренне предана Будде, и сила буддизма защищает ее, так что ей не страшны призраки и демоны. А вас я собрал здесь сегодня, чтобы обеспечить вашу безопасность».
Сказав это, Су Цзиньчжи поманил слугу, который пришел с ним: «А-Пин, протри всем глаза ивовыми листьями и дай каждому по веточке ивы».
«Слушаюсь, третий господин!» — ответил А-Пин. Он тут же открыл большую бамбуковую корзину, принесенную из паланкина, и достал круглую шкатулку с нарисованным на крышке багуа. Вынув оттуда ивовые листья, он стал протирать ими глаза членам семьи Фан и вкладывать каждому в руку по маленькой веточке ивы.
«Ивовый лист, коснувшийся глаз, позволяет видеть призраков три дня», — произнес Су Цзиньчжи, проходя мимо семьи Фан. Его светло-карие глаза скользнули по их лицам. Встретившись с ним взглядом, люди вдруг почувствовали безотчетный страх и опустили головы. Голос, который днем казался мягким, как нефрит, сейчас звучал жутковато.
Су Цзиньчжи посмотрел на ивовые ветки в их руках и сказал: «Удар ивовой веткой делает призрака на три цуня ниже, и в следующей жизни он переродится карликом».
«Вы говорили, что каждую ночь, когда вы просыпаетесь, из дома исчезает один человек. Должно быть, призраки стаскивают их с кроватей, — невозмутимо произнес Су Цзиньчжи, заложив руки за спину. Эти слова были прочно запечатлены в его памяти, так как его тело хранило воспоминания первоначального владельца, поэтому он знал всё это. — В тот день третья барышня тоже не выходила из дома. Это призраки решили с ней поиграть в прятки с помощью бродячего кота. Она пошла искать кота, и вы перестали ее видеть. А те, кто исчез в переулке, скорее всего, попали в призрачный морок "стена призраков". Как только я прогоню главного духа, они смогут вернуться».
«Главного духа?» — Фан Босинь широко раскрыл глаза, не веря своим ушам.
«Господин Фан, — Су Цзиньчжи с усмешкой посмотрел на него, — в вашем доме творится далеко не одна странность, и бесчинствует здесь явно не один призрак. Вам еще повезло, что Мантра Великого Сострадания вашей супруги привлекла лишь мелких бесов с несильной обидой, которым просто нравится играть с вами. Иначе дело не обошлось бы одними исчезновениями».
Как только юноша произнес эти слова, небо резко потемнело! Единственным источником света в особняке Фан осталось тусклое красное свечение свечей, отчего лица присутствующих приобрели зловещий багровый оттенок.
Через мгновение наглухо запертые главные ворота особняка с грохотом распахнулись! Взору открылся тот самый узкий, темный переулок без конца, в котором начал клубиться белый туман, словно это была дорога демонов, ведущая прямиком в преисподнюю!
Красные фонари у входа зажглись сами собой и заметались на ледяном ночном ветру. Люди в гостиной в панике заголосили.
Су Цзиньчжи посмотрел на тени, отбрасываемые фонарями: у одного была тень, а у другого — нет. Нет тени — значит, нет и фонаря. Из двух фонарей горел только один.
Глядя на эту дорогу, Су Цзиньчжи невольно зажмурился, потер переносицу и снова сел: «Кто каждый вечер зажигал эти фонари?»
Дворецкий семьи Фан, дрожа всем телом, вышел вперед: «Я всегда поручал это А-Гую...»
Но как только он это сказал, вмешался другой слуга: «Но... дядюшка Фан, А-Гуй ведь пропал уже несколько дней назад... Мы думали, что вы поручаете это кому-то другому...»
«А-Гуй пропал?» Дворецкий Фан стал белым как мел. «Я думал, он по-прежнему их зажигает...»
Неудивительно, что всего за полгода особняк семьи Фан превратился в такое гиблое место.
Су Цзиньчжи поднял чашку с женьшеневым чаем, сделал глоток и вздохнул: «Эх, фонари вешают парами, а не по одному. Одинокий фонарь призывает призраков. Мантра Великого Сострадания и Фонарь, привлекающий духов... Я всё думал, откуда в особняке Фан столько нечисти... кхм-кхм-кхм...»
Третий господин семьи Су страдал от врожденной астмы, и кашель особенно обострялся по утрам и с наступлением ночи.
Юноша, сидевший на деревянном стуле, был бледен, и лишь легкая краснота на губах создавала иллюзию, будто он отхаркивает кровь. В сочетании с медной монетой на красной нити, выглядывавшей из-под рукава, когда он прикрывал рот кулаком, он выглядел как умирающий больной, нуждающийся в помощи больше, чем те, кого днями напролет терроризировали призраки.
Но Фан Босинь знал: хотя в других местах и были могущественные даосы, в их немаленьком городке Цинчжэнь единственным, кто мог спасти его семью сейчас, был Су Цзиньчжи.
«Третий господин! Умоляю, спасите мою семью!» — Фан Босинь рухнул на колени перед Су Цзиньчжи, но А-Пин, слуга юноши, успел его перехватить.
Су Цзиньчжи улыбнулся: «Господин Фан, я же сказал, наши семьи — давние друзья. Я обязательно спасу вас, только не забудьте отдать мне мое вознаграждение, когда всё закончится».
Фан Босинь дрожащим голосом ответил: «Слушаюсь...»
С улыбкой отведя взгляд от Фан Босиня, Су Цзиньчжи посмотрел на входную дверь и тихо произнес: «Началось».
Никто из присутствующих не уловил дрожи в его голосе, никто не заметил страха в его глазах. Разве мог кто-то поверить, что знаменитый на весь Цинчжэнь Третий господин Су боится призраков? Но Су Цзиньчжи действительно боялся их — и оригинальный владелец тела, и он сам. Боялся до смерти.
«Каждый раз, когда мне приходится ловить призраков, я жалею, что я не слепой, как в прошлом мире», — с болью в сердце сказал Су Цзиньчжи Первому.
Первый усмехнулся: «Хост, я ведь спрашивал тебя, и ты сказал, что очень любишь феодальные суеверия, что это захватывающе и весело».
Су Цзиньчжи плакал горючими слезами: «Ты называешь это феодальными суевериями?! А?! Ты же бросил меня прямо в мистический хоррор! Нулевой хоть может свалить с работы, а я не могу не ловить призраков!»
Первый ответил равнодушно: «Судьба. Такова судьба».
Дзынь-дзынь-дзынь — внезапно раздался чистый, мелодичный звон медного колокольчика, висевшего на поясе Су Цзиньчжи. Этот колокольчик никогда не звенел при обычной ходьбе, он подавал голос, только почувствовав призрачную ауру.
По мере того как звон колокольчика становился всё более частым, в переулке вспыхнуло синее свечение. Красный фонарь у входа засиял жутким, кровавым светом, освещая толпу призраков с оторванными конечностями и растерзанными телами, из которых хлестала кровь. Они хлынули из переулка в особняк Фан, набросились на столы и стали жадно пожирать жертвенные подношения. Некоторые духи выбегали прямо из коридоров и комнат дома, бросались к горам бумажных денег и со зловещим смехом сгребали их себе.
Пока им не протерли глаза ивовыми листьями, обитатели особняка Фан и не подозревали, что каждую ночь спят бок о бок со столькими призраками. Некоторые, увидев, как из их спален выбегают духи, просто зажимали рты и их тошнило.
Су Цзиньчжи тоже поспешно опустил глаза. Поднимая чашку с чаем, он кашлял и дрожал, но, заставляя себя звучать уверенно, произнес дрожащим голосом: «Поели подношений, взяли бумажные деньги — и убирайтесь прочь. А кто не уйдет, пусть не обижается — я церемониться не стану».
Бродячие духи, дерущиеся за еду и деньги, услышав слова Су Цзиньчжи, послушно начали удаляться. Некоторые еще оставались на месте, но, боясь Су Цзиньчжи, не смели подойти ближе.
«Не знаете, когда остановиться? А-Пин, бей их», — Су Цзиньчжи, у которого от страха покраснели глаза, пришлось холодно усмехнуться и отдать приказ своему слуге.
«Слушаюсь, Третий господин!» — хоть А-Пин и был мастером лести, трусом он не был. Услышав приказ, он, нисколько не испугавшись призраков, схватил ивовую ветку и бросился вперед. Он не боялся духов — именно поэтому Су Цзиньчжи и держал его при себе.
Фан Босинь, увидев, что слуга Су Цзиньчжи бросился в бой, тоже начал подгонять своих слуг: «Давайте, бейте их!» Мелькающие в воздухе ивовые ветки с силой обрушивались на призраков, и каждый удар уменьшал их рост на три цуня.
С воплями духи бросали еду и, хватаясь за головы, убегали из особняка.
Через четверть часа от нечисти в особняке не осталось и следа.
«Духовный синий фонарь укажет путь, заблудшие души, скорее возвращайтесь...» — Су Цзиньчжи велел А-Пину зажечь бумажный фонарь с синим пламенем и пройти по переулку, непрерывно повторяя эту фразу.
Вскоре вслед за А-Пином во двор начали входить люди. По лицам было видно, что это и есть пропавшие обитатели особняка Фан. Едва переступив порог, они один за другим падали в обморок. Су Цзиньчжи задул фонарь и, взглянув на лежащих на земле людей, сказал: «Найдите желтое вино и напоите их. Пару дней отдыха, и всё будет в порядке».
«Спасибо, Третий господин Су... Спасибо, Третий господин Су...» — Фан Босинь, низко кланяясь, без конца благодарил его.
Су Цзиньчжи махнул рукой: «Пока не за что благодарить. Главный дух всё еще не найден».
Фан Босинь изменился в лице: «Что?!»
«Пойдемте в алтарную комнату», — Су Цзиньчжи поднялся со стула. «Посмотрим, как там госпожа Фан».
Слуги, которые только что с ивовыми ветками в руках прогнали бродячих духов, набрались смелости. Перестав бояться, они последовали за Су Цзиньчжи к алтарю.
Хотя они уже видели безумный танец призраков в гостиной, зрелище, открывшееся им у алтаря, всё равно заставило их содрогнуться.
Снаружи в дверь алтарной комнаты отчаянно колотилась женщина-призрак в белом одеянии. Ее лицо было исполосовано ножом, кровь стекала на платье, почти полностью окрасив его в красный. Она плакала кровавыми слезами, а когда открывала рот, обнажая острые клыки, из него вываливались куски черной плоти и гниющей крови. Присмотревшись, люди поняли, что это были гнилые внутренности!
«Госпожа Фан...» — вопль женщины-призрака был настолько пронзительным и жутким, что леденил кровь. «Откройте дверь... Впустите Бин'эр... Госпожа Фан! Госпожа Фан!»
Внутри алтарной комнаты стук деревянной рыбы становился всё быстрее, а чтение сутр — всё более лихорадочным. Раз госпожа Фан могла видеть похотливого призрака, увязавшегося за Фан Мэйчжу, она, конечно, видела и эту женщину-призрака. Любой человек, которому каждую ночь в дверь стучит такой ужасный призрак и зовет по имени, лишится сна. Неудивительно, что госпожа Фан была бледна как смерть и не могла сделать ни шагу за порог алтаря.
«Я и так день и ночь читаю сутры, чтобы упокоить твою душу!» — закричала госпожа Фан, словно больше не в силах выносить издевательства призрака. «Этого тебе мало?!»
Услышав слова госпожи Фан, женщина-призрак завопила еще пронзительнее: «Мало! Мало! Ты убила меня! Изуродовала мое лицо! Бросила мой труп в глуши, и мне негде жить! Я хочу жить в твоем доме! Впусти меня!»
Услышав это, Су Цзиньчжи всё понял. Скорее всего, госпожа Фан убила эту девушку, и ее дух последовал за ней. Из-за силы буддийского алтаря призрак мог только донимать ее снаружи. Госпожа Фан читала Алмазную сутру, чтобы отогнать зло, но это лишь удерживало призрака за дверью. Тогда она начала читать Мантру Великого Сострадания, пытаясь рассеять обиду призрака, но вместо этого привлекла множество бродячих духов. Особняк Фан наполнился иньской энергией и стал пристанищем для нечисти.
Су Цзиньчжи, у которого от ее воплей уже раскалывалась голова, нарочно громко кашлянул.
Услышав его голос, женщина-призрак обернулась и, испугавшись мощной янской энергии толпы за его спиной, заколебалась, собираясь скрыться. Увидев это, Су Цзиньчжи выхватил ивовую ветку из рук А-Пина. Выставив правую ногу вперед, а левую назад, он выполнил Шаг Большой Медведицы, и в семь шагов оказался прямо перед ней. Он взмахнул рукой, но не ударил призрака, а лишь использовал ветку, чтобы оттеснить ее обратно к алтарю.
Женщина-призрак рванулась влево, пытаясь сбежать по коридору. Су Цзиньчжи хмыкнул, снял с запястья медную монету и ловким движением пальцев превратил ее в маленький компас багуа, который намертво пригвоздил призрака к земле.
Су Цзиньчжи подошел к ней, опустив глаза, чтобы не смотреть на ее изуродованное лицо, и, заложив руки за спину, напустил на себя вид великого мастера: «Удар ивовой веткой — и в следующей жизни ты будешь карликом. Учитывая, что ты еще никого не убила, я не стану тебя бить...»
«Третий господин Су, она же вредила людям! Она довела мою семью до такого состояния, она мучила мою жену...» — не дав Су Цзиньчжи договорить, дрожащим голосом вмешался Фан Босинь. «Вы не должны ее отпускать...»
Услышав это, женщина-призрак вздрогнула и впилась в Фан Босиня полным ненависти взглядом из глаз, сочащихся кровавыми слезами.
Су Цзиньчжи усмехнулся: «Разве вы не слышали, что она сказала?»
Фан Босинь замер.
Су Цзиньчжи продолжил: «Вероятно, ваша супруга погубила ее, и, оставшись без пристанища, она последовала за ней, желая превратить ваш дом в иньский и поселиться здесь».
«Э-это невозможно...» — Фан Босинь попятился назад. «Моя жена искренне верит в Будду, как она могла причинить ей вред?»
«О?» — Су Цзиньчжи приподнял бровь и, указав на призрака, посмотрел на Фан Босиня: «Господин Фан, присмотритесь к этой девушке. Вы ее узнаете?»
Фан Босинь ответил: «Ее лицо... как я могу ее узнать?»
Но женщина-призрак, услышав это, рассмеялась сквозь слезы, кровавые капли с глухим стуком падали на каменный пол: «Господин Фан, ведь это вы обещали взять меня в дом семьи Фан, обещали, что я буду жить здесь...»
На лице Фан Босиня отразилось крайнее смущение, казалось, он всё еще не мог вспомнить, кто эта девушка.
Увидев его реакцию, Су Цзиньчжи мысленно обозвал его бессердечным мерзавцем. Взяв у А-Пина черный кувшин, он начертил на его дне знак багуа, и женщина-призрак была втянута внутрь. Снова повязав монету на запястье, он велел А-Пину запечатать горлышко кувшина желтым талисманом с киноварью, и только потом передал его Фан Босиню.
Фан Босинь трясущимися руками принял кувшин: «Третий господин Су, э-это...»
«Держите крепче, не уроните», — предупредил Су Цзиньчжи, указывая на кувшин. «Вы сами слышали, она вас знает. Если разобьете и выпустите ее, ночью она придет к вам в постель».
Лицо Фан Босиня приобрело землистый оттенок. Он вцепился в кувшин мертвой хваткой, боясь даже пошевелиться.
«Узнайте у вашей супруги, куда она выбросила ее тело, найдите его и предайте земле со всеми почестями», — выполнение шагов Большой Медведицы отняло у Су Цзиньчжи много сил, он снова закашлялся и бессильно повис на А-Пине, не в состоянии стоять самостоятельно. «Пусть ваша супруга читает по ней сутры сорок девять дней, только тогда ее душа упокоится. На рассвете найдите даоса, чтобы он пригласил духов-хранителей дверей для вашего дома, и тогда в семье Фан воцарится покой. Но в Праздник Чистого Света не забывайте сжигать для этой девушки побольше бумажных денег и делать щедрые подношения».
«Да-да-да», — непрерывно закивал Фан Босинь.
«И если в будущем госпожа Фан захочет читать сутры, пусть читает мантру Шурангама», — Су Цзиньчжи бросил на Фан Босиня взгляд и покачал головой. «А вам, господин Фан, если вы вдруг тоже решите обратиться к Будде, я бы посоветовал практиковать медитацию на белые кости».
Фан Босинь выглядел озадаченным: «Медитацию на белые кости?»
Су Цзиньчжи бросил последний взгляд на всё еще плотно закрытую деревянную дверь алтарной комнаты, покачал головой и сказал А-Пину: «А-Пин, идем. Возвращаемся».
Члены семьи Фан расступились, и Су Цзиньчжи увидел Фан Мэйчжу, которая стояла на краю толпы и неизвестно сколько времени наблюдала за происходящим. Она тоже оцепенело смотрела на алтарную комнату.
Су Цзиньчжи знал: поскольку она не протирала глаза ивовыми листьями, то со своей мощной янской энергией она ничего не видела. Максимум — как он, словно сумасшедший, проскакал пару шагов.
Но когда Су Цзиньчжи проходил мимо нее, она схватила его за рукав.
Глядя на кувшин в руках отца, она спросила: «Третий господин... в этом мире правда есть призраки?»
«Веришь — значит есть, не веришь — значит нет. Иногда призраки живут в сердцах людей», — Су Цзиньчжи улыбнулся ей тепло и мягко. «Но к духам и богам всё же лучше относиться с почтением: лучше верить, что они есть, чем верить, что их нет. Третья барышня, берегите себя».
Фан Мэйчжу замерла, не произнеся ни слова.
Су Цзиньчжи опустил ресницы и прошел мимо нее, мысленно спросив Первого: «Ну как я отыграл, а? Круто?»
Первый холодно усмехнулся: «Ха-ха».
Нулевой тихонько добавил: «Господин хост... Шаги Большой Медведицы за вас делал я...»
Первый сказал: «Надеюсь, когда ты сейчас пойдешь по темной улице, ты тоже будешь так же круто отыгрывать».
Су Цзиньчжи мгновенно сдулся: «Эй, малыш Нулевой, а давай еще разок...»
Нулевой закричал: «А-а-а, господин хост, моя смена закончилась! Берегите себя!»
После этого вопля и Нулевой, и Первый исчезли.
Су Цзиньчжи стоял у главных ворот особняка Фан, глядя на глубокий, темный переулок. Его глаза покраснели от подступающих слез, и он тихо выругался: «Черт...»
«Третий господин...» — А-Пин осторожно приблизился к нему. «Третий господин, мы правда пойдем домой в такую темень?»
«А где мне прикажешь спать, если не пойдем?» — Су Цзиньчжи и сам не горел желанием идти, но в доме семьи Фан не было места, где он мог бы уснуть. Если он со своим хрупким здоровьем не поспит хоть одну ночь, то, закрыв глаза, рискует очнуться уже в следующем мире.
Лицо А-Пина вытянулось от страха, но он закивал: «Да-да-да! Эй, вы! Подавайте паланкин, мы возвращаемся!»
http://bllate.org/book/16522/1577552
