Хоть Кайпин и был всего лишь уездом, но благодаря академии Байлу, этому лакомому кусочку, здешний уездный начальник получил свою должность не без связей.
На этот раз сразу восемь человек стали цзюйжэнями – на трое больше, чем три года назад. Для уездного начальника это было доказательством его мудрого управления, что, несомненно, добавило бы ему веса во время столичной проверки.
Было еще рано, и уездный начальник пригласил новых цзюйжэней полюбоваться цветущими османтусами в саду. Ло Циншань, занявший первое место на экзаменах, удостоился особого внимания.
— Каков молодец! — уездный начальник похлопал его по руке. — Скажите, господин Ло, а вы уже женаты?
— Моему ребенку уже исполнился год.
— Ах! — уездный начальник разочарованно вздохнул. — Как же рано вы, господин Ло, вступили в брак!
Жаль, слишком рано женился. Будь он холост, сколько знатных семей мечтали бы породниться с цзюйжэнем, занявшим первое место!
Окинув взглядом остальных, уездный начальник заметил, что среди новых цзюйжэней было много молодых, но попадались и люди в возрасте. Его взгляд остановился на статном юноше в лазурном халате под османтусом.
— А это кто?
— Ваше превосходительство, это Шэнь Линьчуань, занявший первое место в нашем уезде три года назад. На этот раз он стал цзюйжэнем, заняв третье место.
Уездный начальник покачал головой:
— И этот молодой человек уже женат?
Пока в управлении уезда готовились к «Пиру сожжения хвоста», дети уездного начальника – гэры и дочери – украдкой подглядывали за гостями из-за резных окон, толкаясь и перешептываясь, выбирая себе женихов.
— Эй, смотрите на того, что рядом с отцом! Довольно видный!
— Госпожа, — вмешался слуга, — у того уже есть ребенок, который бегать умеет.
— А вон тот, под османтусом?
— Молодой господин, тот в приемные зятья к мяснику пошел.
Гэры и дочери заволновались:
— Как же так, все уже женаты? Ну а тот? Пусть не красавец, но смотрится ничего.
— Тот овдовел два года назад.
— Да что же это за безобразие! Все папаша виноват – твердил, что выбирать надо среди цзюйжэней. А все красивые сюцаи уже давно разобраны, нам что, объедки достались?
— Эй, братец, а как насчет того, в синем?
Гэр надул губы:
— Если бы он пришел не на пир отца, я бы подумал, что это чей-то гэр. Слишком уж хорош собой – даже лучше меня! Если мы вместе куда-нибудь пойдем, на кого тогда будут смотреть – на меня или на него?
Гэры и дочери фыркнули и разошлись, ворча, что их отец, уездный начальник, чиновник восьмого ранга, сюцаев в грош не ставил, а теперь все приличные цзюйжэни уже разобраны.
Уездный начальник раздал цзюйжэням подарки и обменялся с ними любезностями. Когда очередь дошла до Шэнь Линьчуаня, он вручил ему тушечницу:
— Мне доложили, что на днях вам досаждали. В таких мелочах можно положиться на моих подчиненных.
— Благодарю ваше превосходительство.
Уездный начальник был рад сделать Шэнь Линьчуаню одолжение. Какой-то содержатель игорного дома – раздавить такого проще простого.
Из присутствующих в управлении чиновников пришел и помощник уездного начальника Хуан. Увидев Шэнь Линьчуаня, он виновато улыбнулся. Три года назад из-за истории с Чжоу Фанцзе между их семьями возникла вражда. Хуан был рад, что впоследствии не чинил семье Чжоу препятствий.
К вечеру в зале зажгли светильники. Прибыл и столичный экзаменатор. По традиции, если первое место в округе доставалось какому-либо уезду, экзаменатор отправлялся туда с поздравлениями.
На этот раз первый в Наньлинском округе оказался из Кайпина. Главный экзаменатор, ханьлиньский академик средних лет, пользовался таким почтением, что даже уездный начальник склонялся перед ним.
— Надеюсь, в следующем году мы станем коллегами, — произнес академик по фамилии Лю, поднимая бокал.
Кто же не мечтал стать цзиньши, удостоиться аудиенции у Сына Неба и стать его учеником? Разве не об этом грезит каждый ученый?
«Без звания цзиньши не войдешь в Ханьлинь, без Ханьлиня не попадешь в кабинет министров». А войти в кабинет министров – значит стать приближенным императора.
«Пир сожжения хвоста» продолжался до глубокой ночи. Старший Чжоу заранее приехал за зятем на повозке. Шэнь Линьчуань выпил немного, и его походка была неуверенной. Вместе с Ло Циншанем и Е Цзинланем он вышел из управления.
Увидев зятя, старший Чжоу поспешил к нему.
— Уже поздно, поедем домой.
Он предложил Е Цзинланю подвезти его:
— Вы живете недалеко, сначала отвезем вас.
Е Цзинлань поблагодарил:
— Приемный отец прислал за мной слугу, но, похоже, тот меня еще не нашел.
Шэнь Линьчуань удивился:
— Приемный отец? Когда господин Е обрел приемного отца?
— Это наставник Тун. Он усыновил меня три года назад. Я не говорил об этом вам и господину Ло, чтобы не вызвать подозрений в фаворитизме.
Шэнь Линьчуань хлопнул Е Цзинланя по плечу:
— Так это наставник Тун! Это же прекрасно!
Вскоре подъехал слуга Е Цзинланя, и он попрощался с друзьями.
Старший Чжоу тронул повозку. Он не доверил встречу Шэнь Линьчуаня мальчишке Сяо Шитоу, а приехал сам.
Шэнь Линьчуань, слегка опьянев, чувствовал легкость во всем теле. Потирая лоб, он пробормотал:
— Не знал, что у Цзинланя такие отношения с наставником Туном.
Ло Циншань кивнул:
— Наставник Тун и его жена – образец супружеской гармонии. Хоть он и строг, но хороший отец.
— Цзинлань мягок характером. С наставником Туном за спиной кто посмеет его обижать?
Е Цзинлань был красив, и когда только поступил в академию, Сунь Шипин с компанией издевались над ним. Тогда он был одинок и беззащитен, а теперь у него появилась семья.
Вернувшись домой, они застали свет в окнах. Чжоу Нин, услышав стук копыт, вышел помочь Шэнь Линьчуаню сойти с повозки.
— Много выпил?
— Совсем немного, — улыбнулся Шэнь Линьчуань. — Спасибо, батюшка, что встретили. Отдыхайте.
Старший Чжоу кивнул:
— Ложитесь поскорее.
Шэнь Линьчуань был скорее пьян весельем, чем вином. Чжоу Нин повел его в дом, а зять, пользуясь моментом, притворился слабым, обнял своего фулана и стал жаловаться на головокружение.
Чжоу Нин, простодушный, тут же побежал за чаем, но Шэнь Линьчуань удержал его:
— Я пошутил.
Чжоу Нин помассировал Шэнь Линьчуаню виски:
— Тебе плохо? Приготовлю лапши.
Он помнил, как Шэнь Линьчуань повредил желудок, когда Сунь Шипин насильно его поил. С тех пор Чжоу Нин не разрешал ему пить.
Шэнь Линьчуань обнял Чжоу Нина и не отпускал:
— Все в порядке. Помоги мне раздеться, и пойдем спать.
Он прижался к фулану, целуя и покусывая его. Чжоу Нин тоже разгорелся. Шэнь Линьчуань, всегда умевший добиваться своего, прижал его к мягкому ложу:
— Луна сегодня прекрасна. Полюбуемся.
Они «любовались луной» до петухов. Даже крепкому гэру было нелегко выдержать такие эксперименты Шэнь Линьчуаня – то просил прогнуться, то обвить его ногами...
К утру они наконец перебрались в постель.
Чжоу Нин, стеснительный от природы, был рад, что старший Чжоу ушел в лавку на рассвете, и смог проспать до полудня.
Проснувшись, он покраснел, обнаружив следы страсти на своем теле. Попытавшись встать, он ощутил влажность простыни – вчера было не до уборки.
Шэнь Линьчуань потянул его обратно, но Чжоу Нин, чувствуя ломоту в пояснице, настаивал:
— Спи, а я приготовлю еду.
Шэнь Линьчуань, конечно, не позволил бы фулану его обслуживать. Он тоже поднялся. Его бледная кожа сохраняла следы их ночи, особенно отчетливы были красные полосы на талии – следы ног Чжоу Нина.
Чжоу Нин, покраснев, пробормотал:
— Я... я вскипячу воды.
Шэнь Линьчуань чувствовал себя прекрасно. Став цзюйжэнем, он мог передохнуть перед столичными экзаменами через год. Сегодня они должны были оформить поместье семьи Фан.
Поев и отдохнув, они отправились в мясную лавку к старшему Чжоу, взяли агента и поехали в поместье.
Проезжая мимо игорного дома, они увидели, что он опечатан. Агент понимал: если бы Шэнь Линьчуань не стал цзюйжэнем, закрыть это заведение было бы куда сложнее.
Теперь, когда Шэнь Линьчуань успешно сдал экзамены, агент стал еще осторожнее. Все его прежние темные мысли развеялись – хорошо, что тогда он не попытался обмануть Шэнь Линьчуаня, иначе мог бы лишиться работы.
Повозка с Шэнь Линьчуанем и его спутниками направилась в поместье семьи Фан. Старший Чжоу заранее снял со счета пятьсот лян серебром и взял серебряные банкноты еще на пятьсот лян.
Шэнь Линьчуань и Чжоу Нин подсчитали свои доходы за эти годы. Основной прибылью были продажи ароматических спиралей от комаров и охлаждающих мазей, а также мясная лавка старшего Чжоу, приносившая около тридцати лян в месяц. Эти деньги они оставляли отцу.
Еще у них была лавка солений, дававшая двадцать лян в месяц – прибыль делилась пополам. За вычетом расходов за три года накопилось около двухсот лян.
Первые два года спирали и мази продавались особенно хорошо, но в этом году доходы снизились – на рынке появилось много подобных товаров. Теперь летом почти в каждом доме жгли ароматические спирали. Разносчики с корзинами наперевес предлагали их на улицах – дешево и эффективно, став незаменимым атрибутом лета.
В итоге, не считая мясной лавки, за эти годы они скопили тысячу восемьсот лян. Покупка поместья займет половину суммы, еще сто-двести лян уйдет на ремонт и мебель.
Останется около пятисот лян. Сидя в повозке, Шэнь Линьчуань лениво играл с пальцами Чжоу Нина. Покупка поместья была как приобретение волшебного котла, непрерывно приносящего богатство – бросишь одно зернышко в землю, а соберешь целый колос.
Теперь, даже если они закроют все свои дела, одного поместья хватит, чтобы жить безбедно.
Чжоу Нин тоже чувствовал, как Шэнь Линьчуань излучает радость. Хотя тот молчал, но его руки не переставали теребить пальцы мужа, и Чжоу Нину тоже стало тепло на душе.
Теперь Шэнь Линьчуань стал цзюйжэнем, и они покупают поместье – жизнь налаживается. Чжоу Нин тихо прошептал:
— Шэнь Линьчуань, мне кажется, будто это сон.
— Что именно? Расскажи, — он продолжал играть с пальцами мужа.
На руках Чжоу Нина были тонкие мозоли, и когда Шэнь Линчуань проводил по ним, по телу пробегала дрожь. Он сглотнул, слегка охрипнув.
— Ты стал цзюйжэнем, у нас будет такое большое поместье... А я ведь был всего лишь деревенским мясником, гэром, на которого никто не обращал внимания. Как во сне.
Шэнь Линьчуань перестал играть с его пальцами и серьезно обнял мужа:
— Вздор! А я разве не был никчемным туншэном, которого все презирали?
В повозке они были одни – спереди занавеска отделяла их от старшего Чжоу и Сяо Шитоу, правивших лошадьми.
Шэнь Линьчуань приник к мужу, разгоряченный его близостью. Его фулан был совершенен во всем – даже одни руки могли заставить кровь бурлить.
Чжоу Нин попытался оттолкнуть его, но безуспешно. Пришлось смириться. Когда Шэнь Линьчуань наконец отпустил его, он тяжело дышал, едва сдерживаясь.
Чжоу Нин, красный как мак, сердито посмотрел на него, беззвучно шевеля губами: «Как ты можешь так распускаться!»
Вчера они не спали почти до рассвета, и поясница еще ныла. А он опять за свое!
Шэнь Линьчуань рассмеялся и что-то прошептал ему на ухо, от чего Чжоу Нин покраснел еще сильнее. Непотребные слова! Как можно такое говорить!
Вскоре повозка остановилась.
— Нин-гэр... — начал старший Чжоу, но не успел договорить.
Чжоу Нин выскочил, как ошпаренный, и устремился вперед, не глядя по сторонам. Шэнь Линьчуань же неторопливо последовал за ним, едва сдерживая улыбку.
Старший Чжоу и Сяо Шитоу тоже сошли с повозки.
— Дядя Чжоу! — воскликнул мальчик. — Мы будем здесь жить? Я никогда не видел такого большого дома!
Ворота поместья Фан по-прежнему были закрыты. Агент подбежал и постучал. Еще за стеной Шэнь Линьчуань услышал крики, ругань, плач женщин и детей – внутри царил полный хаос.
http://bllate.org/book/15795/1412727
