Шэнь Линьчуань, как бы слаб он ни был, все же был мужчиной. Тут же он пнул ногой и выдернул тесак. Чжан Сяои, стоявший рядом, только закатил глаза – не зря деревенские говорили, что муж Нин-гэра ни на что не годен.
Шэнь Линьчуань тут же перестал выпендриваться и покорно взялся за тесак. Вскоре бамбук затрещал, готовый сломаться.
— Нин-гэр, падает, осторожней!
Чжоу Нин отошел в сторону, потащив за собой и зеваку Чжан Сяои.
Шэнь Линьчуань сменил позицию и пнул бамбук еще пару раз. Тот с грохотом рухнул. Чжан Сяои, видя, что зрелища больше не будет, криво усмехнулся и ушел, подкинув пару очищенных им бамбуковых побегов.
— Держи, пожарь дома.
Чжоу Нин не взял с собой корзину, поэтому пришлось завернуть побеги в полу одежды. Чжан Сяои, размахивая своей корзинкой, неспешно удалился.
Шэнь Линьчуань был весь в поту.
— Нин-гэр, идем.
— Давай срубим еще один, чтобы потом не пришлось возвращаться.
— Ладно.
Шэнь Линьчуань уже собрался рубить следующий бамбук, но Чжоу Нин, уложив побеги в траву, выхватил у него тесак.
— Давай я, отдохни.
Не успел Шэнь Линьчуань и слова вымолвить, как Чжоу Нин несколькими взмахами повалил бамбук. Шэнь Линьчуань смотрел, разинув рот. Ничего себе! Вот это его фулан!
Но так нельзя – это тело слишком слабое. Как деревенский житель мог вырасти таким изнеженным? Нужно больше тренироваться.
Он планировал пойти по пути государственных экзаменов. На уездных и провинциальных испытаниях придется сидеть по несколько дней подряд. Если организм слабый, можно и не выйти живым из экзаменационного зала. Так дело не пойдет.
Двух бамбуков хватило, чтобы огородить курятник. Чжоу Нин собрал побеги, снова завернул их в полу и потащил бамбук одной рукой. Шэнь Линьчуань, волоча свой ствол, еще больше проникся уважением к силе своего фулана.
Ведь этот человек мог тащить его самого, даже не запыхавшись!
Только они вышли из бамбуковой рощи, как встретили Чжоу Сяонаня, собирающего дикие овощи у дороги. Увидев Нин-гэра, тот нехотя поздоровался:
— Нин-гэр, бамбук рубил?
— Ага. Это мой муж, Шэнь Линьчуань. Ты видел его на свадьбе пару дней назад, — Чжоу Нин, опасаясь, что Шэнь Линьчуань еще не знаком с деревенскими, представил его: — Это Чжоу Сяонань, из нашего рода.
Чжоу Сяонань неловко скривил губы в подобии улыбки.
— Здравствуйте, зять.
Шэнь Линьчуань мельком взглянул на него и кивнул в знак приветствия.
Память у него была отличная. Сегодня, во время разборки у дома старухи Дяо, хоть народу и было много, он запомнил, что Чжоу Сяонань тоже был в толпе. Значит, он должен был быть дома. А раз его дом рядом с домом Дяо, как он мог не знать, что они с Нин-гэром пришли за долгом? Однако специально закрыл дверь.
Чжоу Нин, напуганный этим беглым взглядом Шэнь Линьчуаня, занервничал, не зная, что сказать.
Шэнь Линьчуань, тащивший бамбук, прервал молчание:
— Нин-гэр, идем. Бамбук тяжелый.
Они пошли своей дорогой, и только тогда Чжоу Сяонань выдохнул с облегчением. Хорошо, что Шэнь Линьчуань не заикнулся о долге. Будь у него медяки, он бы точно вернул. Но его младший брат хотел мяса, вот он и взял его в долг. Жизнь у них была... эх.
По дороге Шэнь Линьчуань завел разговор:
— Эти двое сегодняшних гэров – твои друзья?
— Мы из одной деревни. Я на три-четыре года старше Сяои и Сяонаня.
Шэнь Линьчуань кивнул. Значит, в детстве играли вместе. В одной деревне все друг друга знают.
Он вспомнил слова отца перед свадьбой: его фулан в детстве был занят работой, так что вряд ли у него были друзья. Разница в возрасте с Сяои и Сяонанем тоже велика – вряд ли они близки.
Про Чжоу Сяонаня и говорить нечего. Какими бы ни были причины, сегодня он спрятался. А Шэнь Линьчуань не был бессердечным – зачем запирать дверь перед ним и его фуланом?
А вот Сяои, кажется, действительно заботится о Нин-гэре, хоть и язвит. С ним фулан мог бы поладить.
Дома Шэнь Линьчуань был весь в поту. А его фулан даже не покраснел. Чжоу Нин разжал руку, и толстый бамбук с грохотом упал на землю. Шэнь Линьчуань тоже бросил свой ствол.
Чжоу Нин странно посмотрел на Шэнь Линьчуаня. Тот занервничал, вытирая пот. Неужели его считают бесполезным?
— Нин-гэр, что-то не так?
— Все нормально.
Чжоу Нин повернулся и зашел в кухню. В горле пересохло, он сглотнул. В голове снова всплыл образ Шэнь Линьчуаня: белокожий, не привыкший к полям ученый, раскрасневшийся от жары, будто персиковый цвет на холме – красиво.
Ну и пусть слабый. У него и отца хватит сил прокормить одного Шэнь Линьчуаня. Да и выглядит он хорошо – если родится гэр, похожий на него, будет красавцем.
Чжоу Нин налил себе воды, выпил чашку, затем налил Шэнь Линьчуаню. Тот, не ожидавший такой заботы от своего прямолинейного фулана, улыбнулся:
— Спасибо.
От этой улыбки у Чжоу Нина снова пересохло в горле.
— Не за что.
Шэнь Линьчуань допил, отставил чашку и взялся за тесак, обрубая ветки. Чжоу Нин тоже взял нож и помог. Работа спорилась: они нарезали бамбук на равные части и расщепили на ленты.
Чжоу Нин, привыкший к крестьянскому труду, ловко управлялся с бамбуком. Шэнь Линьчуань же только путался под ногами. В итоге ему велели отдыхать.
Махнув рукой на бамбук, Шэнь Линьчуань взял лопату и стал копать ямы для будущего забора.
К вечеру курятник был готов. Поймав всех пять кур, Шэнь Линьчуань подрезал им крылья – полутораметровый забор не удержал бы их.
Солнце уже клонилось к закату. Шэнь Линьчуань, не покладавший рук с самого утра – то воду носил, то долги собирал, то забор строил – наконец почувствовал усталость.
Помыв руки, он собрался готовить ужин.
— Нин-гэр, что хочешь на ужин?
— Без разницы.
Помедлив, Чжоу Нин добавил:
— Отец оставил две свиные почки. Я приготовлю их для тебя.
Шэнь Линьчуань почувствовал, как у него перехватило дыхание. Неужели, кроме первого раза, когда все вышло слишком быстро, во второй раз он не удовлетворил своего фулана?!
По его щекам текли слезы. Неужели он оказался плохим мужем?!
Пусть не семь раз за ночь, но вчера было целых три! Нет, если трех мало – значит, будет пять!
Но Шэнь Линьчуань совершенно неправильно понял Чжоу Нина. Тот просто беспокоился, что после бурных свадебных ночей Шэнь Линьчуань, и без того слабее его, может переутомиться. Он хотел как следует подкормить мужа, чтобы поскорее зачать ребенка.
Самому Чжоу Нину эти ночные утехи не особо нравились – было больно и неприятно. Но ради потомства он готов был терпеть.
В их семье было мало людей, а Шэнь Линьчуань обладал привлекательной внешностью. Чжоу Нин мечтал родить пару красивых детей, чтобы в доме стало веселее, а отцу – радостнее.
Чжоу Нин зашел в кухню готовить ужин. Шэнь Линьчуань последовал за ним. Раз это блюдо для него – значит, он сам и приготовит. Увидев, что Чжоу Нин уже достал свиные почки, он протянул руку:
— Давай я сам.
Если почки приготовить неправильно, они будут отвратительно пахнуть. А он не хотел есть нечто несъедобное.
— Ладно. Я разожгу огонь. Эти почки дорогие, я специально попросил отца оставить их для тебя, – объяснил Чжоу Нин, желая показать, что заботится о муже.
Но Шэнь Линьчуань услышал иное: «Ты не справляешься, вот мы с отцом и решили тебя подкормить»...
Ему хотелось плакать. Отныне он будет не только носить воду (и в бóльших количествах!), но и учиться у отца боевым искусствам. Настоящий мужчина не может быть «неспособным»!
Шэнь Линьчуань тщательно вымыл почки, удалил вонючие белые прожилки и нарезал их красивыми «цветочками». Остатки свадебного вина пригодились для маринования – это уберет запах.
Чжоу Нин, готовивший рис, с недоумением наблюдал за добавлением вина. Разве так можно? Но Шэнь Линьчуань готовил лучше него, а сами почки, хоть и полезные, были невкусными – пусть муж съест их все, ему ведь предстоит тяжелая ночь...
Пока почки мариновались, Шэнь Линьчуань нарезал немного грудинки. Вспомнив о бамбуковых побегах от Сяои, он решил приготовить их с мясом.
— Нин-гэр, нарви мне пучок лука-батуна. И если остался шпинат – принеси тоже.
— Хорошо.
Чжоу Нин вышел за зеленью. Эти культуры посадили еще перед Новым годом – лук, шпинат, – и осталось их уже немного. Пора сеять весенние овощи. Шэнь Линьчуань собирался купить семена – надо будет заглянуть в город.
Разогрев на сильном огне свиной жир, Шэнь Линьчуань обжарил грудинку до выделения сока, добавил имбирь для аромата и бросил побеги. Аппетитный запах быстро распространился вокруг.
Чжоу Нин вернулся, помыл и нарезал зелень. Они работали слаженно, будто давно привыкли друг к другу.
— Что это вы тут делаете? Уже у ворот запах почуял!
Старший Чжоу вернулся с тачкой. Услышав шум на кухне, он заглянул внутрь и увидел сына и зятя за готовкой. Сердце его согрелось – Шэнь Линьчуань сам стоял у плиты! Видно, женитьба пошла на пользу, не то что в первые дни, когда он только ругался.
Шэнь Линьчуань улыбнулся:
— Отец, как дела?
— Хорошо, хорошо! Один управляющий целую свиную ногу взял. Сегодня удачный день.
— Отлично. Отдохните, ужин скоро будет.
— Ага-ага.
Старший Чжоу потирал руки на пороге, все больше радуясь зятю. Редко какой мужчина заходил на кухню – ученые и вовсе говаривали, что «благородный муж держится подальше от кухни». А его зять не гнушался, да еще и заботился о фулане. Теперь он мог быть спокоен.
— Кстати, завтра ведь день возвращения в родительский дом. Я не знал, что покупать, но слышал, что без мяса и вина не обойтись. Мясо бери наше, вино купил два кувшина, сладости – две упаковки. Курицу тоже свою возьмите. Завтра пораньше отправляйтесь.
Шэнь Линьчуань помешивал еду:
— Отец, зачем столько?
— Нужно, нужно! Мясо и куры свои – берите, не стесняйтесь.
Старший Чжоу боялся, что скудные подарки вызовут насмешки. Зять-то был «приемышем», да еще и ученым. Чтобы не дать повода для пересудов, он не скупился.
Шэнь Линьчуань согласился, хотя знал, что обычно на третий день после свадьбы дарили куда меньше: у зажиточных – пару цзиней мяса, кувшин вина, немного риса или арахиса; у бедных – лишь овощи со своего огорода. А тут и мясо, и куры – почти как в день помолвки!
До чего же простодушны эти Чжоу! Будь он плохим человеком, сладкими речами мог бы разорить их до нитки. Не зря прежний Шэнь Линьчуань довел семью до беды.
Но теперь Нин-гэр – его фулан, старший Чжоу – отец. Он будет защищать их, не даст в обиду.
Ужин был готов: грудинка с бамбуковыми побегами, лук-батун с почками и суп из шпината с печенью. Три мясных блюда – даже богачи в праздник так не ели!
Как гласит поговорка: «У плотника нет табурета, у портного – новой одежды, у торговца маслом жена причесывается водой, у мастера плетеных изделий зерно сушат на циновках». Чем больше у семьи чего-то своего, тем меньше она этим пользуется. Но Чжоу, мясники, не жалели для себя добра – в отличие от скупых соседей.
Из-за возни с курятником ужин задержался. Когда блюда поставили на стол в главном зале, в доме уже стемнело. Чжоу Нин зажег масляную лампу.
Три блюда, суп и по пиале риса на каждого. В полутьме старший Чжоу, не разглядев еды, сразу наложил себе в миску. Чжоу Нин хотел предупредить, но, видя, что отец ест без отвращения, промолчал.
http://bllate.org/book/15795/1412631
