Сегодня приезжал старший брат Шэнь, и после его проводов Шэнь Линьчуань немного отдохнул, а затем разложил свои книги на столе.
Старший Чжоу сегодня вернулся рано и, загоревшись идеей при виде тележки, решил загрузить на нее немного свинины.
— Нин-гэр, Линьчуань, я схожу по соседним деревням, — сказал он. — Все равно без дела сижу.
Шэнь Линьчуань откликнулся:
— Отец, только не уходи далеко. В темноте дорога неудобная.
— Знаю.
Старший Чжоу вышел первым, а Чжоу Нин тут же попытался улизнуть. Но Шэнь Линьчуань и не думал его отпускать – он-то прекрасно знал, какие штуки вынашивает его фулан. Когда тот уже крадучись добрался до двери, Шэнь Линьчуань произнес:
— Нин-гэр, куда это ты?
Чжоу Нин выпрямился и обернулся:
— Иду хворост собирать на задней горе.
— Это не срочно. Дома еще много дров. Сегодня старший брат приходил, а ты утром так и не написал иероглифы. Закончишь – тогда пойдешь.
— Утро уже прошло. — То есть писать не надо.
— Вернись.
Шэнь Линьчуань говорил ровным тоном, с улыбкой, но даже невнимательный Чжоу Нин почувствовал, что в этой улыбке что-то не так.
— Ладно, — неохотно пробормотал он и вернулся писать иероглифы.
Шэнь Линьчуань уже разложил для него бумагу. Чжоу Нин глубоко вздохнул и принялся копировать уже написанные иероглифы. Шэнь Линьчуань с трудом сдерживал смех, глядя на его выражение лица, будто он шел на казнь.
— Будь умницей, пиши как следует. Когда-нибудь тебе это пригодится.
Чжоу Нин растерялся от такого обращения, словно он был ребенком, и покорно просидел, исписав два листа. Как только закончил – тут же сбежал.
Шэнь Линьчуань рассмеялся. Неужели писать иероглифы так сложно?
Чжоу Нин, взяв тесак, отправился на заднюю гору. Все вокруг было зеленым, и он собирал сухие ветки с земли. Если попадалось засохшее дерево, которое уже не давало побегов, он срубал его тесаком. Одним движением он повалил сухое деревце толщиной в запястье.
Чжоу Нин размял запястье. Вот это дело – работать в поле, а не возиться с иероглифами! То держи кисть слишком высоко, то слишком низко – просто пытка!
— Нин-гэр, я сразу понял, что это ты! — Чжан Сяои подошел, улыбаясь, с корзинкой в одной руке и маленькой лопаткой в другой. — Сегодня не занят?
— Ага, пришел хворост собрать.
Чжан Сяои закатил глаза:
— Почему эту тяжелую работу делаешь ты? Пусть Шэнь Линьчуань занимается! Что он, большой мужчина, дома делает?
Чжоу Нин испуганно замотал головой:
— Он дома учится.
Дров дома и так хватало. Его отец каждую осень ходил в горы за хворостом и заготавливал на целый год. Чжоу Нин тоже помогал, и теперь дома была целая груда дров – зачем сейчас еще собирать? Он просто хотел под предлогом рубки дров сбежать из дома, чтобы Шэнь Линьчуань не заставлял его писать иероглифы.
Чжан Сяои сел на траву. В его корзинке было много трав, которых Чжоу Нин не знал:
— Ты слишком его балуешь. Давай отдохнем.
Чжоу Нин присел рядом. Чжан Сяои достал из корзинки горсть физалиса и протянул ему. Сам же, развалившись, принялся чистить и есть.
— Шэнь Линьчуань тебя обижает? Стоит его упомянуть – и ты так головой мотаешь, будто она вот-вот отвалится.
Чжоу Нин молча съел ягоду. Сладко-кислая, с кучей семян внутри – не то что абрикосы, которые Шэнь Линьчуань купил ему сегодня.
Съев две ягоды, он остановился, потом, немного помявшись, решил поделиться с Чжан Сяои. Все-таки они друзья.
— Шэнь Линьчуань меня не обижает. Просто заставляет писать иероглифы.
Услышав это, Чжан Сяои нахмурился. Как можно заставлять Нин-гэра делать то, что ему не нравится!
Хотя грамота – дело хорошее. В детстве он тоже не любил писать иероглифы. Дети ведь любят играть, а его отец заставлял его писать – не закончит, не выйдет. Он писал и плакал, а потом, закончив, убегал и забывал обо всем.
Чжан Сяои подумал, что Шэнь Линьчуань, наверное, искренне заботится о Нин-гэре: сам учится, но находит время, чтобы научить его грамоте. Но он был на стороне Нин-гэра и уже настроился его поддержать.
— Так нельзя! Ты ведь хозяин в доме, он должен тебя слушаться!
— Я? Хозяин в доме? Разве не мой отец?
— Эх, я о том, что в ваших отношениях он должен тебя слушаться! Он ведь зять, понимаешь? Зять! Он должен тебя слушаться! Иди и скажи ему: «Не буду я писать иероглифы, и все!»
Чжоу Нин не решался кивнуть. Он чувствовал, что если встанет на табурет и заорет: «Не буду я писать иероглифы!», Шэнь Линьчуань ему ноги переломает. Хотя тот обычно мягок и нежен, Чжоу Нин был уверен, что он его проучит.
Чжан Сяои, и без того недолюбливавший Шэнь Линьчуаня, принялся наперебой давать Чжоу Нину советы. Нин-гэр слишком добрый, вот Шэнь Линьчуань, пройдоха, его и задавил. Так нельзя!
— Слушай, ты должен вести себя как хозяин! Все в доме – и большое, и маленькое – должно решаться по твоему слову! Придешь домой и скажешь Шэнь Линьчуаню: если ослушаешься – выгоню! Хи-хи! — Чжан Сяои разошелся не на шутку, будто уже видел, как Чжоу Нин поднимается во весь рост и ставит Шэнь Линьчуаня на место. Пусть попробует тогда важничать! — Кстати, вы с отцом мелким бизнесом занимаетесь. Деньги у Шэнь Линьчуаня? Он тебе не дает?
— У меня.
Чжан Сяои захихикал:
— Так я и знал! Как он мог… Чего? У тебя?
— Ага. Шэнь Линьчуань мне отдает.
— А… а кто по дому работает?
Чжоу Нин даже задумываться не стал:
— Шэнь Линьчуань воду носит. Я просыпаюсь – кур кормлю. Шэнь Линьчуань еду готовит, я дрова подкладываю.
Чжан Сяои: «…» — Не подкопаешься.
— Ну… ну… — пробормотал Чжан Сяои, но так и не нашелся, что сказать. Как так? Шэнь Линьчуань даже еду готовит? О чем тут говорить? Похоже, его друга уже поставили на место, да так, что крышу дома Чжоу снесет!
Мужчины на кухне – редкость. Выходит, Шэнь Линьчуань ублажает Нин-гэра по полной.
— А он тебя в чем-нибудь не слушается?
Чжоу Нин честно покачал головой:
— Нет. Да и дел особых нет.
Чжан Сяои сдался:
— Ладно.
Раньше же Шэнь Линьчуань слыл ленивым, хитрым бездельником-книжником. Так в деревне говорили. Иначе почему его в зятья отдали? Но слова Нин-гэра совсем на другое указывали!
Чжан Сяои хлопнул друга по плечу. Хватит с него и того, что есть.
— Может, и правда пиши эти иероглифы. Я в детстве тоже писал.
Чжоу Нин решительно кивнул:
— И-гэр, ты прав.
— Чего? — Что? Что он такого сказал? Почему, похоже, это только сблизило их?
— И-гэр, ты прав. Шэнь Линьчуань и воду носит, и еду готовит, и бизнесом занимается, и к экзаменам готовится, и меня иероглифам учит. Нельзя ему мешать. Я буду писать! Спасибо, И-гэр.
Уголок рта Чжан Сяои дернулся: «Не за что».
Чжоу Нин встал, аккуратно связал хворост и взвалил на спину. Ловкий и проворный, он справлялся с работой лучше многих мужчин.
— Пойду домой, сварю Шэнь Линьчужаню сладкий отвар.
Чжан Сяои с корзинкой последовал за ним. При солнечном свете он разглядел в волосах Чжоу Нина новую деревянную шпильку – изящную, из черного сандала. Он помнил, что раньше Нин-гэр носил персиковую:
— Нин-гэр, шпильку новую купил? Красивая.
— Шэнь Линьчуань подарил. — Чжоу Нин вспомнил, как тот сказал, что, глядя на шпильку, будет думать о нем, и смутился.
— Хе-хе, хе-хе, ну да, ясно.
Да как же так? Неужели в Шэнь Линьчуане вообще нет изъянов? Может, все слухи в деревне – ложь? Может, Шэнь Линьчуань оклеветан, а на самом деле он добрый и хороший? Может, он ошибался?
Чжан Сяои уже разыгрывал в голове целую драму: старшие брат и жена в семье Шэнь, боясь, что младший отнимет у них наследство, вынудили его стать зятем, намеренно распускали слухи, чтобы опорочить его имя, выставив бездельником-неудачником…
Теперь он дошел до сцены, где Шэнь Линьчуань и Чжоу Нин дают отпор старшим Шэнь. Если бы Шэнь Линьчуань узнал, он бы наверняка похвалил: «Какой выдумщик! Брось врачевание, тебе бы романы писать!»
Они шли по горной тропинке обратно в деревню. Чжоу Нин с вязанкой хвороста за спиной шагал широко и уверенно, а Чжан Сяои, хмурясь, плелся сзади, все еще погруженный в свои фантазии.
Внезапно Чжоу Нин остановился. Чжан Сяои, не заметив, чуть не врезался в хворост:
— Нин-гэр, что случилось?
Выглянув из-за спины Чжоу Нина, он увидел впереди Чжоу Сяонаня, который, сгибаясь под огромной вязанкой хвороста, шатался на ходу.
Чжоу Нин подошел и поддержал его ношу: «Зачем так много сразу?»
Чжоу Сяонань почувствовал, что тяжесть на спине уменьшилась, но не мог разглядеть, кто помог. Голос принадлежал Нин-гэру.
— Я тебе помогу.
Чжоу Нин отложил свою небольшую вязанку – он взял ее просто для вида, чтобы улизнуть от Шэнь Линьчуаня, и мог бы нести ее даже под мышкой.
Он взял у Чжоу Сяонаня коромысло с хворостом и взвалил на себя. Тот, раскрасневшись от жары, пробормотал: «Нин-гэр, спасибо».
Подняв с земли маленькую вязанку, Чжан Сяои спросил:
— Зачем столько сразу? Ты же гэр, как ты столько унесешь?
Тут он вспомнил, что Нин-гэр как раз справляется. Тот был сильным и рослым для гэра, а Чжан Сяои по привычке считал всех гэров хрупкими.
Чжоу Сяонань вытер пот со лба и смущенно объяснил:
— Я увидел там поваленное сухое дерево. Никто не заметил. Боялся, что, если уйду, его кто-то заберет, вот и решил сразу все унести.
Чжоу Нин нес высокую груду хвороста, будто она ничего не весила. На узкой горной тропе, где Чжоу Сяонань еле держался на ногах, он шагал, как по ровному месту.
Он отнес хворост к дому Чжоу Сяонаня. Его отец был беспутным, и, в отличие от семьи Чжоу Нина, где дрова заготавливали заранее, здесь, видимо, ходили за ними по мере надобности.
Проводив Чжоу Сяонаня, Чжоу Нин наконец отправился домой со своей маленькой вязанкой. Там он заботливо приготовил Шэнь Линьчужаню сладкий отвар с коричневым сахаром – учиться тяжело, нужно подкрепляться.
— Пей.
Шэнь Линьчуань отложил кисть. Что за ласковость сегодня? Он с удовольствием сделал глоток сладкого отвара.
— Ты собирал хворост и испачкал всю спину.
— Наверное, когда Сяонань-гэру помогал.
— Дай, я тебя почищу.
Шэнь Линьчуань стряхнул с него пыль. Его фулан был простодушным. Для тех, кто его не знал, он казался холодным и молчаливым, но Шэнь Линьчуань видел, что у него самое доброе сердце.
Вдруг Чжоу Нин взял его за руку. Шэнь Линьчуань удивленно поднял бровь. Его фулан обычно стеснялся – конечно, кроме моментов в постели. Впервые он сам проявил инициативу при свете дня. Шэнь Линьчуань обрадовался.
— Шэнь Линьчуань, я буду старательно писать иероглифы и не стану тебе мешать.
Чжан Сяои был прав (хотя тот бы утверждал, что ничего такого не говорил). Шэнь Линьчуань и так был занят с утра до вечера, а еще находил время учить его грамоте. В деревнях даже парни редко умели читать, не то что гэры или девушки.
В более зажиточных семьях мальчиков отправляли к старому бухгалтеру за десять ли, чтобы те пару лет поучились. Это уже считалось роскошью. О грамоте для гэров или девушек и речи не шло – какие уж тут излишки.
Шэнь Линьчуань желал ему добра. Пусть сейчас это и не пригождалось, но когда у них появятся дети, он, как отец, сможет учить их иероглифам. Чжоу Нин невольно улыбнулся.
Шэнь Линьчуань, увидев, как его фулан вдруг заулыбался, тоже рассмеялся:
— Что такое?
— Ничего. Ты учись, я не буду мешать. Пойду за сушеным тофу.
Чжоу Нин отпустил его руку и убежал по делам. Рука Шэнь Линьчуаня так и осталась в воздухе!
Он покачал головой. Видя, как его фулан не любит писать иероглифы, он уже думал сократить ему задание. Но тот вышел ненадолго и вернулся с решимостью стараться.
Тем временем старший Чжоу разъезжал с тележкой по окрестным деревням, продавая свинину. Тележка была удобной – ее можно и толкать, и тянуть, даже лучше, чем тачку.
Не успел он выйти из деревни Даяншу, как его остановили у въезда:
— Дядя Чжоу, такая тележка в новинку. Видно, удобная.
Старший Чжоу остановился:
— Линьчуань попросил брата сделать. Говорит, для бизнеса сгодится.
У въезда всегда было много праздных зевак. Двухколесную тележку видели впервые.
— Выглядит легкой. Дай попробую.
Старший Чжоу с радостью разрешил.
— Вот веревка. Если подъем крутой, можно через плечо перекинуть и тянуть.
Несколько молодых парней по очереди попробовали тележку и согласились, что она удобнее тачки. Старший Чжоу с гордостью перечислил все ее достоинства, вызывая зависть у деревенской молодежи.
— Значит, в деревне Синхуа, у семьи Шэнь делали? Я тоже хочу такую.
Тележку можно было даже разбирать – и легкая, и практичная. Народу вокруг становилось все больше, и старший Чжоу воспользовался моментом:
— Мясо не купите? Посмотрите, какая свежая окорок!
Особенно молодые парни толпились вокруг тележки. С такой вещью работа в поле стала бы куда проще.
— Линьчуань у меня смышленый. Видел, что на тачку много не положишь, вот и придумал тележку, — с улыбкой сказал старший Чжоу.
— Брат Линьчуань ведь грамотный. Ученые люди знают больше, чем мы, деревенщина.
— Старик Чжоу, вот счастье-то: оба ребенка у тебя заботливые.
Многие завидовали, что Шэнь Линьчуань сделал старшему Чжоу тележку. Раньше в деревне находились те, кто подсмеивался над семьей Чжоу, но теперь все видели, что Шэнь Линьчуань заботится о доме лучше многих родных сыновей.
Старуха Дяо тоже завидовала, но на словах бурчала:
— Да разве это не то же самое, что повозка для скота? Все равно тянуть надо. Вот купил бы осла или мула – тогда другое дело!
Кто-то возразил:
— Как такое сравнивать? Те повозки неуклюжие и тяжелые, человеку их тянуть – только силы тратить. Да и у кого в деревне есть скот? Кто о нем не мечтает?
Старший Чжоу не понравились слова старухи Дяо. Он хорошо помнил, как она не отдавала долг и ругала его зятя. Тележка была подарком от чистого сердца, и какое право имела эта старуха ее обсуждать?
— Линьчуань – хороший парень. Обещал, что потом мула мне купит, — сказал старший Чжоу.
— Ой, правда?
— Конечно! Он у меня заботливый.
Услышав о будущем муле, люди завидовали еще сильнее. Неважно, получится или нет, – главное, что есть такое намерение. Да и тележка, на которую он потратился, уже вызывала зависть.
Многие спрашивали, где сделали тележку, и старший Чжоу отвечал, что в деревне Синхуа, у старшего брата Линьчуаня.
Показав тележку у въезда в деревню, старший Чжоу отправился торговать свининой по окрестным деревням. Шаг его стал легче с новой тележкой – ведь это был подарок от любящего зятя.
Даже когда старший Чжоу ушел, молодые парни все еще вытягивали шеи, чтобы разглядеть тележку.
— Хороша! И мне бы такую. Надо в Синхуа сходить, узнать, сколько стоит.
Старуха Дяо закатила глаза:
— Старший Чжоу просто хвастается. И про мула придумал – откуда у Шэнь Линьчуаня, книжника, деньги на мула?
Но окружающие считали, что это старуха Дяо мелочная и завистливая.
Старший Чжоу в деревне Даяншу славился добротой. Кто бы ни попросил о помощи – он всегда приходил. Даже такие дела, как выкапывание могил или несение гроба, которые многие считали нечистыми, он выполнял без приглашения. Человек простой и отзывчивый, он точно не был хвастуном.
Старуха Ши, тоже наблюдавшая за происходящим, сказала:
— А ты разве не знаешь? Шэнь Линьчуань с Нин-гэром помогают отцу в бизнесе. Может, сами заработали немного.
Недавно она сплела для Шэнь Линьчуаня две корзины – теперь поняла, что они для тележки. Она решила, что Шэнь Линьчуань не так прост, и лучше с ним не ссориться, потому и заступилась.
— Да какая разница? Все равно это деньги старшего Чжоу.
— Ты просто завидуешь. Пусть твой старший сын тоже подарит тебе тележку. Ты уже старая, не потянешь, так пусть сын возит тебя в город. Тележка просторная, можно и прилечь!
Окружающие рассмеялись. Старуха Дяо покраснела от злости, но ничего не могла поделать.
Все соглашались, что тележка удобнее тачки – просторнее. В город или в гости можно стариков и детей подвозить. На тачке только один человек помещается, да и то не лежа, а на тележке – двое взрослых или несколько детей.
Старший Чжоу объехал несколько деревень, продавая свинину. Необычная тележка привлекала внимание, и благодаря этому он продал много мяса. На вопросы о тележке он рассказывал о ее преимуществах, между делом хвастаясь заботливым зятем.
На этот раз старуха Дяо была права – старший Чжоу действительно хвастался. Все говорили, что его зять плохой, а он хотел показать, какой он на самом деле.
Слушая, как люди хвалят его зятя за ум и заботу, старший Чжоу улыбался до ушей. А тем, кто покупал мясо, он насыпал щедро.
Объехав деревни и почти распродав свинину, старший Чжоу под вечер отправился домой, напевая деревенскую песенку.
На следующий день он поехал с тележкой в город. На ней поместились товары для двух лотков, да еще бы и осталось место. Старший Чжоу тянул тележку спереди, а Шэнь Линьчуань с Чжоу Нином подталкивали сзади. Старший Чжоу заметил, что тянуть ее даже легче, чем везти тачку.
В городе многие обращали внимание на двухколесную тележку, а старший Чжоу гордился – такая только у него.
Пока он торговал, люди подходили спрашивать, где сделана тележка и сколько стоит. Старший Чжоу охотно отвечал, и у его мясной лавки собралась толпа.
У Шэнь Линьчуаня сегодня тоже был хороший день. Несколько человек ждали его еще до прихода. Когда он появился, самые нетерпеливые даже помогли разложить товар.
— Мне две порции, дайте побольше!
Сейчас один человек мог купить не больше двух порций. После долгого ожидания брать одну было обидно. Бацзыжоу был невероятно вкусным – если оставить его до обеда, разогреть и подать с горячим рисом, получалось просто объедение.
Как говорится, хорошее вино не нуждается в вывеске. Аромат бацзыжоу разносился далеко, привлекая не только постоянных клиентов, но и новых, желавших попробовать хваленое блюдо. Жаль только, что в день готовили всего сорок кусков – этого никогда не хватало.
Среди очереди Шэнь Линьчуань заметил слугу в синем узком халате, с шелковым поясом и черной шапочкой. Одежда была куда лучше деревенской. Шэнь Линьчуань не ожидал, что его лоток станет настолько популярным, что даже богатые семьи будут здесь покупать.
Пока он накладывал бацзыжоу, раздался смех.
— Смотри-ка, я же говорил, что Шэнь Линьчуань торгует свининой на улице!
Шэнь Линьчуань поднял голову и увидел знакомых из школы. Чжан Дун привел четвертого Чжао и других богатых ребят посмеяться над ним.
Четвертый Чжао был одет в парчовый халат с узором из переплетающихся веток, с веером в руке и ароматным мешочком на поясе – настоящий щеголь. Он смотрел свысока, словно все вокруг были недостойны его достоинства.
Остальные тоже были из семей, владевших городскими лавками. Хотя их одежда и уступала наряду четвертого Чжао, она все равно была хороша. Чжан Дун, шедший впереди, происходил из деревенской семьи, как и Шэнь Линьчуань. Вся семья копила, чтобы дать ему образование в надежде на лучшее будущее.
Из-за бедности его синий халат был поношенным и выцветшим. Он прислуживал более богатым, играя роль прихлебателя.
Четвертый Чжао помахал веером.
— Шэнь Линьчуань, если тебе не хватает денег, скажи. Мы ведь одноклассники. Но ты же образованный человек, как ты можешь торговать этим на улице? Ты позоришь всех ученых!
Остальные засмеялись:
— Да-да, мы скинемся по несколько монет, только не позорься!
Чжоу Нин не мог терпеть такие слова о Шэнь Линьчуане. Он закатал рукава, готовый вступить в драку, но Шэнь Линьчуань остановил его:
— Ничего, это пустые слова.
Увидев, что Чжоу Нин собирается действовать, компания дружно отступила на шаг.
— Всего лишь кучка тощих книжников. Я бы их одним кулаком размазал!
http://bllate.org/book/15795/1412654
