Чжоу Сяонань надкусил лепешку из кукурузной муки, но есть не стал. В деревне и так все знали, что его отец – пьяница, а в семье бедность – хоть голым ходи. Кто же захочет продать ему в долг вино? Разве что добросердечный дядюшка Чжоу иногда давал немного мяса в долг.
Видя, что Чжоу Сяонань не двигается, Чжоу Лаогуай со злостью выкрикнул:
— Тварь никчемная! Не будешь слушаться – отец выдаст тебя замуж!
Чжоу Сяонань вздрогнул от страха. Он хорошо знал своего отца.
Ему уже шестнадцать – самый возраст для сватовства в деревне. Свахи приходили, но из-за дурной славы отца со сватовством приходили в основном либо бедняки, либо семьи с плохой репутацией.
Дома жизнь была тяжелой, а выйдя замуж будет еще тяжелее. Чжоу Сяонань боялся тяжелой жизни. Отец тоже не горел желанием: когда напивался, все грозился выдать его за богатея, но на самом деле просто хотел продать подороже.
— Брат, иди скорее, отец ждет вина!
Чжоу Сяонань злобно зыркнул на младшего брата, Чжоу Гоува, встал и, взяв с собой медяки, пошел за вином.
Некоторые семьи в деревне варили вино сами. Чжоу Сяонань знал, у кого можно купить. Он направился к дому Ван Эра – у фулана Ван Эра вино выходило слабым, да и варил он неважно, зато от него не захмелеешь – не будет скандала.
Чжоу Сяонань, держа в руках глиняный кувшин, уже дошел до ворот, как услышал за спиной голос отца:
— Иди к старику Лю, у него вино ароматнее!
Чжоу Сяонань опустил голову и пошел дальше. У старика Лю вино крепкое...
У семьи старшего Чжоу сейчас тоже было оживленно. После обеда продали немного свиных потрошков, теперь в котле тушилось мясо с косточками. Шэнь Линьчуань специально учил Чжоу Нина, как готовить это блюдо – мясо на кости. Делается оно просто, главное – правильно подобрать специи и выдержать пропорции – тогда результат вдвое лучше.
Чжоу Нин с одного взгляда понял, как готовить. Не то чтобы он плохо умел готовить – просто у каждой семьи свой вкус. А настоящие кухарки и кулинары-фуланы – это те, кто передает рецепты по наследству, и чужакам редко рассказывают.
Под очагом пылал огонь, в котле в жире побулькивало мясо, по сторонам аккуратно лежали тофу, яйца с хрустящей корочкой и сушеная стручковая фасоль. Такое блюдо – дело недешевое.
Чжоу Нин смотрел на котелок с мясом, как на котелок с медяками:
— Шэнь Линьчуань, ты и вправду мастер!
Видя, как у его фулана загорелись глаза, Шэнь Линьчуань сдерживал смех – лицо Нин-гэра впервые стало таким по-детски ребячливым.
— Ты ж даже не пробовал, откуда знаешь, мастер я или нет?
— Запах уже такой, что и пробовать не надо!
Старший Чжоу тоже заглянул в кухню – запах и правда был отличный:
— Линьчуань, у тебя и впрямь золотые руки! Ты раньше учился?
— Да где там. Просто раньше с молодыми господами в уезде ел хорошее, да и книжки по кулинарии читал разные – вот и запомнил немного.
Шэнь Линьчуань придумал оправдание.
Его отец все знал. Когда старший брат с женой сватали его, все – и хорошее, и дурное – рассказали отцу, так что тот был в курсе. Вот он и использовал это как предлог.
Старший Чжоу громко засмеялся:
— Вот что значит – ученый человек!
Обойдя кухню, он ушел. Чжоу Нин локтем подтолкнул стоящего рядом:
— Больше не гуляй с ними. Нехорошо.
— Ай! — Шэнь Линьчуань схватился за живот.
Чжоу Нин тут же обеспокоенно глянул на него – он ведь сильный, не дай бог поранил хрупкого супруга:
— Где болит? Я ж старался аккуратно! — Чжоу Нин действительно боялся, что приложил слишком много силы и ранил Шэнь Линьчуаня. Он завозился, собираясь расстегнуть короткую рубаху Шэнь Линьчуаня и осмотреть.
Шэнь Линьчуань не выдержал и рассмеялся:
— Обманул. Это ж поясница, а не живот!
Чжоу Нин надулся и перестал с ним разговаривать. Видя, что перегнул палку, Шэнь Линьчуань тут же прильнул к нему и ткнулся лбом в шею:
— Ну, прости, это все моя вина. Я просто дразнил тебя...
Уши Чжоу Нина покраснели так, что казалось будто из них вот-вот потечет кровь. Слишком уж близко и интимно. Как ребенок прямо! Он неловко отстранил его голову:
— Я... я не сержусь...
Шэнь Линьчуань только и хотел пообниматься подольше. Он обожал липнуть к своему фулану – был готов буквально повиснуть на нем. Увидев, что тот совсем раскраснелся, он наклонился и с громким «чмаф» поцеловал его в щеку.
— Ночью... ночью тебе отдамся...
Шэнь Линьчуань не выдержал и рассмеялся в голос. Чжоу Нин пустил голову, что дальше было уже некуда. Что заставило сердце Шэнь Линьчуаня мгновенно забиться еще быстрее. Ну какой же он милый, его фулан!
Вечером в доме старшего Чжоу сварили белый рис, полили сверху подливкой из мяса, а сверху положили кусок мяса, яйцо, тофу и немного сушеной фасоли. Чжоу Нин ел с удовольствием, старший Чжоу не скупился на похвалу кулинарных талантов Шэнь Линьчуаня.
Шэнь Линьчуань решил, что завтра торговля должна пойти хорошо: ведь за первые два дня он уже заложил основу и обзавелся кругом покупателей, а теперь, когда мясо хорошее, даже те женщины и фуланы, что воротят нос от потрохов, должны остаться довольны.
Поев, он умылся, вытер стол до чистоты, разложил книги и продолжил занятия.
Конечно, нельзя обойтись без «Четырекнижия» и Пяти Канонов. Плюс труды школ философов, Цзочжуань, Гоюй – это же миллионы иероглифов, и все надо знать назубок. На экзамене неизвестно, из какой строки попросят написать эссе.
[прим. ред.: классические труды китайской традиционной культуры, которые были обязательными для изучения и запоминания наизусть во времена имперских экзаменов]
Чжоу Нин уже привел себя в порядок перед сном и лежал в постели. Он долго ждал, но свет в передней комнате не гас. Чжоу Нин надел нижнюю одежду и вышел, где увидел Шэнь Линьчуаня за учебой.
Он поправил фитиль в лампе, чтобы свет был ярче:
— Я принесу тебе еще одну лампу из внутренней комнаты.
— Не надо, одной достаточно.
— Как же так? А если зрение испортишь? — Он все же принес вторую лампу: — Нечего экономить на ламповом масле, здоровье дороже.
— Хорошо. — Шэнь Линьчуань не удержался и взял фулана за руку. Чжоу Нин тут же отдернул руку, смущенно. Тот рассмеялся:
— Ложись спать.
Чжоу Нин кивнул и ушел в заднюю комнату.
Шэнь Линьчуань снова углубился в учебу. Хоть в прошлой жизни он и был выпускником престижного университета, не смел расслабляться. Экзамены на получение чиновничьего звания не шутки. Сколько людей не могли сдать экзамен даже на туншэна, не говоря уж о звании сюцая. А даже если кто-то сдавал – это только первая ступень на звание «ученого».
Да и сюцаи делились на три разряда: первая ступень – линшэны – получали ежемесячное жалование от государства в виде зерна; вторая ступень – цзэншэны – такого довольствия не имели; третяя ступень – фушэны – получали только право учиться в уездной академии.
Шэнь Линьчуань стремился стать именно линшэном. Ведь им выделяли продовольствие, а все они были деревенскими крестьянами, которые в период сбора урожая должны были платить налоги. Получать продовольствие от государства было честью, и это принесло бы престиж его отцу и Нин-гэру.
Сейчас еще довольно рано. Деревенские жители берегли масло для ламп, поэтому ужин готовили еще до наступления темноты. Только начался четвертый месяц по лунному календарю, и в деревне не было ночных стражей, которые отбивали бы время [прим. ред.: поэтому и время называется «стражей первой», «второй» и тд – вы могли встречать подобное в других ист. новеллах]. Здесь ориентировались по солнцу, а ночью – по крику петухов. Сейчас, наверное, только около семи вечера. Шэнь Линьчуань продолжил заниматься.
Чжоу Нин лежал в постели без дела. В обычные дни, когда свет гасили, он уже давно спал. Шэнь Линьчуань продолжал заниматься, и хотя они поженились не так давно, Чжоу Нин уже привык к его присутствию, без него ему было трудно уснуть.
Слушая тихое шуршание перелистываемых страниц из соседней комнаты, Чжоу Нин все еще хотел дождаться, когда Шэнь Линьчуань тоже ляжет спать, но постепенно веки начали слипаться...
— Дядюшка Чжоу! Дядюшка Чжоу! Беда! Пойдем скорее, уговори его!
Чжоу Нин уже почти уснул, но его напугал громкий стук. Шэнь Линьчуань как раз писал эссе, и тоже сбился с мысли. В деревне в такое время все уже спали: вставали с восходом и ложились спать с заходом солнца. С наступлением темноты почти все семьи задували лампы и ложились спать, и в это время редко кто приходил в гости.
Шэнь Линьчуань взял лампу и открыл дверь в зал:
— Кто там?
— Это я, старший Дяо. Чжоу Лаогуай опять буянит, моя семья не может его успокоить. Пусть дядюшка Чжоу пойдет – он-то его приструнит!
Единственная семья по фамилия Дяо, знакомая Шэнь Линьчуаню, – семья старухи Дяо. Старший Дяо, должно быть, ее сын. А кто такой Чжоу Лаогуай, Шэнь Линьчуань не знал. Но его фамилия «Чжоу», а значит, должно быть, родственник.
Чжоу Нин тоже проснулся, быстро оделся и вышел:
— Это отец Сяонань-гэра опять буянит. Пойдем посмотрим.
Старший Чжоу, услышав стук в дверь, тоже поднялся:
— Нин-гэр, Линьчуань, вы ложитесь, я сам гляну, что там снова устроил Чжоу Лаогуай!
— Отец, я тоже пойду. Сяонань – гэр.
Чжоу Нин боялся, что может возникнуть какая-то неприятная ситуация, а он, будучи гэром, мог бы чем-то помочь. Чжоу Нин хотел пойти, и Шэнь Линьчуань, естественно, последовал за ним. Он не хотел лезть в чужие дела, но все они были односельчанами и родственниками, и в деревне нужно было поддерживать хорошую репутацию.
Старший Чжоу открыл ворота двора и быстрыми шагами ушел вперед, Чжоу Нин и Шэнь Линьчуань последовали за ним. Ночь была прохладной, лунный свет не был очень ярким, но достаточно, чтобы видеть дорогу под ногами.
Шэнь Линьчуань взял Чжоу Нина за руку:
— Судя по тому, как ловко действует отец, в семье Чжоу Сяоняня это, наверное, не первый раз.
— Да, отец Сяоняня – старый пьяница, и, когда напивается, бьет людей. Мать Сяоняня не выдержала и ушла, а после ее ухода все издевательства перешли на Сяоняня.
Шэнь Линьчуань нахмурился: «Домашнее насилие».
Они еще не вошли во двор дома Чжоу Сяонаня, как услышали изнутри ругань, плач и звуки разбиваемых предметов.
Старший Чжоу быстрыми шагами вошел во двор и увидел, что Чжоу Лаогуай дубасит по двери палкой толщиной с запястье, ругаясь:
— Маленький ублюдок, выходи, ты, ничтожество, ты такая же дрянь, как твоя мать! Еще смеешь мне перечить?! Я тебя убью!
Такой толстой дубиной – если бы ударил по голове, мог бы и убить насмерть, а даже если попадет по телу – гематома обеспечена.
Старший Чжоу с презрением сплюнул, при лунном свете подошел и вырвал дубину, а затем схватил Чжоу Лаогуая за ворот и приподнял. Чжоу Лаогуай был низкорослым и тщедушным, и в руках старшего Чжоу он болтал ногами, словно цыпленок.
Шэнь Линьчуань отвел Чжоу Нина в сторону. Ему так и хотелось воскликнуть: «Какой отец могучий!»
Его отец от природы был дородным, с густой бородой, да к тому же годами забивал свиней, отчего от него веяло кровью, не то что Чжоу Лаогуай – даже злобные псы, завидев его, поджимали хвосты и обходили стороной.
При лунном свете он и вправду выглядел грозным, как злой дух. Недаром семья Дяо позвала его, чтобы немного припугнуть дебошира.
— Чжоу Лаогуай, что ты делаешь посреди ночи?! — рявкнул старший Чжоу, отчего у Чжоу Лаогуая ноги затряслись, и он завопил:
— Помогите!
Несмотря на такой шум в доме Чжоу Сяонаня, только семья Дяо поднялась и позвала людей. Во дворе не было ни единой души, желавшей посмотреть на это зрелище. Видно, подобные сцены случались так часто, что соседи уже привыкли. Шэнь Линьчуань тоже это заметил.
Чжоу Нин слегка дернул свою руку, и Шэнь Линьчуань наконец разжал пальцы. Чжоу Нин подошел к двери и постучал:
— Нань-гэр, ты в порядке?
Только тогда дверь открылась. Чжоу Сяонань был в слезах. При лунном свете Чжоу Нин разглядел, что его лицо распухло. Чжоу Сяонань вытер слезы рукавом:
— Спасибо дядюшке Чжоу и Нин-гэру.
— Пойдем ко мне, умой лицо.
Чжоу Сяонань покачал головой:
— Не надо.
Старший Чжоу разжал руку, и Чжоу Лаогуай шлепнулся на землю. Чжоу Лаогуай боялся старшего Чжоу как огня – однажды, когда он буянил особенно сильно, старший Чжоу окунул его в бочку с водой, чтобы отрезвить. В душе он ругал старшего Чжоу за вмешательство не в свое дело, но вслух сказать не смел – иначе ему бы не поздоровилось.
Старший Чжоу пнул лежащего ногой:
— Чжоу Лаогуай, если посмеешь еще раз поднять руку – сломаю тебе кости!
— Не посмею, не посмею!
Старший Чжоу подошел и успокоил Чжоу Сяонаня:
— Нань-гэр, иди спать. Если этот негодяй посмеет тебя тронуть – зови дядю.
— Спасибо, дядя Чжоу.
После визита старшего Чжоу в доме Чжоу Сяонаня наконец воцарилась тишина, и Шэнь Линьчуань с Чжоу Нином тоже ушли.
Уходя, Шэнь Линьчуань заметил за сараем подростка – родного брата Чжоу Сяонаня, который даже не попытался помочь, когда того избивали. В этой семье царил настоящий хаос.
По дороге Шэнь Линьчуань спросил:
— У Чжоу Сяонаня дома всегда так шумно?
Чжоу Нин кивнул:
— Когда его мать была жива, отец бил ее. Она не выдержала и два года назад пропала без вести. Теперь, когда Чжоу Лаогуай пьян, он бьет Нань-гэра.
— А его брат?
Чжоу Нин на мгновение задумался:
— Гоуваня, кажется, не трогает.
Шэнь Линьчуань усмехнулся:
— Тряпка, которая обижает только слабых.
Старший Чжоу тоже фыркнул:
— Этот Чжоу Лаогуай бездельник. Сорняки на его поле никто не полет – все делает один Нань-гэр.
Втроем они вернулись домой. Старший Чжоу увидел, что в главной комнате горит свет, а на обеденном столе лежат книги:
— Линьчуань, ты занимаешься? Не засиживайся допоздна, сегодня был тяжелый день, отдохни пораньше.
— Знаю, отец. Вы тоже ложитесь поскорее.
— Ага.
Все трое разошлись по своим комнатам. Шэнь Линьчуань закрыл дверь главной комнаты и снова сел за стол. Чжоу Нин налил ему чашку горячего чая:
— Будешь еще читать?
— Да, немного. — Шэнь Линьчуань усмехнулся: — Деревенские и так смеются, что в нашей семье женились на никчемном книжнике. Если в следующем году я не сдам экзамены, сколько же пересудов будет!
Чжоу Нин нахмурился:
— Кто посмеет смеяться?!
— Я пошутил. Иди спать.
Шэнь Линьчуань проводил Чжоу Нина в спальню. После всех этих событий уже было довольно поздно.
В груди у Шэнь Линьчуаня бушевало негодование. Даже если не ради славы, то ради принципа – он не хотел, чтобы над ним смеялись.
Когда впервые пропели петухи, Шэнь Линьчуань потянул шею и наконец отложил кисть. Запоминать тексты для него не было проблемой – сложность заключалась в том, что он не умел писать кистью!
Его иероглифы выглядели как каракули. Хотя он помнил, как держать кисть, это не меняло того, что он писал ужасно. Придется практиковаться – ведь почерк это лицо человека!
Шэнь Линьчуань прибрался и отправился спать. Первый крик петухов раздался в полночь, между одиннадцатью и часом – сейчас, вероятно, было около половины первого.
Кто бы мог подумать, что спустя столько лет после университета ему снова придется пережить подготовку к экзаменам? Ладно, нужно искать утешения у своего фулана.
Шэнь Линьчуань тихонько скользнул под одеяло. Чжоу Нин крепко спал, но, почувствовав его, пробормотал:
— Шэнь Линьчуань, ты вернулся.
— Угу, спи дальше.
Убедившись, что тот снова уснул, Шэнь Линьчуань задул масляную лампу и прижался головой к груди своего фулана. Чжоу Нин в полусне обнял его, и Шэнь Линьчуань улыбнулся – приятно.
Он и так был немного ниже Чжоу Нина и менее крепкого телосложения, так что в его объятиях ему было очень удобно. Шэнь Линьчуань решил, что раз его фулан спит, можно немного понежиться, а перед рассветом вернуться на свое место.
Так устал… Только объятия фулана помогут.
Он провел ночь в блаженном сне, уткнувшись в объятия Чжоу Нина, а проснувшись, увидел перед собой прекрасные медовые мышцы груди своего фулана.
Видимо, ночью он ворочался, и белая нижняя рубашка его супруга расстегнулась. Шэнь Линьчуань сглотнул слюну и осторожно приподнялся, едва находя в себе силы покинуть постель.
Красота – это настоящее испытание!
Как обычно, он поднялся на рассвете, едва стало достаточно светло. Желтый пес из будки, завидев его, радостно завилял хвостом и подкатился к ногам. Шэнь Линьчуань потрепал его по голове, отчего пес перевернулся на спину и заерзал, выпрашивая ласку. Рассмеявшись, Шэнь Линьчуань поспешил заняться делами.
Первым делом, как всегда, наполнил водой бочку у входа в кухню. За эти дни он уже натренировался – пусть не до состояния «легкой поступи», но хотя бы до уверенной устойчивости. Даже кулачные приемы, над исполнением которых поначалу смеялся Чжоу Нин, теперь получались у него вполне сносно.
Чжоу Нин тоже встал рано. Когда Шэнь Линьчуань начал отрабатывать удары, он уже наблюдал за ним. Движения Шэнь Линьчуаня были четкими и грациозными – куда лучше прежних вялых махов.
Старший Чжоу тоже поднялся и, по обыкновению, первым делом отправился проверить поля. Чжоу Нин занялся готовкой, а заодно насыпал корм четырем курам во дворе.
В то время как в некоторых домах еще спали, в семье Чжоу уже кипела слаженная работа.
Когда Чжоу Нин подал еду, Шэнь Линьчуань закрыл книгу, а старший Чжоу уже сложил товар и инструменты на тачку. Позавтракав чем-то простым, все трое отправились по делам.
Они вышли рано – торговля свининой у старшего Чжоу шла бойко, особенно на утреннем рынке. Когда они проходили мимо дома старухи Ши, та только открывала ворота.
— Так рано? — окликнула она.
— Ага, — отозвался старший Чжоу.
Они поспешно вышли за пределы деревни. На горизонте алела половинка солнца. Старший Чжоу толкал тачку, а Шэнь Линьчуань и Чжоу Нин шли по бокам, помогая.
Их тачка была одноколесной, с расширенными бортами и двумя деревянными подпорками у ручек, образующими устойчивый треугольник, когда ее не везли. Такие тачки легкие и удобные для разносчиков, торгующих по округе.
Но теперь их семья занималась не только свининой, но и тушеным мясом, и товара стало слишком много – одной тачки уже не хватало.
Шэнь Линьчуань вспомнил о двухколесных телегах, которые видел. Они были просторнее, их можно было и толкать, и тянуть, и для торговли, и для работы в поле они подходили куда лучше.
— Отец, наша тачка стала маловата, — заметил он. — Теперь у нас два дела, и все не помещается.
— Я тоже заметил, — кивнул старший Чжоу. — Но если завести еще одну тачку, понадобится лишний человек. Пока потерпим – так хоть силы сэкономим.
— Вот если бы нам поскорее купить мула и телегу! — вздохнул Чжоу Нин. — Телега просторная, весь товар поместится, и отцу не придется так надрываться.
Желание обзавестись телегой разгоралось в нем все сильнее. Шэнь Линьчуань был прав: его отец годами таскал тяжести под палящим солнцем и дождем – сколько еще его тело выдержит?
Его отец занимался мясницким делом – денег зарабатывал немало, но все эти годы, оплачивая учебу Чжоу Ючэна, сына своего второго брата, так и не смог накопить даже на мула.
Шэнь Линьчуань заметил уныние Чжоу Нина и, зная, что тот переживает за отца, утешил его:
— Нин-гэр прав, хорошо бы завести повозку с мулом. Уверен, скоро наша семья сможет ее купить.
Увидев, как гэр и фулан заботятся о нем, старший Чжоу рассмеялся:
— Ладно, копим серебряные, и тогда купим повозку с мулом!
Пока что мула купить не получалось, но раз вещей стало много, нужно было сменить телегу.
— Отец, я читал про двухколесные тележки на раме – их можно тянуть вручную, они немного больше нашей одноколесной. Пусть старший брат сделает нам такую, будем использовать ее для дела.
— Линьчуань, ты не про ту ли плоскодонную телегу, что запрягают волов или лошадей? Та не подойдет – слишком тяжела, уж лучше наша одноколесная, она хоть усилий меньше требует.
— Отец, нет, не плоскодонную. Та, что я имею в виду, легче. Как-нибудь я попрошу старшего брата сделать ее и привезу вам.
Старший Чжоу не стал отказываться – зять-то заботился о семье. Хоть он и не понимал, что это за «тележка на раме», но все двухколесные повозки обычно тянули скотом. Если тащить ее вручную, уж точно будет тяжелее, чем одноколесную.
— Ладно, тогда ляны на материалы наша семья даст.
— Отец, что вы! У нас с Нин-гэром уже пятьсот с лишним медяков, да еще три с лишним ляна с прошлого расчета – хватит на тележку. Только не ругайте меня за то, что трачу семейные деньги.
Старший Чжоу рассмеялся:
— Эти деньги мы вам отдали как личные – вот вы с Нин-гэром ими и распоряжайтесь, как сочтете нужным.
— Спасибо, отец.
Шэнь Линьчуань знал, что Нин-гэр согласится – хоть он его еще и не спросил, но был уверен, что тот его поддержит.
Он понимал, о какой «плоскодонной телеге» говорил отец – в городе торговцы часто использовали такие для перевозки грузов. У нее были длинные оглобли, в которые запрягали скот, а по бокам – деревянные борта без крыши, чтобы удобнее было грузить тяжелое.
Но вся рама делалась из дерева, а чем больше материала, тем тяжелее телега. Поэтому мелкие торговцы предпочитали легкие одноколесные – тащить плоскодонную вручную было бы смерти подобно.
А вот тележка на раме, в отличие от плоскодонной, не имела бортов – только невысокие перила по бокам. Материала уходило меньше, да и сама она была уже, поэтому и легче.
Шэнь Линьчуань подумал, что после обеда зайдет к старшему брату. Если сделать такую тележку, и отцу будет легче работать, и брат сможет подзаработать. Дети в семье Шэнь явно недоедали – если появится больше серебра, их жизнь станет полегче.
Размышляя об этом, он добрался до города. Женщины и фуланы уже вышли с корзинами за покупками, но народу пока было немного – скоро подтянется больше.
Втроем они быстро разложили товар. Старший Чжоу снял с одноколесной телеги прилавок, выгрузил половину туши – и его лавка была готова.
У Шэнь Линьчуаня все было чуть сложнее: на маленьком столике стояли две глиняные печки – в одной кипятились потроха, в другой – бацзыжоу [мясо, тушеное в соусе]. Рядом на подносе лежала свиная голова.
В деревне накануне часть головы и потрохов уже продали, но свиная голова стоила дороже, и сельчане брали ее неохотно. Зато в городе на нее был спрос.
Чжоу Нин помог Шэнь Линьчуаню разложить товар, а тот, взяв в руки палочки, приготовился к работе:
— Иди помоги отцу, у него с утра много дел, а тут я один справлюсь.
— Хорошо.
Чжоу Нин отправился помогать отцу продавать мясо. С утра покупателей было много: кому-то нужно было нарезать ломтиками, кому-то – нарубить фарш, одному отцу не управиться.
Глядя, как Чжоу Нин ловко орудует мясницким ножом – режет, рубит, разделывает, – Шэнь Линьчуань улыбнулся. Вот это фулан! Не зря он, Шэнь Линьчуань, на нем женился – настоящий молодец!
Он крякнул и громко зазывал покупателей:
— Бацзыжоу! Холодная свиная голова! Тушеные потроха! Сюнсян доугань – одна монета за кусок! Сюнсян гань доуцзяо – одна монета за пучок!
Шэнь Линьчуань был хитер — специально выкрикивал цены на доугань и гань доуцзяо.
[прим. ред.: Сюнсян «雄香» – это сокращенное сочетание, которое буквально означает «мясной аромат» или «аромат, пропитанный мясом»;
Сюнсян доугань «雄香豆干» – соевый творог с мясным ароматом (соевый творог (доугань), приготовленный в мясном бульоне или с добавлением мяса);
Сюнсян гань доуцзяо «雄香干豆角» – сушеная стручковая фасоль с мясным ароматом» (фасоль, тушенная с мясом или в мясном соусе).
Можете не запоминать, вряд ли это знание как-то повлияет на сюжет]
Эти продукты были дешевы – говоря современным языком, они «привлекали трафик». Подойдет человек за одним, заглянет и на остальное. Да и себестоимость у них была копеечная – каждый проданный кусок приносил одну монету прибыли.
Шэнь Линьчуань был видным парнем: в коричневой короткой рубахе, с высоким хвостом, перевязанным лентой, которая развевалась на ветру, добавляя ему легкости. Среди всех торговцев на улице не было никого столь же статного. Его зазывания привлекали внимание женщин и фуланов.
Первым подошел тот самый мужчина, что покупал у него свиную голову в первый день. Тогда он взял полцзиня, на следующий день пришел снова, но не застал, и теперь ждал с самого утра.
— Парень, дай мне один… нет, два цзиня свиной головы!
— Будет сделано! Братец, вы сегодня рано!
— Еще как! Я пришел раньше вас, покрутился тут – вас еще не было, так я напротив присел. Как только увидел, что разложились, сразу подошел – а то опять не достанется, ха-ха!
Шэнь Линьчуань рассмеялся, взвешивая мясо (два цзиня с горкой). Услышав слова покупателя, он подал ему кусок доуганя:
— Спасибо, что поддерживаете! Попробуйте нашу новинку.
Мужчина не стал церемониться, взял руками и откусил:
— Ну, я не стесняюсь!
Оказавшись словоохотливым, он продолжил, держа доугань в руке, но не доедая:
— Знаешь, в прошлый раз купил у тебя полцзиня свиной головы – пожалел съесть сразу, оставил на вечер. А тут как раз тесть заглянул – все и слопал. Ну и давай меня упрашивать купить еще! Уже темно было – где я ему возьму? Еле уговорил подождать до завтра. А на следующий день ты уже все продал! Пришлось мне выслушивать ворчание. Теперь вот пришел пораньше!
Шэнь Линьчуань улыбнулся, услышав такие лестные отзывы, и тем временем нарезал взвешенное мясо ломтиками.
Мужчина, закончив разговор, доел доугань – и, попробовав, тут же проглотил весь кусок:
— Вкусно! Парень, а сколько доугань стоит?
— Одна монета за штуку. Сегодня еще бацзыжоу приготовил.
— Да как ты это делаешь? Даже доугань такой вкусный получается!
— Тушил вместе с мясом, пропитался ароматом.
Шэнь Линьчуань, конечно, не стал рассказывать про свои специи – это был семейный рецепт, как и любое мастерство повара, не для чужих ушей.
Мужчина, не евший с утра, после доуганя почувствовал еще больший голод:
— Схожу за лепешкой, заверни мне мясо в нее.
— Без проблем!
Покупатель вернулся с лепешкой с соседней лавки. Мясо в котле пахло настолько аппетитно, а перевязанные нитками куски выглядели так необычно, что он махнул рукой:
— Давай все, что в котле!
Это был крупный заказ. По одежде видно, что мужчина жил в достатке и не скупился. Восемнадцать монет за лепешку с начинкой плюс сорок монет за свиную голову – всего пятьдесят восемь монет.
Шэнь Линьчуань аккуратно разрезал нитки ножницами, положил бацзыжоу в лепешку, разрезал пополам яйцо, добавил доугань и гань доуцзяо, полил все соусом. Лепешка была набита до отказа и выглядела невероятно соблазнительно.
Мужчина откусил и тут же расплылся в улыбке. Гань доуцзяо пропитались мясным ароматом и были приятно упругими, яйцо – рассыпчатым, жир таял во рту, а постное мясо имело какой-то необычный вкус. Никогда в жизни он не ел ничего вкуснее!
http://bllate.org/book/15795/1412647
