Последние часы перед отбытием прошли в тишине и цветочном аромате, и Янь Цзи был вполне этим доволен. Перед тем как взойти на борт звездного корабля, он поцеловал Чжун Цина в лоб.
— Ты всегда так нежно лелеешь свои цветы, что иногда даже я чувствую укол ревности. Когда я вернусь, сорвешь ли ты один для меня в честь победы?
Чжун Цин заставил себя улыбнуться. Он явно хотел выразить радость, но в чертах его лица всё равно проступила печальная меланхолия. Он мягко обнял Янь Цзи и прошептал ему на ухо:
— Ты вечно такой глупый. Ты можешь сорвать любой из моих цветов. Ведь я вырастил их все для нашего дома — а значит, они все твои.
Руки Янь Цзи резко сжались, едва не вминая любимого человека в плоть и кости. Он склонился, поцеловал кончик носа Чжун Цина и разжал объятия.
— Я ухожу.
Он развернулся и зашагал прочь широкими шагами, ни разу не оглянувшись, пока не закрылся люк корабля. Он подавлял в себе желание обернуться, боясь поддаться порыву бросить всё и вернуться к мирной жизни, и потому не знал, что человек, провожавший его взглядом, уже весь был в слезах.
Андре никогда не видел, чтобы кто-то плакал такими крупными слезами. Чжун Цин плакал беззвучно, но слезы падали одна за другой, словно удары прямо в сердце — это казалось более душераздирающим, чем громкие рыдания, заставляя даже случайного свидетеля ощущать беспричинную скорбь.
Андре даже показалось, что в следующую секунду этот человек упадет в обморок от безмерного горя, но фигура Чжун Цина лишь слегка качнулась. Обретя равновесие, он развернулся и вошел в двери виллы прежде, чем Андре успел протянуть руку помощи. В его мыслях, казалось, был только муж, улетающий на поле боя; он совершенно не заметил гостя, следовавшего за ним, и, войдя в дом, с грохотом захлопнул дверь.
Чжун Цин хотел остановить слезы, но из-за специфики тела омеги их становилось тем больше, чем сильнее он их вытирал. Лишь спустя полчаса, когда он вконец выбился из сил и едва мог поднять руку, эмоции наконец утихли. Слабый телом, он поднялся, опираясь на дверь, и его лицо приняло небывало холодное выражение.
В его душе пылал гнев: 【Андре слишком беспардонен. Если бы он не приперся, мне бы не пришлось разыгрывать эту сцену с рыданиями.】
Система рассудила здраво: 【Учитывая его отношения с Янь Цзи, было бы странно, если бы он не пришел, ладно?】
Несмотря на это, Чжун Цин был крайне недоволен. Это был один из редких моментов, когда эмоции полностью контролировались телом. Изначально всё было не так серьезно, но Янь Цзи только что поставил ему полную метку. Железы находились под мощным влиянием феромонов альфы, из-за чего любое ментальное сопротивление становилось тщетным.
Чжун Цин не выносил этого чувства тщетности.
Генная инженерия наделила альф мощным телосложением и звериным чутьем, а омег — способностью легко зачинать и производить на свет выдающееся потомство. Но в этом мире не бывает приобретений без потерь. Раз уж ты превосходишь обычных людей в битвах или размножении, за это приходится расплачиваться другими дефектами. Железы на шее и были этим дефектом.
В период течки даже самые чистокровные альфы и омеги теряют контроль над своими феромонами; они лишаются рассудка и впадают в безумное соитие, подобно диким зверям. Воинственность и размножение — всё это истоки звериной натуры. Весь проект генной модификации заключался в том, чтобы истребить часть человечности ради пробуждения части животного начала.
Однако история человечества — это история развития разума. Интеллект не течет вспять, он лишь перестраивается. И никто не знает: когда разум потребует новой формы, не будут ли модифицированные люди с их звериными инстинктами отсечены от ствола истории, словно гнилые корни?
«Когда зайцы пойманы — гончих варят, когда птицы кончились — лук прячут».
Урок с роботами уже был усвоен однажды, поэтому, снова столкнувшись с проблемой нехватки населения, человечество предпочло отредактировать гены своих соплеменников, будучи уверенным, что эти «новые люди» не взбунтуются спустя годы, как машины. Но на чем основывалась эта уверенность?
【Система, я слышал, что поход Янь Цзи был предложен бетами из Парламента?】
【Да, а что?】
【Ничего, просто подумал… Говорят, что альфы воинственны, но Янь Цзи несколько раз упоминал мне, что хочет оставить службу. Зато беты, стоящие у руля власти, раз за разом обсуждают в парламенте предложения о внешней экспансии.】
Система не понимала: 【Разве они не ради ресурсов это делают?】
Чжун Цин покачал главой. Альянс уже расширился до внешних границ Млечного Пути, и нехватка жизненно важных ресурсов им долго не грозила. Пришло время остановиться и восстановить силы, но война не прекращалась ни на день, становясь лишь ожесточеннее. Прибыль от захвата малых звезд на окраинах вряд ли покрывала огромные военные расходы Альянса.
Это была экспансия вовне, но истощение изнутри. Бесчисленные воины-альфы погибнут в этих войнах. Беты в безопасных зонах унаследуют их омег. Рожденные дети будут либо обычными бетами, как отцы, либо омегами с запредельной способностью к деторождению, как матери.
Альфы будут постепенно исчезать. Когда-то они были инструментом поддержания власти Альянса, но став новым фактором нестабильности для правящего класса, их неизбежным финалом станет забвение.
По сравнению с грозными и склонными к ответному удару «инструментами войны», красивые и слабые омеги вряд ли станут целью для преднамеренного уничтожения со стороны Альянса. Но во что они превратятся? Бетам не нужно их феромонное утешение, им не обязательно вступать с ними в связь. Омеги станут лишними, а не имея никаких профессиональных навыков, они быстро превратятся в самый низший слой общества.
Принудительное выжигание меток, вынужденные частые роды, перепродажи на рынках живого товара, заточение в качестве живых игрушек для знати или участь самых жалких проституток в притонах. Любая из этих судеб — грязнее и мучительнее, чем снаряд на поле боя.
【Система, с тех пор как я попал в этот мир, я размышляю над одним вопросом.】
【Каким?】
【Почему это тело обладает боевой мощью, сравнимой с альфой?】
Система удивилась: 【Разве ты не сам её натренировал?】
Чжун Цин возразил: 【В этом мире нет духовной энергии, я не могу практиковать культивацию, а значит, не могу изменить это тело через «очищение меридианов». Если бы я действительно был обычным омегой с отредактированными генами, то как бы я ни тренировался, у меня бы просто прибавилось пара мышц. Но я могу уложить на лопатки альфу класса А. Омеги на это не способны. Я хочу знать: это баг мировой линии или у этого тела… действительно есть миссия?】
Система глупо переспросила: 【Ка-какая миссия?】
Чжун Цин погрузился в раздумья. Омеги в той или иной степени получали образование, но изначально оно предназначалось лишь для услаждения мужей; к тому же, это образование не открывало перед ними ни одной вакансии. Исключением был только Чжун Цин. Он был единственным воином-омегой в Альянсе, а теперь стал единственным профессором-омегой.
【Как единственный омега, получивший военное образование, я понимаю наше положение лучше любого другого представителя моего пола в этом мире. Нельзя полагаться ни на альф, ни на бет — мы для них «иная раса». А значит, если омеги этого поколения хотят изменить свою судьбу, я — их единственный шанс.】
---
Когда Андре снова пришел с визитом, робот-дворецкий снова проводил его на террасу. На этот раз прием был лучше: хоть ароматных десертов по-прежнему не наблюдалось, ему хотя бы не пришлось ютиться на крошечном табурете. Он сел в любимое кресло-качалку Янь Цзи, глядя на Чжун Цина, стоявшего у кустов роз.
Тихий, мягкий, изящный, словно сон — вот каким видел его Янь Цзи. В воздухе плыл странный и дерзкий аромат роз. По сравнению с днем отъезда Янь Цзи, этот запах стал казаться более пустым и одиноким; это был аромат увядания, когда цветы опадают с ветвей. Он четко отделялся от аромата «Эдема», но при этом переплетался с ним, словно больше не желая впускать в это пространство никого другого.
В эти два цветочных аромата внезапно ворвался холодный запах хвойного леса на снежной равнине. Он был неразговорчивым, но напористым, словно обнаженный клинок, отражающий солнечные лучи. Чжун Цин наконец обернулся к Андре. Тот дважды слегка кашлянул, немного приглушая свои феромоны.
— Метка Янь Цзи слишком агрессивна.
Оба они были топовыми альфами класса S, их феромоны были равны по силе, поэтому метка одного заставляла другого насторожиться — словно дикий зверь случайно забрел на территорию другого хищника. Чжун Цин понимающе кивнул.
Этот инцидент наконец вырвал его из океана роз. Он подошел и сел рядом с Андре, приказав роботу-дворецкому принести закуски. Принесенное было не делом рук хозяина, о чем Андре слегка пожалел, но это всё же было лучше, чем ничего. Руки Чжун Цина освободились, но разум продолжал работать; он безучастно смотрел куда-то в заросли роз. В затянувшейся тишине Андре, что было для него редкостью, первым предложил тему для разговора.
Его навыки светской беседы были невелики, и, поразмыслив, он вспомнил о стеклянной оранжерее, которую видел в прошлый раз. Он притворно-небрежно спросил:
— Как поживает твоя Снежная обитель?
К его удивлению, Чжун Цин, после краткого замешательства, внезапно вскочил и, схватив лейку, бросился в оранжерею, едва не споткнувшись о кресло. Андре последовал за ним и увидел, что нежные белые хризантемы из-за забывчивости хозяина уже начали увядать, а края их шелковых лепестков тронула сухая желтизна.
В этот момент железы снова начали капризничать. Эмоции, нахлынувшие на мозг, в мгновение ока захватили нервы Чжун Цина, и прежде чем он успел среагировать, слезы уже покатились из глаз. Чжун Цин в душе чертыхнулся, но при постороннем был вынужден поддерживать свой образ «преданного супруга».
Он горько улыбнулся:
— Прошу прощения, маршал… Кажется, без Янь Цзи я ничего не могу сделать правильно.
Андре промолчал. Даже когда Чжун Цин вытер слезы и успокоился, он не проронил ни слова. Наконец Чжун Цин сам нарушил тишину, притворно-легко спросив:
— Пора обедать. Маршал не желает присоединиться?
Андре безмолвно последовал за ним вниз. По пути в столовую Чжун Цин, пытаясь заполнить паузу, подробно рассказывал Андре об убранстве дома. Андре молча слушал. Большая часть мебели была произведена военным ведомством и почти не отличалась от обстановки его собственной виллы по соседству. Но благодаря хозяину-омеге каждый уголок здесь был заполнен неожиданными деталями: подушками в форме кошек на диване, защитными наклейками на углах столов и стикерами на холодильнике.
Спутник рядом с ним без умолку болтал, говоря: «это нравится Янь Цзи», «это хотел Янь Цзи» — кругом были сплошные «Янь Цзи, Янь Цзи, Янь Цзи».
Они сели друг напротив друга за обеденный стол. Чжун Цин говорил до сухости в горле. Он считался неплохим оратором — в своем мире он однажды победил в споре сотню мудрецов. Но сейчас, перед лицом молчаливого, как «заколоченная тыква», Андре, он просто не мог выжать из себя ни одной темы. Он даже не понимал, что именно он сказал не так, но лицо Андре на глазах становилось всё мрачнее.
Поэтому он замолчал, а в процессе еды ему пришла в голову внезапная идея: он вырезал из моркови цветок, чтобы развеселить гостя. Андре держал этот морковный цветок так скованно, словно это была бомба.
Он спросил:
— Это тоже нравится Янь Цзи?
— Янь Цзи не любит морковь, — ответил Чжун Цин. — Но ведь маршалу она нравится?
Андре очень медленно поднял глаза. Он посмотрел на Чжун Цина, сомневаясь, не послышалось ли ему, или, может, это сон.
— Откуда вы знаете?
— Я несколько раз видел вас в столовой. — Заметив, что тот всё еще в ступоре, Чжун Цин удивился и поторопил: — Ешьте же, маршал, я мыл руки.
Он протянул ладони перед лицом Андре, показывая, что они чистые. Пальцы его были белыми и длинными, с изящными суставами; единственным недостатком был бинт на указательном пальце — он порезался фруктовым ножом, пока вырезал морковь. Андре сам помог ему перевязать рану, заодно «случайно» сняв обручальное кольцо с безымянного пальца и оставив его на раковине.
Андре одним укусом проглотил морковный цветок. Съеденный цветок пустил корни в его теле, семена растворились в крови и расцвели вдоль всех сосудов, принося в глубину сердца медовую сладость.
Видя, что он съел угощение, Чжун Цин наконец остался доволен:
— Видимо, вкус неплохой. Янь Цзи еще не видел этого моего умения. Когда он вернется, я смогу вырезать для него цветы из яблок.
Воздух, казалось, мгновенно похолодал. Морковный цветок лишился почвы для жизни, вмиг завял и осыпался. Теплая и сладкая иллюзия полностью покинула мир Андре. Он пришел в себя.
После ужина Андре откланялся. Он вернулся к себе домой; привычная обстановка сегодня казалась невыносимо одинокой и пустой. Оглянувшись, он увидел неподалеку тот самый дом в розах, залитый мягким желтым светом ламп — словно красавица в цветочном венке, он кротко и безмятежно стоял на месте, чего-то ожидая.
Гнев, который Андре насильно подавлял, наконец снова пробился наружу. За три дня — дважды слезы, и всё из-за одного человека. Того, кого ждут и этот дом, и его хозяин. Когда тот человек рядом — Чжун Цин смотрит только на него. Когда того человека нет — Чжун Цин хранит его в сердце.
В душе Андре неконтролируемо зародилась темная мысль:
«Возможно, только если Янь Цзи никогда не вернется… Чжун Цин сможет забыть его».
http://bllate.org/book/16498/1606744
