Гуань Су провел Лу Цзина во внешний двор, в большой кабинет. Цинь Чуань сидел, склонившись над столом, что-то писал и даже не поднял головы, услышав шаги.
— Присядь ненадолго, господин Цзин.
Вскоре в комнате остались только Лу Цзин и Цинь Чуань.
Лу Цзин почувствовал необъяснимое волнение и, чтобы хоть как-то себя занять, машинально поднес к губам стоявшую рядом чашку с чаем и сделал небольшой глоток.
— М-м?
— Этот чай...
— Настой бамбука.
Неожиданно подал голос Цинь Чуань.
Закончив фразу, он отложил кисть и протянул Лу Цзину исписанный лист.
— Я набросал примерный план того, о чем ты только что говорил. Взгляни.
Лу Цзин: «...»
Он в очередной раз был потрясен эффективностью этого «трудоголика».
В плане значились не только упомянутые им Министерство финансов и Министерство работ, но и остальные четыре ведомства. Более того, были перечислены даже направления для будущего изучения.
В конце документа Цинь Чуань оставил место для дополнений от других управлений, например, от Императорского медицинского бюро.
(п/п Императорское медицинское бюро (太醫院, тайиюань) — Высшее медицинское учреждение при императорском дворе, отвечавшее за здоровье императора и его семьи, а также за подготовку врачей. Упоминание этого ведомства расширяет масштаб плана Цинь Чуаня, показывая, что он мыслит категориями всей государственной структуры.)
У Лу Цзина слегка разболелась голова. Судя по тому образу, который он сейчас поддерживал, все, что можно было сказать по существу, он уже высказал там, снаружи. Теперь оставалось только как-то выкручиваться.
Но как можно выкрутиться перед таким человеком?
— Почему молчишь?
Лу Цзин, испытывая неловкость, произнес:
— Наставник, но я ведь совсем не разбираюсь в этих ваших придворных рангах и должностях. Ну что я могу сказать?
Цинь Чуань:
— Говори, не стесняйся.
Лу Цзин на мгновение задумался, а потом решил не ходить вокруг да около и спросил напрямую:
— Наставник, а вы действительно рассматриваете возможность преподавать это всё?
— Почему ты так спрашаешь?
— Всё-таки отбор чиновников сейчас по-прежнему идет через кэцзюй.
(п/п Кэцзюй (科舉) — Система государственных экзаменов для отбора кандидатов на чиновничьи должности, просуществовавшая в Китае более 1300 лет. Включала несколько уровней: уездные, провинциальные, столичные и дворцовый экзамены. Успешная сдача открывала путь к карьере.)
Цинь Чуань кивнул.
— Если в будущем я сдам столичные экзамены и попаду на дворцовый, то, разумеется, представлю это государю.
— Хорошо, тогда я скажу прямо.
— Думаю, можно попробовать объединить все направления обучения, которые затронуты в плане, в несколько крупных курсов и сделать их учебными дисциплинами в академиях, внедрив по всей стране.
— Но если времени мало, можно также составлять учебную программу под конкретные должности, используя внутри систему быстрого отсева — так эффективность будет выше.
Цинь Чуань слегка улыбнулся.
— А как, по-твоему, следует организовать эти курсы?
Конечно, сначала изучать язык, математику, физику и химию, а потом добавлять специализированные предметы.
Но, очевидно, так говорить было нельзя.
К тому же Лу Цзин подозревал, что у этого «трудоголика» в голове уже был готовый план.
Поэтому он просто покачал головой.
— Я ещё не продумал это.
Цинь Чуань поднялся и направился к книжным шкафам.
Лу Цзин решил, что вопросов больше не будет, и тоже встал, собираясь попрощаться. Но не успел он и рта раскрыть, как перед ним на стол легло несколько увесистых фолиантов.
Лу Цзин: «?»
Это ещё зачем?
Цинь Чуань терпеливо пояснил:
— Думаю, эти книги могут тебя заинтересовать.
Однако Лу Цзин вовсе не выглядел так, будто нашёл сокровище, как, видимо, ожидал Цинь Чуань. Напротив, его лицо выражало крайнюю степень уныния.
Цинь Чуань: «?»
Лу Цзин: «...»
— Не хочешь смотреть?
Лу Цзин, криво усмехнувшись, выдавил:
— Да нет, просто... я вряд ли пойму.
— Слишком толстая, лень читать.
Цинь Чуань, кажется, не понял:
— Как так? Тут любой, кто знает иероглифы, сможет понять.
Лу Цзину ничего не оставалось, как наугад раскрыть одну из книг. Первое, что бросилось в глаза — целая страница сплошного текста на вэньяне, даже без знаков препинания.
(п/п Вэньянь (文言) — классический письменный китайский язык, основанный на древнекитайском. Он сильно отличался от разговорного языка, был лаконичным, полным отсылок и требовал специального изучения. Текст без знаков препинания — обычное дело для старых книг, что делало их чтение ещё более трудным для неподготовленного человека.)
У него в глазах зарябило.
— Шлёп! — книжка мгновенно захлопнулась.
Цинь Чуань:
— Что случилось?
Лу Цзин начал импровизировать:
— Понимаете Наставник, у меня вообще-то есть одна проблема — меня укачивает от книг.
Цинь Чуань: «...»
— Ну, от того, что вы написали, ещё нормально, а от всей этой «чжи-ху-чжэ-е» — просто жутко мутит.
(п/п «Чжи-ху-чжэ-е» (之乎者也) — четыре классических служебных слова, характерных для вэньяня. В переносном смысле означает «книжный слог», «учёные речи», нагромождение архаизмов.)
Цинь Чуань: «...»
— Закончил сочинять?
Лу Цзин, среагировав на автомате, выпалил:
— Нет ещё, я...
Цинь Чуань, скрестив руки на груди, с лёгкой усмешкой наблюдал за ним.
Лу Цзин: «...»
Здесь задерживаться не стоило. Нужно было срочно придумать предлог и сбежать.
***
Когда он вернулся домой, госпожа Цзян уже приготовила ужин.
Лу Юань сидел, сосредоточенно уткнувшись в какую-то книгу.
Приглядевшись, Лу Цзин узнал её — ту самую, которую в своё время подобрал прежний хозяин тела у Лу Вэня. У неё даже обложка оторвалась.
Едва завидев вернувшегося брата, Лу Юань тут же отбросил книгу и радостно подбежал к нему.
— Брат!
Лу Цзин подхватил его на руки и с улыбкой спросил:
— Ты же ни одного иероглифа не знаешь, как ты вообще книжки читаешь?
Лу Юань застенчиво ответил:
— Мама велела смотреть. Говорит, если побольше иероглифов запомню, когда в школу пойду, то меня Янь-фуцзы меньше будет палкой бить.
(п/п Фуцзы (夫子) — уважительное обращение к учителю, наставнику, учёному мужу. Буквально означает «учитель» или «мудрец». В данном контексте — обращение к учителю в школе.)
— Брат, — Лу Юань поднял голову и с детской непосредственностью спросил: — А Янь-фуцзы правда будет меня бить?
Из кухни донёсся голос госпожи Цзян:
— Конечно. Говорят, у каждого учителя есть своя линейка, чтобы непослушных детей наказывать.
(п/п Линейка (戒尺, цзечи) — длинная плоская деревянная линейка, традиционно использовавшаяся учителями в старом Китае для наказания нерадивых учеников. Удары по ладоням были обычным делом.)
Лу Юань:
— А-а?
Лу Цзин с досадой произнёс:
— Мам, не пугай Юань-юаня. Он и так не самый смелый.
— Не бойся, Юань-юань, Янь-фуцзы точно никого не бьёт.
— Это тебе Янь-фуцзы сказал?
— Нет, но ты мне просто поверь.
Лу Юань всегда слушался старшего брата, поэтому, услышав эти слова, успокоился.
— Угу.
У госпожи Цзян не было привычки обедать, так что поели только Лу Цзин и Лу Юань. После этого госпожа Цзян повела малыша в школу, а Лу Цзин остался дома готовить свою фирменную курицу в миске «Бо бо цзи».
Сегодня он начал немного позже, чем в предыдущие дни.
Однако, благодаря тому, что Лу Юаня приняли в Академию Чживэй, торговля сегодня пошла даже лучше, чем раньше. Каждый, кто подходил, так или иначе расспрашивал его о чём-то, а некоторые прямо выведывали секреты успеха.
Лу Цзин решил воспользоваться моментом и слегка слукавить:
— А вообще, Янь-фуцзы очень любит мою «Бо бо цзи», часто присылает за ней своего книжника-слугу.
Он хотел немного погреться в лучах славы того человека, но его собеседники, услышав это, тут же дружно замотали головами:
— Не может быть.
Лу Цзин: «...»
— Господин Цзин, твоя «Бо бо цзи» и правда вкусная, но Янь-фуцзы выглядит так, будто он вообще питается росой, как небожитель.
Лу Цзин: «...»
Попытка примазаться к чужой популярности провалилась.
Сегодня он приготовил не так много, и всё распродал уже вскоре после часа «вэй».
(п/п Час "вэй": 未时 (wèi shí). Время с 13:00 до 15:00 дня по старинной китайской системе деления суток на 12 двухчасовых стражи.)
Собирая вещи, Лу Цзин размышлял о том, что неплохо бы купить арбуз и опустить его в колодец, чтобы охладился. А потом съесть — холодненький, пальчики оближешь, настоящее блаженство.
(п/п Арбуз:寒瓜 (hán guā). Буквально «холодная дыня». В древности так называли арбуз, подчеркивая его свойство «охлаждать» организм, что высоко ценилось в летнюю жару с точки зрения традиционной китайской медицины.)
Но, как известно, счастье длится недолго.
Несколько парней бандитского вида окружили его. Главарь, не говоря ни слова, с размаху опрокинул стол Лу Цзина.
Лу Цзин: «?»
Эй, любезный, а где вежливость?
— Ты что творишь?
Мужчина, похоже, не ожидал такого прямого отпора и на мгновение опешил.
Зато парень с большой родинкой за его спиной среагировал быстрее и заорал:
— Ты хоть знаешь, чья это территория?
Лу Цзин неуверенно предположил:
— Императора?
Парень с родинкой: «...»
Лу Цзин сбил его с мысли. Тот пыхтел и сопел добрых полминуты, но так и не смог выдавить ни слова.
Лу Цзин, изображая полное непонимание, спросил:
— А вы вообще кто?
Главарь наконец пришёл в себя и, набычившись, рявкнул:
— Это район, который крышует наш старший. Хочешь здесь торговать — будь добр, проявляй уважение, понял?
Лу Цзин:
— А кто ваш старший?
— Слышал про господина Ло Чэнпина? Наш босс Хуан — его крестник десятой наложницы.
Лу Цзин: «...»
Кто такой этот Ло Чэнпин? И что значит — десятой наложницы? Он уже и десяти наложниц набрал?
(п/п Седьмая вода на киселе)
Честно и простодушно он ответил:
— Не слышал.
Мужчина:
— Ты...
— Значит, это ваш босс Хуан послал вас собирать дань за крышу?
Мужчина: «...»
— Если я не заплачу, вы разнесёте мою лавку, изобьёте меня и будете угрожать моей семье? — с самым невинным видом продолжил Лу Цзин.
Мужчина: «...»
Ты всё за нас сказал. А нам что говорить?
http://bllate.org/book/16127/1505436
Это он же с учителем так говорит? А ничего, что на "ты"? Просто до этого он же на "Вы" обращался
Спасибо за перевод💗