На следующий день.
Ещё не настало время Чэнь, а у ворот Академии Чживэй уже яблоку негде упасть. В самой толпе, в первых рядах, стояли мужчины и женщины, почти каждый держал за руку ребёнка, а у многих было по двое детей — по одному в каждой руке.
(п/п Время Чэнь (辰时) — отрезок времени в древнекитайской системе суточного цикла, соответствующий периоду с 7 до 9 часов утра.)
Позади толпились зеваки, они то и дело вытягивали шеи, пытаясь заглянуть в академию, и то и дело с тревогой переспрашивали:
— Ещё не вышли?
— Это и есть наставник Янь?
Шум стоял такой, словно на овощном рынке.
Лу Цзин вместе с госпожой Цзян и своим братом Лу Юанем стоял чуть поодаль. Они несколько раз пытались протиснуться вперёд, но всё безуспешно, и в конце концов оставили эту затею.
Госпожа Цзян приподняла рукав, вытирая выступивший на лбу от давки пот, и встревоженно произнесла:
— Ну и народу! Если мы не пробьёмся в начало, вдруг наставник Янь наберёт достаточно учеников и не возьмёт нашего Юань-юаня?
Лу Цзин успокоил её:
— Мама, не волнуйтесь. Слуга наставника Яня, Гуань Шэн, сказал, что возьмут всех детей, у которых есть способности к обучению, никого не пропустят.
Правда, у Гуань Шэна была и вторая фраза: «Но всё в конечном счёте зависит от настроения моего господина, а оно у него непредсказуемое».
Услышав это, госпожа Цзян временно успокоилась:
— Лишь бы у нашего Юань-юаня оказался талант. Если попадёт в поле зрения наставника Яня, можно будет считать, что над могилой предков семьи Лу зелёный дымок пошёл.
(п/п Зелёный дымок над могилой предков (祖坟冒青烟) — устойчивое китайское выражение. Согласно народным поверьям, появление зеленоватого дыма над могилой предков — знак того, что их духи благоволят потомкам, что сулит семье удачу, а одному из её членов — большие успехи, почёт и богатство.)
Лу Цзин усмехнулся:
— А если не возьмут, попросим отца перенести могилу предков.
Госпожа Цзян от испуга шлёпнула его по руке и понизила голос до шёпота:
— Что за чушь несёшь! Не дай бог наставник Янь услышит.
Мимо проходил какой-то книжник. Он на мгновение замедлил шаг и, повернув голову, взглянул на Лу Цзина. Но лицо его скрывала шляпа с вуалью, так что разглядеть выражение было невозможно.
(п/п Книжник (书生) — в данном контексте не просто «студент» или «учащийся», а обобщённое название для образованного человека, чаще всего готовящегося к экзаменам или уже получившего учёную степень (сюцай и т.д.). Это социальная прослойка людей, посвятивших себя учёбе.)
Лу Цзин улыбнулся ему — открыто и совершенно невозмутимо.
Книжник, кажется, тихонько усмехнулся. Голос у него был очень приятный, но он тут же утонул в шуме толпы, так что это могло показаться иллюзией.
Лу Цзину вдруг стало любопытно, что это за человек.
Поэтому, когда тот ушёл, он ещё какое-то время внимательно изучал его спину.
М-да, особенно высокий. На глаз, наверное, почти метр девяносто. Одет в простой ланьшань нежно-голубого цвета, талию перехватывал пояс нефритово-белого цвета, подчёркивая её стройность. Но если присмотреться, можно было заметить, что в этот пояс искусно вплетены золотые нити.
(п/п Ланьшань (襕衫) — традиционная длинная мужская одежда для учёных и чиновников, распространённая в разные исторические периоды. Обычно имела круглый воротник и широкие рукава. Цвет (голубой) мог указывать на невысокий социальный или академический статус владельца.)
С виду скромно, но на самом деле — во всём благородство и изящество.
Лу Цзин засмотрелся и отвлёкся, но тут ворота академии распахнулись.
Вышел Гуань Шэн, всё с той же приветливой улыбкой на лице. Он не повышал голоса, но стоило ему заговорить, как его слова перекрыли весь шум. Даже Лу Цзин, стоявший дальше всех, слышал каждое слово отчётливо и ясно.
— Прошу всех построиться в очередь в том порядке, в котором я объявлял имена. Мой господин уже ожидает юных учеников в академии.
Едва он замолк, как толпа дружно выдохнула с разочарованием.
— Как это, он уже ушёл внутрь?
— Мы все хотим увидеть наставника Яня! Нельзя ли попросить его выйти и сказать нам хоть слово?
Чуть впереди и слева от Лу Цзина стоял молодой гэр. Он закрывал лицо руками и тихо всхлипывал:
— Завтра мне выходить замуж и я буду жить в семье мужа далеко отсюда. Я лишь хотел один раз увидеть наставника Яня перед свадьбой. Неужели и этого нельзя?
Лу Цзин: «…»
Тем временем Гуань Шэн уже начал перекличку.
— Лу Юань.
Услышав своё имя, Лу Юань радостно вскинул глаза и высоко поднял маленькую руку. Если бы не боязнь, что наставник Янь сочтёт его недостаточно сдержанным, он бы, наверное, уже подпрыгивал на месте.
Гуань Шэн взглянул в сторону Лу Цзина, кивнул, сделал пометку и продолжил:
— Лу Гуанцзун.
Лу Цзин машинально проследил за взглядом Гуань Шэна и посмотрел в другую сторону.
Лу Да и госпожа Ли явились оба. Они стояли, задрав головы, с видом уверенным и самодовольным, словно уже держали победу в кармане.
Даже одежду на Лу Гуанцзуне сменили на бамбуково-зелёную, которую, как говорят, предпочитает наставник Янь. Вот только уровень исполнения был совершенно иной — небо и земля.
(п/п Бамбуково-зелёный (竹青色) — цвет молодого бамбука. В китайской культуре бамбук символизирует благородство, стойкость и изящество. Учёные и художники часто носили одежду таких оттенков.)
Лу Цзин отвёл взгляд и повёл Лу Юаня к началу очереди.
Две семьи встретились лицом к лицу в проходе между рядами.
На лице госпожи Ли мелькнуло замешательство, но оно тут же сменилось привычной спесью и наглостью.
Дёрнув Лу Гуанцзуна за руку, она втиснулась прямо перед Лу Цзином.
Лу Цзин не стал с ней связываться.
— И как только очередь строят? Всякий норовит вперёд пролезть.
Лу Цзин ничего не сказал, но люди справа и слева от них обернулись и злобно уставились на госпожу Ли.
Та мгновенно испугалась и притихла.
Лу Цзин рассмеялся ей прямо в лицо, не жалея ни капли её самолюбия.
После этой сцены Лу Да тоже стало не по себе. Он поспешно отвернулся, делая вид, что Лу Цзина и его спутников не существует.
Время ожидания тянулось очень долго, и постепенно люди вокруг, понизив голоса, начали переговариваться.
Женщина, стоявшая впереди госпожи Ли, просто проигнорировала её и обратилась прямо к Лу Цзину:
— А скажи-ка, Лу Цзин, твой Юань уже знает иероглифы?
Госпожа Ли: «…»
Лу Цзин улыбнулся и покачал головой:
— Нет.
Госпожа Ли, загораживая Лу Цзина, встряла в разговор:
— А наш Гуанцзун «Тысячесловие» уже давно наизусть выучил!
(п/п «Тысячесловие» (千字文) — классический китайский текст, состоящий из ровно тысячи неповторяющихся иероглифов, организованных в рифмованные строки. Использовался на протяжении веков как основной учебник для начального обучения детей грамоте и каллиграфии. Знание его наизусть было базой для любого образованного человека.)
Женщина, даже не взглянув на неё, отодвинула госпожу Ли рукой, словно ненужную помеху, и нарочито громко заметила:
— А я слышала, наставник Янь не очень жалует детей, которых уже дома учили. Говорят, их дома учат неправильно, и потом трудно переучивать и исправлять.
Госпожа Ли: «…»
Лу Да выпучил глаза и гневно зарычал:
— Что ты мелешь, женщина?! Испокон веков известно: наставники любят учеников с крепкой основой! Никогда не слышал, чтоб отказывались от таких! Не неси чушь!
Женщина подбоченилась и парировала:
— Это не я сказала! Чего орёшь?
Тут как раз подошёл Гуань Шэн, закончив перекличку:
— В чём дело?
Госпожа Ли мигом вцепилась в его рукав и, задыхаясь от возмущения, выпалила слова той женщины:
— Скажи нам скорее, маленький слуга, правда это или нет?
Гуань Шэн незаметно высвободил рукав и изобразил на лице подобающую вежливую улыбку:
— Наш господин при отборе учеников превыше всего ценит природные задатки и характер. Если то, чему вы их учили дома, не повредило ни тому, ни другому, то, полагаю, всё будет в порядке.
Госпожа Ли с облегчением выдохнула и злобно зыркнула на женщину.
— Маленький слуга, эта женщина провоцирует конфликт ложными речами! Выгоните её и её ребёнка вон!
Женщина вмиг переменилась в лице.
В глазах Гуань Шэна мелькнул холодок.
— Я кое-что забыл добавить. Если кто-то не справится с письменным испытанием, может попробовать силы в испытании воинском. Мой господин специально учредил его для детей, увлечённых боевыми искусствами.
Услышав про воинское испытание, госпожа Ли сразу потеряла интерес:
— Нет-нет, нам не надо. Мой Гуанцзун рождён для гражданской стези. Не хочу я, чтоб он потом по передовым мотался, императора годами не видел. А император, может и забыть его за это время.
(п/п Гражданская стезя (文官) — Путь гражданского чиновника (вэньгуань), противопоставляемый военной карьере (угуань). В традиционном Китае карьера учёного-чиновника считалась более престижной и желанной, так как открывала путь к вершинам власти и влияния при императорском дворе. Военная карьера часто рассматривалась как менее почётная и более опасная.)
Губы Гуань Шэна тронула едва заметная насмешливая усмешка.
Будь на месте Лу Цзина кто другой, он бы уже объявил этому ребёнку, что тот не принят, и, сохраняя внешнюю вежливость, выпроводил бы восвояси. Но, принимая во внимание их знакомство, он просто развернулся и ушёл обратно в академию.
Однако было ясно, что Лу Гуанцзун уже выбыл из борьбы — даже быстрее, чем самый первый ребёнок.
Наставник Янь работал с удивительной скоростью — не успели оглянуться, как подошла очередь Лу Гуанцзуна.
Лу Гуанцзун взглянул на Лу Юаня и самодовольно бросил:
— Юань-юань, я потом попрошу наставника Яня, чтоб он тебя не мучил.
Госпожа Ли шлёпнула его по спине и негромко прикрикнула:
— И в кого ты такой дурак уродился?
Когда они зашли внутрь, Лу Юань сжал губы и с упрямством произнёс:
— Мне не нужна его помощь.
Лу Цзин ущипнул его за щёчку:
— Верно, не нужна. Даже если наставник Янь тебя не возьмёт, брат отведёт тебя к другому учителю. А если уж совсем ничего не выйдет... — он изобразил на лице крайнюю степень нежелания, — то я, так и быть, скрепя сердце, смогу тебя поучить немного.
Лу Юань рассмеялся:
— Если у наставника Яня не выйдет, пусть учит брат.
— Договорились.
Пока они переговаривались, из ворот вышла та самая женщина, ведя за руку своего ребёнка. Лицо её сияло от счастья, брови и глаза, казалось, взлетели куда-то к затылку.
Сомнений не было — её ребёнка приняли.
— Поздравляю!
Женщина, сияя от радости, ответила:
— И вас с тем же! Вы не волнуйтесь. Наставник Янь, ох, такой приятный в общении, говорит мягко и неторопливо. Вон у той женщины перед нами ребёнок не прошёл, так он его ещё и утешил как следует. И знаете... — женщина приблизилась, слегка покраснев, — он выглядит... ну просто как небожитель! У меня до сих пор сердце колотится — тук-тук-тук!
Лу Цзин с улыбкой кивнул:
— Понял, спасибо.
Женщина, счастливая, повела ребёнка в сторону, всю дорогу ловя на себе завистливые взгляды.
В этот момент двери академии внезапно снова распахнулись. Все разом обернулись.
Из дверей, громко рыдая, выполз сидящий на земле Лу Гуанцзун. Его бамбуково-зелёная одежда была вся перепачкана в грязи, а изо рта вырывалось только одно:
— Не уйду! Не уйду!
Все присутствующие остолбенели.
В том числе и стоявшие у входа Лу Да с госпожой Ли.
Госпожа Цзян вцепилась в руку Лу Цзина:
— Что случилось-то?
— Может, не приняли?
— А? — изумилась госпожа Цзян. — Быть того не может!
На какое-то мгновение все оцепенели от неожиданности, но Лу Да и госпожа Ли тут же бросились внутрь. Даже не взглянув на сидящего на земле Лу Гуанцзуна, они разом подлетели к Цинь Чуаню и, дрожа, выпалили:
— Наставник Янь, а нашего Гуанцзуна приняли или нет?
Цинь Чуань ничего не ответил, лишь слегка повёл в руке бамбуковым веером.
Гуань Шэн заслонил его собой и вежливо, но твёрдо произнёс:
— Господин Лу, отец семейства, ребёнок Лу Гуанцзун нашей академии не подходит. Прошу вас обоих удалиться.
Жилы на висках Лу Да вздулись, лицо налилось багровой краской:
— Это почему ещё?! Среди всех детей, что сегодня пришли, я смею утверждать — мой Гуанцзун самый талантливый! На каком основании вы его не берёте?!
Лу Гуанцзун, видя, что на него никто не обращает внимания, кое-как поднялся сам и тихонько позвал:
— Мам...
Но госпожа Ли его не слышала.
Она, не отставая от мужа, заголосила:
— Верно! Наш Гуанцзун рождён для чиновной карьеры! А вы... у вас просто глаз нет!
Цинь Чуань по-прежнему хранил вид постороннего наблюдателя, даже бровью не повёл.
Гуань Шэн сделал знак рукой, и в тот же миг откуда-то выбежало несколько человек в одеждах прислуги. Мгновение — и вся троица, Лу Да с семьёй, была буквально «выпровождена» за ворота академии.
Окружающие даже не успели разглядеть, как именно это было проделано.
— Лу Юань, проходите.
Лу Юань послушно кивнул и мелкими шажками переступил порог академии.
Лу Да и госпожа Ли, всё ещё удерживаемые слугами, могли только беспомощно наблюдать за этим зрелищем.
— Погодите, — зло процедила госпожа Ли, — ещё и этот выйдет отсюда в слезах.
Увы, ожидаемой сцены не последовало. Спустя четверть часа дверь отворилась, и Лу Юань, подпрыгивая на ходу, бросился в объятия Лу Цзина. Звонким голосом он отрапортовал:
— Брат, меня приняли! Учить меня тебе не придётся!
Лу Цзин машинально заглянул внутрь и как раз встретился взглядом с парой спокойных глаз в форме персикового цвета.
(п/п Глаза в форме персикового цвета (桃花眸) — устойчивое поэтическое выражение в китайской литературе. Описывает красивые, «цветущие» глаза, часто миндалевидной формы с приподнятыми внешними уголками, напоминающие лепестки персика. Такие глаза считаются эталоном привлекательности, особенно у мужчин, и придают взгляду особое очарование и глубину.)
— Как это возможно?! — потрясённо выдохнула госпожа Ли. — Почему Лу Юаня взяли?! За что?! Почему нашего Гуанцзуна не взяли?!
Никто не обратил на неё внимания.
Гуань Шэн подошёл к ним и, сияя улыбкой, сказал:
— Лу Цзин, побудьте здесь с Лу Юанем, подождите немного.
Лу Цзин кивнул:
— Спасибо за предупреждение.
Принятым детям пока нельзя было уходить.
Та самая женщина, прослышав, что Лу Юаня приняли, тут же прибежала обратно и нарочито громко, с особым выражением, произнесла:
— Ну я же говорила — домашнее обучение только портит! Ребёнка жалко.
Госпожа Ли: «…»
Лу Да: «…»
***
Прошло ещё около получаса, и отбор среди сотни с лишним детей полностью завершился.
Скорость была просто пугающей.
Благодаря стараниям слуг, снаружи академии вскоре остались только десять принятых детей и их родные.
Ворота академии медленно распахнулись, десять ребят примерно одного возраста гуськом вошли внутрь и менее чем через четверть часа вышли обратно.
Госпожа Цзян до сих пор пребывала в лёгком оцепенении:
— Что, уже всё? Дело сделано?
Лу Юань энергично закивал:
— Всё, всё, мама! Наставник велел нам пока идти домой, поесть, а в час Вэй официально приходить в академию на занятия.
(п/п Час Вэй (未时) — время с 13:00 до 15:00 дня по древнекитайскому солнечному календарю.)
— Сегодня?
— Ага!
За это утро у Лу Цзина сложилось о наставнике Яне самое яркое впечатление:
Человек, для которого эффективность — превыше всего. Настоящий «король сверхурочных».
У этого точно нет прокрастинации.
Госпожа Цзян дёрнула Лу Цзина за рукав:
— Чему лыбишься? Пошли скорее, лоток разворачивать.
— А, да.
Не успел он обернуться, как увидел, что огромная толпа людей разом бухается на колени. Лу Цзин от неожиданности так и шарахнулся назад, чуть не упав, но вдруг сильная рука крепко и надёжно подхватила его под спину.
— Спасибо, спасибо, — пробормотал Лу Цзин, всё ещё не пришедший в себя, и обернулся, чтобы взглянуть на спасителя. И тут же снова едва не пошатнулся, поражённый необыкновенной красотой его лица.
Цинь Чуань: «…»
Лу Цзин готов был сквозь землю провалиться от стыда. Лучше бы он исчез на месте.
— Может, встанете сначала?
Голос мужчины звучал чисто и прохладно, словно горный ручей, неторопливо струящийся среди скал, с лёгкой холодноватой ноткой, будто в этот ручей кто-то подмешал пригоршню талого снега.
Лу Цзин мгновенно вскочил на ноги:
— Прошу прощения за дерзость.
Цинь Чуань ничего не сказал, лишь повернулся к стоящей на коленях толпе и спокойно произнёс:
— Зачем вы снова пришли?
Тон его был мягок, но та невольная властность, с которой держится истинный вершитель судеб, заставила всех вокруг затаить дыхание.
— Наставник, наш ребёнок на самом деле смышлёный, просто нерадивый. На этот раз мы его и отругали, и побили как следует, он обещал, что больше так не будет! Умоляем, дайте ему ещё один шанс!
С этими словами говоривший низко склонился до земли.
Остальные хором подхватили:
— Умоляем наставника, дайте ещё один шанс!
Лу Цзин понял: это, видимо, те, чьих детей не приняли в Академию Чживэй.
— Раз уж вы имели дело с моей академией, то должны знать: своих слов я никогда не беру назад.
— Наставник!
— Умоляем, наставник!
Кто-то вдруг рухнул лицом в землю и зарыдал в голос. Подхваченные этим порывом, заплакали все. Зрелище было душераздирающее.
Лу Цзин не выдержал и вмешался:
— Наставник Янь, можно мне слово?
Цинь Чуань перевёл на него спокойный взгляд:
— М?
— Их детей ведь вы тоже отбирали сами, верно?
— Верно.
— Раз так, значит, способности к учёбе у них есть...
Плач мгновенно стих.
— Так пусть изучат что-нибудь другое.
Стоящие на коленях люди в недоумении уставились на Лу Цзина.
Цинь Чуань, словно почувствовав что-то, спросил:
— Например?
— Ну посмотрите сами: при дворе, кроме академиков Ханьлинь и членов Кабинета, есть же ещё и шесть министерств, верно?
(п/п Академики Ханьлинь (翰林) — члены Императорской академии Ханьлинь, элитного учреждения, готовившего высшие кадры для имперской бюрократии. Академики занимались составлением указов, редактированием исторических хроник, толкованием классических текстов и были главными советниками императора в вопросах ритуала и литературы. Попадание в Ханьлинь было вершиной карьеры для учёного-чиновника.
Кабинет (内阁) — высший правительственный орган в императорском Китае, особенно в эпохи Мин и Цин. Состоял из наиболее влиятельных министров и советников императора, фактически управлял страной от его имени. В разные периоды функции Кабинета менялись, но он всегда оставался центром реальной политической власти.
Шесть министерств (六部) — традиционная структура центрального правительства в императорском Китае: Министерство чинов (управление кадрами), Министерство обрядов (церемонии, образование, дипломатия), Министерство финансов, Министерство наказаний (юстиция), Министерство работ (строительство, ирригация) и Военное министерство. Это была исполнительная власть, которая занималась конкретными практическими вопросами управления страной.)
— Ну, например, Министерству финансов нужны люди, умеющие считать. А Министерству работ — те, кто разбирается в расчётах и планировании. Так почему бы не направить их учиться сразу этому?
Он нарочно говорил сбивчиво, как профан, повторяющий чужие слова.
Но Цинь Чуань уже понял. Он слегка нахмурился, словно погрузившись в размышления.
— Продолжай.
Лу Цзин изобразил на лице «крайнее смущение»:
— Я только это и знаю. Больше ничего сказать не могу.
Он лишь указал направление, а уж продумывать детали пусть этот «король сверхурочных» сам додумывает.
Гуань Су нахмурил брови:
— Но ведь говорят: «в каждом деле нужен свой мастер». Если так, нам же понадобится уйма учителей?
(п/п В каждом деле нужен свой мастер (術業有專攻) — классическая китайская поговорка, подчёркивающая важность специализации и профессионального обучения.)
Лу Цзин почесал затылок:
— Похоже на то. Но лучшие их ученики потом сами смогут стать учителями и обучать ещё больше людей. А если ещё и запишут все свои знания в книги — будет и вовсе удобно...
Он словно размышлял вслух, и голос его становился всё тише.
— Наставник, я это всё просто так сказал, ерунда в голову пришла. Вы уж не обессудьте.
Цинь Чуань пристально посмотрел на него:
— Это ты тоже из той книги вычитал?
Лу Цзин опешил:
— А?
— Из той, по которой ты научился готовить бо бо цзи.
Лу Цзин: «…»
Откуда он знает?
Ах да, наверняка Гуань Шэн рассказал.
Но надо же, как быстро этот человек реагирует, и подозрительность у него будь здоров.
— Конечно нет! Та книга — о еде, откуда там такому взяться? Это я так, от нечего делать, сам придумал.
Цинь Чуань взглянул на Гуань Су.
Гуань Су тут же кивнул и обратился к стоящим на коленях:
— Прошу всех немного подождать. Сейчас наставник проведёт повторное испытание. Но запомните: это последний шанс.
Толпа, рассыпаясь в благодарностях, закивала:
— Слушаемся! Благодарим наставника!
И кто-то, видимо, задал тон — они дружно выкрикнули:
— Благодарим господина Цзина!
Лу Цзин: «…»
В это время как раз вернулся Гуань Шэн, ведя за собой новую группу принятых учеников. Он покачал головой, обращаясь к Цинь Чуаню:
— Воинские испытания... провал полный. Никто не прошёл.
Цинь Чуань лишь хмыкнул в ответ — похоже, он не удивился.
Лу Цзин негромко заметил:
— А почему бы вам не съездить за город, в те места, где нищие обитают?
Гуань Шэн переспросил:
— К нищим?
— В их общину попадают дети, у которых нет ни отца, ни матери. Очень их жалко. Если кто-то из них подойдёт — тоже хорошо было бы.
Гуань Шэн посмотрел на Цинь Чуаня:
— Наставник?
— Поезжай.
— Слушаюсь.
Гуань Шэн, прихватив несколько слуг, отправился в путь.
Цинь Чуань развернулся и пошёл обратно в академию.
Лу Цзин уже собрался было идти домой, как вдруг Гуань Су шагнул к нему и, изобразив на лице предельную вежливость, произнёс:
— Господин Цзин, наш наставник просит вас зайти.
Лу Цзин: «…»
http://bllate.org/book/16127/1505432
Такой беспалевный, я не могу х)