Цзинь Шуи еще никогда не чувствовал себя настолько несправедливо обвиненным. В конце концов, для одноклассников совершенно естественно делиться конспектами, а он к тому же — староста.
Да и ревность Цзинь Юя какая-то несвоевременная, вам не кажется?
Согласно сюжету оригинала, главный герой-гун и герой-шоу сейчас должны находиться на этапе взаимной неприязни.
Неужели этот малец Цзинь Юй уже сейчас заклеймил героя-шоу как свою собственность, и теперь, вне зависимости от того, добры к Су Сюю окружающие или нет, этот тип будет закатывать беспочвенные сцены ревности?
Так налегаешь на «уксус» — помереть не боишься! (прим. — «есть уксус» означает ревновать).
Цзинь Шуи очень хотелось пригласить главного героя-гуна полюбоваться своим закатыванием глаз. Он — всего лишь персонаж-инструмент, которого притащили сюда подставляться под пули только потому, что автору было лень придумывать новый типаж!
Оригинальный Цзинь Шуи и впрямь соответствовал тем «золотым горам», что сулила ему система: и происхождение, и внешность, и даже удача у него были первоклассными. Такому человеку было крайне удобно появляться в любом месте, где того требовал сюжет.
Поэтому в тот период, когда над героем-шоу издевались, оригинал, будучи братом главного героя-гуна, время от времени протягивал Су Сюю руку помощи, когда тот оказывался в безвыходном положении.
Для оригинального Цзинь Шуи тот был прежде всего живым человеком. Если бы его братишка заигрался и довел парня до смерти, или если бы будущий Су Сюй триумфально вернул себе семейные активы — всё это не сулило ничего хорошего ни Цзинь Юю, ни семье Цзинь.
Изначально он действовал в интересах Цзинь Юя, но для Су Сюя такая помощь стала «углем в снежную зиму» (спасением в беде). Впоследствии, когда Су Сюй решит отомстить Цзинь Юю, он из-за прежней доброты Цзинь Шуи дрогнет сердцем и откажется от мести.
Но к тому времени Цзинь Юй уже безнадежно влюбится в Су Сюя. Узнав, что тот послушался советов Цзинь Шуи и решил отступиться, ненависть Цзинь Юя к этому «лже-милосердному» брату достигла апогея.
«С какой стати Цзинь Шуи с рождения купается в роскоши, а он должен каждую ночь зажимать уши и засыпать в боли и страхе? С какой стати Цзинь Шуи так легко получает всеобщую любовь, а он живет как крыса в сточной канаве?»
Все его ненавидели и презирали, он никогда не видел ни капли искренности, даже этот биологический отец... никогда не считал его сыном.
Оригинальный Цзинь Шуи и не подозревал, что его забота о брате станет той самой последней соломинкой, что переломит спину верблюда. Доброта, проявленная им когда-то из жалости, в итоге превратилась в лезвие, погубившее его семью...
Цзинь Шуи: «Раз уж мне суждено быть главным терпилой всей книги, что мне эта мелкая несправедливость?»
Всё равно он уже задел Цзинь Юя так сильно, что дальше некуда.
Ну и что, убьешь меня?
Цзинь Шуи решил идти до конца: ревнуй сколько влезет, всё равно никто не переплюнет тебя, великий мастер кислых физиономий.
Однако по поводу странного румянца Су Сюя Цзинь Шуи всё же стоило насторожиться.
Он всего лишь несчастный «расходный материал», обеспечивающий любовь главных героев, в конце его ждет максимум потеря состояния. Но если он впутается в любовную линию, он боится, что эти двое психопатов притащат его к краю обрыва и заставят выбирать, кто прыгнет первым!
— М-м, это мой долг как старосты, — произнес Цзинь Шуи сухим, деловым тоном, на лице которого разве что не было написано «не подходи ко мне».
От этих слов лицо Су Сюя изменилось: он то краснел, то бледнел. Парень поджал губы и в конце концов едва заметно кивнул. Лицо его было опущено, так что выражения не разглядеть, но в самой позе сквозила обида.
Су Сюй был красив, и раньше за ним бегало немало людей. Просто потом семья разорилась, а у него самого характер был гордый — вот он и прогнал всех корыстных подлиз и любителей поживиться за чужой счет.
Но потеря состояния не означала, что его лицо стало менее привлекательным.
Стоило Су Сюю выказать тень разочарования, как Цзинь Шуи почувствовал на себе несколько укоризненных взглядов одноклассников — будто его винили в бессердечии по отношению к больному человеку.
Цзинь Шуи: «Ну зашибись, значит, я один тут крайний».
Я и так уже козел отпущения, дайте мне хоть вздохнуть спокойно!
Цзинь Шуи совершенно не хотел иметь никаких контактов с этой парочкой сверх того, что требовал сюжет, поэтому развернулся и ушел на свое место.
Он даже испугался, что Су Сюй чего-то не поймет в конспектах и придет к нему с вопросами. Поэтому конспекты он сделал запредельно подробными, даже консультировался с репетитором — там бы и первоклассник разобрался.
На этом дело должно было закончиться, но на следующий день Су Сюй снова нашел его.
В этот раз Су Сюй снова покраснел, но по сравнению со вчерашним днем на его миловидном лице читалось сильное смущение.
— Староста, можно мне взять твои тетради, чтобы еще раз отксерокопировать? Ту часть, что ты мне дал... я не могу найти.
Как ни крути, нынешнее положение Су Сюя оставляло желать лучшего. Вчера ему дали конспекты, а сегодня он их потерял. Семьи остальных одноклассников были богаче его, он не мог сказать, что их кто-то забрал, но и не хотел выглядеть так, будто презирает труд Цзинь Шуи.
Он видел эти записи — их писали с душой. То, что давал учитель на уроках, было не так детально, Цзинь Шуи даже добавил материалы сверх программы.
Несмотря на то, что он удерживал первое место по успеваемости в параллели, эти конспекты тронули его до глубины души.
Но теперь они пропали, а программа их класса не ограничивалась учебниками. Су Сюю пришлось просить Цзинь Шуи снова.
Цзинь Шуи читал новеллу и знал натуру Су Сюя, как знал и то, что некоторые ученики, желая привлечь внимание парня, совершают глупые и детские поступки.
Он даже не стал расспрашивать, просто достал оригиналы:
— Можешь вернуть завтра, главное — не запускай учебу.
К счастью, Цзинь Шуи предвидел, что могут возникнуть проволочки, поэтому не стал писать эти особые конспекты в отдельную тетрадь.
Когда Су Сюй забирал стопку тетрадей, вид у него был крайне серьезный, будто он давал тайную клятву в этот раз защитить их любой ценой.
Цзинь Шуи внезапно почувствовал, как его давно угасшая совесть подала признаки жизни.
А ведь в самом начале он твердо решил не испытывать никаких чувств к книжным персонажам.
Он — лишь инструмент для доработки сюжета, выполнит миссию и уйдет на покой. К тому же финал оригинала для его героя был незавидным: даже если после «отставки» ему предложат мир для пенсии, в этот он точно не вернется.
И всё же сейчас он почувствовал жалость к герою-шоу!
Нет-нет-нет, надо вспомнить что-нибудь гадкое про героя-шоу, чтобы прийти в себя.
Цзинь Шуи прокрутил сюжет в голове, и совесть заболела еще сильнее.
Кажется, герой-шоу никогда не делал ничего дурного. Даже в самые темные времена своей жизни он не опускался. Что касается его мести герою-гуну… мало того, что это было заслуженное возмездие, так в итоге месть даже не была осуществлена до конца из-за мягкосердечия Су Сюя.
Оригинальный Цзинь Шуи был единственным человеком в этом мире, кто был готов подарить Су Сюю хоть немного тепла. А он, Цзинь Шуи, чтобы не связываться с главными героями, даже не попытался разобраться в причинах и окатил человека холодом.
Цзинь Шуи: «Ну я и сволочь!»
Бедняга Су Сюй просто почувствовал доброту и немного смутился, когда извинялся. Любой бы так отреагировал, если бы малознакомый человек увидел его в самый жалкий момент жизни, да еще и переодел.
Цзинь Шуи вспомнил свой ледяной тон и понял, что в отношении двенадцатилетнего ребенка он действительно повел себя бесчеловечно.
Особенно когда узнал, что Су Сюй, боясь оставлять конспекты у себя (вдруг кто-то снова на них покусится), специально отпросился на пол-урока, чтобы сразу их отксерокопировать.
Мертвая совесть окончательно воскресла!
Цзинь Шуи не умел говорить прямо, поэтому с Су Сюем он повел себя так же, как с Цзинь Юем — напустил на себя вид строгого старшего брата. Он слегка нахмурился, изображая «маленького взрослого»:
— Знал бы — сам бы сделал копии, а ты опять пол-урока пропустил.
Су Сюй впервые ответил на его укор искренней улыбкой:
— Первая половина урока была по учебнику, я это уже выучил, так что ничего страшного.
Улыбка была мимолетной. Этот юноша, в столь раннем возрасте познавший несправедливость судьбы и тяготы жизни, в лучах весеннего солнца напоминал бутон, тихо расцветающий в глухом уголке — нежный, яркий и обладающий фатальной притягательностью.
Только что воскресшая совесть Цзинь Шуи была мгновенно убита этой улыбкой.
Он почувствовал, будто в спину ему вонзаются иголки.
Те, кто тайно влюблен в Су Сюя, испробовали все средства, но так и не удостоились ни капли его внимания.
С какой стати Цзинь Шуи, который только и делал, что строил холодную мину, удостоился его улыбки?!
Но в отношении старосты остальные ученики, хоть и могли завидовать, никогда не осмеливались на активные действия.
Ни в богатстве семьи, ни в учебе, ни даже в популярности они не могли с ним тягаться.
— Братик, неужели твои конспекты такие крутые? Даже великий отличник от них в восторге, — пока они болтали, Цзинь Шуи внезапно почувствовал тяжесть на плече.
Цзинь Юй сидел, привалившись к парте. Наклонившись вперед и слегка ссутулившись, он опустил голову и положил её на плечо Шуи. Жест был максимально интимным — казалось, их уши вот-вот соприкоснутся.
От этого внезапного «приступа болезни» у Цзинь Юя, Шуи мгновенно позабыл обо всем остальном. Он чувствовал себя добычей, которую обвила змея: чем сильнее дергаешься, тем крепче тебя сдавливают.
Цзинь Шуи не знал, действительно ли Цзинь Юя заинтересовали тетради или он просто был недоволен тем, что Су Сюй завладел вниманием брата. Длинная рука Цзинь Юя вытянулась, обвивая талию Шуи сзади; широкая ладонь легла на тетрадь, отчего формат А4 стал казаться миниатюрным.
Цзинь Шуи почти наполовину оказался в коконе объятий человека, стоявшего за спиной. Словно ожил тот ночной кошмар, где змея душила его — по коже пробежал мороз.
Тело инстинктивно вздрогнуло — едва заметная дрожь, которую хищник тут же уловил. Цзинь Юй доверительно придвинулся к самому его уху; Шуи почти чувствовал, как волосы парня щекочут ушную раковину.
Обычно у подростков в период мутации голоса звучат так, будто кто-то пилит дерево, за что их в шутку называют «утиными голосами».
Но, возможно, благодаря ореолу главного героя, голос Цзинь Юя, хоть и был хриплым, не звучал неприятно. Он напоминал молодое вино — еще не созревшее, с терпким и резким привкусом.
Этот намеренно заниженный, надтреснутый голос, в котором сквозило любопытство с оттенком заигрывания, легко дрогнул в горле, издав неопределенный вопросительный звук.
Цзинь Юй: — М-м?
То, что услышал Цзинь Шуи: «Смотри, я тебя сейчас охмурю».
Цзинь Шуи: «Умоляю тебя, хочешь заигрывать — сними отдельный номер с Су Сюем, зачем меня-то посередине зажимать!»
«Пусть мое имущество — часть вашей "игры" (play), но я лично участвовать в этом не хочу!»
Однако образ, который Цзинь Шуи поддерживал перед братом, подразумевал безграничную любовь и баловство, так что сейчас он не мог просто взять и оттолкнуть воркующую «змею».
К счастью, у Цзинь Шуи были свои способы приструнить пацана.
— Не сказал бы, что они крутые. Но если хочешь учиться — я могу тебя научить.
Цзинь Шуи и раньше при любом удобном случае заводил разговор об учебе, потому что оценки этого мальчишки были чудовищными.
Чтобы пристроить Цзинь Юя в Первую среднюю школу, отец Цзинь выложил такую сумму за «выбор школы», которую обычные люди и представить не могут. Цзинь Шуи как старшему брату, естественно, велели помогать младшему в занятиях.
Но Цзинь Юя от одного упоминания учебы начинала болеть голова. Кажется, это было связано с детской психологической травмой, о чем в книге не было подробностей.
Физиологическая реакция на почве психического расстройства: головная боль могла быть такой силы, что глаза наливались кровью.
В оригинале Цзинь Юй, желая отвоевать наследство, заставлял себя изучать финансы. В худшие моменты боль была такой, что он крушил всё в квартире и ранил себя осколками фарфора.
Разумеется, лекарством от этой болезни был как раз стоящий перед ними Су Сюй.
Вот оно — «взаимное спасение». В наше время, если у тебя нет какой-нибудь странной болячки, ты и в главные герои не годен.
Цзинь Шуи был единственным, кто знал об этом недуге. Ведь нынешний Цзинь Юй никому не позволял увидеть свои слабости.
Он даже прикидывался невеждой и безнадежным лентяем. Словно еж, он выставил острые колючки, защищаясь от всего мира.
Но этот «ежик» вдруг произнес слова, от которых Цзинь Шуи заподозрил у себя галлюцинации.
— Хорошо, — сказал Цзинь Юй. — Если брат будет меня учить, я обязательно буду слушать внимательно.
Притворная забота Цзинь Шуи так и застыла у него на губах.
Брат, в сценарии такого не было!
Цзинь Шуи скорее готов был поверить, что ему послышалось, чем в то, что Цзинь Юй возьмется за ум.
Но этот парень… кажется, он не шутил!
В тот же вечер на самоподготовке Цзинь Юй поменялся местами с соседом Цзинь Шуи.
— Братик, ты обещал разобрать со мной задачи.
У Цзинь Шуи дергалось веко, он едва сдерживался. Ему безумно хотелось схватить Цзинь Юя за ухо и спросить: «Ты хоть видел, что за книгу ты взял?!»
Физика средней школы! Парень, который даже начальную программу по языку и математике толком не освоил… Цзинь Шуи мог поклясться, что тот даже условия задачи не поймет, а притащил домашку только чтобы помучить его.
Так вот оно что!
Цзинь Шуи наконец прозрел: вот где собака зарыта!
Он-то думал, с чего Цзинь Юй вдруг воспылал любовью к знаниям. Оказывается, он просто хочет извести брата, лишить его сил на собственную учебу, чтобы его оценки поползли вниз.
На это Цзинь Шуи мог сказать только одно: не дождешься.
Пусть система и была декорацией, но при подписании контракта ему выдали «бафф»: даже если Шуи вообще не будет учиться, его оценки всегда будут в топе.
Фух, чуть не попался на удочку Цзинь Юя.
Цзинь Шуи отложил ручку и тихим-тихим голосом начал разбирать с братом условие. И точно: этот тип даже слов в задаче толком не знал.
Распутывая этот клубок, Цзинь Шуи наконец нашел корень безграмотности Цзинь Юя:
Этот пацан даже двадцать шесть букв алфавита не знал в лицо.
Прекрасно.
Цзинь Шуи выдал Цзинь Юю его первое домашнее задание:
Прописать по памяти все двадцать шесть букв.
Мир наконец-то погрузился в тишину.
Оставив Цзинь Юя в покое, Цзинь Шуи сосредоточился на своей работе и совершенно не заметил, что, когда Цзинь Юй выводил эти буквы, кончик его ручки дрожал.
Вокруг ученики тихо корпели над заданиями. Их класс был классом отличников: после выполнения школьной части дома их ждали еще и частные репетиторы.
Никто не заметил, что Цзинь Юй, почти скрежеща зубами, выводит простейшие, базовые буквы на разлинованной бумаге, и вскоре у него на лбу выступил холодный пот.
Примерно через десять минут Цзинь Шуи, закончивший одну часть заданий, увидел, что его сосед уткнулся лицом в парту, будто уснул.
Вот видите, я же говорил — он никогда не покажет свою слабость при других.
Но раз этот малец решил помучить его, Шуи так просто его не отпустит.
Цзинь Шуи похлопал Цзинь Юя по плечу:
— Не ленись, я скоро проверю.
Посмотрим, захочется ли этому прохвосту снова притворяться учеником, чтобы донимать его.
Разбудив брата, Цзинь Шуи вернулся к своим делам.
У него не было привычки тащить уроки домой. Остальные, вернувшись, шли к репетиторам, а он — читер, он шел смотреть сериалы, читать новеллы и играть в игры.
Когда он, поднажав, закончил всё, как раз прозвенел звонок с урока.
Он заглянул в тетрадь соседа. Цзинь Юй, конечно, не особо старался: буквы были вкривь и вкось, можно было подумать, что он рисовал иллюстрацию к сказке «головастики ищут маму».
Однако как брат, смотрящий на мир сквозь фильтр «слепой любви», Цзинь Шуи всё же выдавил из себя пару похвал.
Они собрали рюкзаки, чтобы ехать домой. Когда Цзинь Юй вставал, его качнуло, будто он потерял равновесие.
Цзинь Шуи, знающий сюжет, не на шутку перепугался. Да ладно, всего-то пару раз алфавит переписал?
Он повернулся, чтобы рассмотреть лицо брата. Подросток, который обычно обожал спорт и пылал здоровьем, сейчас в холодном свете ламп выглядел мертвенно-бледным, будто он «ушел» уже несколько дней назад.
Только что считавший это позерством, Цзинь Шуи почувствовал, как его совесть, то умирающая, то воскресающая, снова подала голос.
Погодите, в оригинале не говорилось, что всё настолько серьезно.
Даже когда они выходили из школы, Шуи опасался, как бы Цзинь Юй не скатился кубарем с лестницы.
Они сели в машину. Как только дверь захлопнулась, Цзинь Юй повалился в его сторону.
Здоровая махина ростом под 180 чуть не придавила Цзинь Шуи насмерть.
Но вспомнив, что парень только что от боли голову на парту клал, а он его заставил дальше писать...
Промолчим. Его совесть бессмертна.
От чувства вины Цзинь Шуи даже заговорил мягче. Он заботливо помог Цзинь Юю лечь, но тот упрямо настоял на том, чтобы положить голову брату на колени.
Неужели мои кости мягче этого кожаного сиденья?
Но увидев в полумраке это белое лицо, он не смог выдавить слова отказа.
Цзинь Шуи лишь тихо вздохнул и спросил:
— Что у тебя болит?
Подросток, лежащий у него на коленях, зарылся лицом поближе к его талии. Хриплый голос звучал приглушенно и, как ни странно, в нем слышались капризные нотки.
Цзинь Юй сказал:
— Братик… у меня голова так сильно раскалывается.
Он потерся лицом о его ноги; жесткие волосы кололи кожу даже сквозь ткань школьных брюк.
И тут этот мучитель решил зайти еще дальше:
— Ты не мог бы мне её помассировать?
http://bllate.org/book/16502/1603611
