Глава 4
В клинике он наконец выспался как следует. Головная боль Цзи Шаояня утихла, силы вернулись, и он принялся разглядывать окрестные здания, пытаясь понять, где находится.
В прошлый раз он вырвался внезапно, когда его брат уже дошёл до парковки. Тогда он беспорядочно метался по больнице и в итоге сбежал, спрятавшись в грузовике с овощами.
Грузовик очень долго не сбавлял скорость и не останавливался — значит, не попадал на красный свет. Скорее всего, выехал на скоростную трассу, и, судя по времени, это была городская кольцевая.
Учитывая, что его брат мог проверить все машины, въезжавшие и выезжавшие из больницы, и рано или поздно добраться до овощного грузовика, он не посмел задерживаться. Как только машина окончательно остановилась, он нашёл возможность сбежать и бежал почти без остановок.
Когда он захотел остановиться, то внезапно услышал неподалёку собачий лай и был вынужден бежать дальше.
Потом он вбежал в жилой квартал, надеясь найти дом, где можно переждать, и как назло нарвался на этого хулигана.
Сейчас он знал только, что находится в пригороде, потому что только в пригороде есть большие площади под овощные посадки. Но какой именно это пригород и как далеко от города — он не имел понятия.
Щенок хаски был размером с предплечье взрослого мужчины. Чжоу Ли держал его одной рукой, другой время от времени поглаживал неповреждённую шерсть и был готов в любой момент прижать его, чтобы тот не сбежал.
Он тоже осматривался по сторонам.
Этот город назывался Цинлянь, и был он городом центрального подчинения.
Он замыкал пятёрку таких городов. Хотя и процветал, окраины его словно были пасынками: удача никогда не улыбалась им, зато беды всегда находили сами. За десятки лет там почти ничего не менялось. Он помнил, что в романе приводился пример: наконец-то собрались строить метро, но новый начальник, едва взглянув на нехватку финансирования, не задумываясь вычеркнул этот проект. Печальней некуда.
Полное название этого «горемычного уголка»
— посёлок Сянмань, район Люси, город Цинлянь.
Сянмань был крупнейшим посёлком сельского и лесного хозяйства во всём городе: более 60% площади занимали посевы и зелёные насаждения.
Остальное — промышленные зоны, жилые кварталы и простенькие торговые районы. Кроме того, там вразброс стояли одиннадцать деревень, почти половина из которых уже была снесена, а в другой половине всё ещё жили в ветхих самостроях. Оба младших брата по льготе из прежнего хозяина жили в неснесённых деревнях.
А дом самого хозяина относился к самой первой волне сноса. Вот только слишком ранней — и потому он прогадал.
В те годы компенсация за снос была не такой, как сейчас, — не несколько миллионов. Тех денег давно уже не осталось.
Тогда ещё не было понятия «площадь отдыха», но из-за традиции ярмарок у дороги оставили большой пустырь. В дни без ярмарки там обычно стояли лотки с овощами и фруктами — получался открытый рынок.
Летом стояла жара, и когда Чжоу Ли пришёл, лишь две-три фруктовые лавки ещё держались. Он неторопливо прошёл мимо них и, следуя данным из памяти, обогнул по периметру ряд магазинов и вошёл в квартал.
Квартал был уже старым: в прошлом году при ремонте домов его раз покрасили — только для приличия. Внутри было темно, а в подъездах слабо пахло плесенью.
Чжоу Ли всю жизнь был молодым господином и никогда не бывал в таких местах.
Он шёл, разглядывая всё с лёгким любопытством, переступил порог дома и бегло осмотрелся.
Две комнаты и гостиная — общая площадь меньше, чем гардеробная его младшей сестрёнки. Но он всегда жил легко и неприхотливо, без лишних капризов, а учитывая, что ему посчастливилось получить вторую жизнь, он был даже рад.
Он сказал господину у себя на руках: «Смотри, это пока твой дом!»
Цзи Шаоянь совершенно не хотел смотреть. Он хотел лишь, чтобы этот хулиган поскорее сдох.
Чжоу Ли ничуть не смутило холодное отношение.
Он поставил хаски на журнальный столик, нашёл в доме ненужную картонную коробку, постелил на дно две ненужные вещи, усадил туда хаски, а из кухни принёс две миски — в одну налил воды, вторую приготовил под еду.
Закончив, он заметил, что хаски больше не лежит, а встал, и вдруг кое-что вспомнил: «Тебе столько жидкости влили, не хочешь в туалет?»
Цзи Шаоянь наконец удостоил его реакции — взглянул.
Чжоу Ли прикинул, что тот, пожалуй, хочет, но ему нужно делать вид, будто он не знает, что «эта собака — человек». Поглаживая хаски по шерсти, он сказал: «А давай я отнесу тебя в туалет посидеть? Пошли-пошли, посидим». С этими словами он подхватил хаски и зашёл в туалет.
Он посмотрел на унитаз и на тщедушное тельце хаски, прикинул, что тому будет трудно удержаться на ободке, и поставил его над сливом. Только собрался деликатно удалиться, сказав: «Я переоденусь, потом за тобой зайду», — как молодой господин чуть присел и на месте справил малую нужду.
Затем господин отступил на шаг в сторону, поднял голову и посмотрел на него, ожидая, что его отнесут обратно. Весь процесс — невозмутимейший, ни тени смущения.
Чжоу Ли: «...»
Это что... ну вообще!
Вспомнить бы, как в книге толпы фанаток описывали Цзи Шаояня: школьный красавчик, нежный принц, элегантный аристократ... Всё это сходится только с внешностью. Внутри же — чернота кромешная. Не то что чувства стыда — человечность в нём нужно искать с лупой.
Он сильно подозревал: не предложи он сейчас туалет, этот господин и не пикнул бы — просто нашёл бы уголок в коробке и решил проблему. Психика у него крепкая до извращения.
Он почувствовал, что дело дрянь, но, изображая довольство, поднял хаски и похвалил: «А ты, малыш, смышлёный!»
Цзи Шаоянь, как обычно, проигнорировал его, вернулся в своё гнёздышко и приготовился снова спать.
Чжоу Ли спать не мог — он должен был продолжить представление, пока этот господин не уснул.
Он поставил телефон на зарядку, развернул его горизонтально, нашёл место, чтобы камера смотрела прямо на него, включил запись и, прочистив горло, сказал: «Привет, я твоя вторая личность. Меня зовут Чжоу Ли».
Услышав эту внезапную фразу, Цзи Шаоянь недоумённо глянул на него, а получив ответ, снова закрыл глаза — интереса не было. Раздвоение личности — как бомба замедленного действия. Сейчас ему нужно было копить силы, чтобы поскорее убраться от источника опасности и найти другой путь.
Чжоу Ли нужно было лишь, чтобы тот его услышал. Он продолжил: «Я выходил и раньше, но ненадолго. Сегодня наконец снова смог выйти. Видимо, небесам не понравилось, как ты издеваешься над собакой, вот они и послали меня спасти невинную жизнь. Извини, твои пятьсот с лишним юаней я все потратил».
«Я знаю, что у тебя нет настроения держать собаку, так что, когда она поправится, я по-хозяйски отдам её в хорошие руки», — он осклабился, сверкнув белыми зубами.
— «И советую тебе вести себя по-человечески. Если после того, как я усну, ты снова его ударишь, то, когда я выйду в следующий раз, я надену женское платье и пойду плясать перед твоими братками. Можешь проверить».
О, это уже кое-что.
Цзи Шаоянь подумал, что, пожалуй, это может гарантировать его безопасность на какое-то время.
Закончив представление, Чжоу Ли выключил видео и больше не тревожил этого господина.
Спальня была совсем крошечной.
Слева от входа у стены стоял письменный стол, на нём — простенькая этажерка. Рядом, под прямым углом, — шкаф, а дальше по той же линии — большая кровать. Кроме стула у стола, никакой другой мебели. Предельно просто.
Хозяин, уходя днём, не заправил постель: махровое покрывало комом лежало на кровати, поверх — пляжные шорты, в которых он обычно ходил дома.
Чжоу Ли не имел привычки расхаживать с голым торсом, нашёл в шкафу майку и принялся переодеваться.
Сняв футболку и джинсы, он увидел шрамы и татуировки на теле.
Часть шрамов была от драк, остальные — от побоев Цянь Дошу. Два были совсем свежими — видно, Цянь Дошу в последнее время становился всё злее.
Он снова мысленно помолился, чтобы благополучно пережить летние каникулы, и перевёл взгляд на татуировки.
Как главарь с младшими братками, хозяин тела вовсю бежал по дорожке гангстера и набил себе две татуировки: одну — взмывающего в полёте орла на левом плече, другую — алый иероглиф «терпение» на левой лодыжке. Очень креативно.
Прозвище «Брат Ястреб» пошло именно от татуировки.
Оно же стало причиной того, что, влюбившись в главную героиню с первого взгляда и узнав, что её зовут Сун Инши, он полюбил её ещё сильнее: он — большая птица, Сун Инши — птичка-иволга, обе птицы — созданы друг для друга!
Чжоу Ли, когда читал этот внутренний монолог, даже усмехнулся. Кто ж знал, что обернётся — и он сам станет этой большой птицей.
Сейчас большая птица уже два-три раза приставала к птичке, и отношение Сун Инши к нему рухнуло, как сель под уклоном, — дошло до того, что при встрече она обходит его стороной.
Впрочем, у Сун Инши характер мягкий, душа добрая, с ней куда проще, чем с этим господином. Поднять её расположение — пара пустяков.
У молодого господина Чжоу всегда был свой кодекс поведения.
Если кто-то должен ему — он может решить, требовать ли долг, по настроению. Если должен он — в большинстве случаев возвращает.
Сейчас, помимо того, что занятие этого тела было от него не зависящим, нужно было исправить такое дело, как отбитая у героини собачка.
Поэтому его план был таков: поднять расположение Цзи Шаояня с минуса до нуля и отдать этого господина на воспитание героине. После этого они заживут счастливо, а он один — в тишине и покое. Идеально.
Он оптимистично плюхнулся на кровать и быстро уснул.
Во сне всё мелькало, как в кино: и события прошлой жизни, и данные о людях из нынешней. Спал он тревожно, а разбудил его звук открывающейся двери. Увидев, что солнце клонится к западу, он понял: вернулся Цянь Дошу.
Цзи Шаоянь уже проснулся и тоже услышал шум снаружи. Он поднял голову к двери, желая взглянуть на другого члена семьи.
Чжоу Ли поколебался несколько секунд, нехотя сполз с кровати и, шлёпая тапками, пошёл к выходу.
Тут раздался щелчок — Цянь Дошу первым распахнул дверь и, глядя на него, спросил: «Ты дома? А чего еду не готовишь?»
Чжоу Ли ответил: «Проспал».
Не успели слова слететь с губ, как Цянь Дошу пнул его — со всей силы.
Чжоу Ли был застигнут врасплох, не устоял на ногах, с грохотом упал, спиной ударившись о край кровати, и глухо застонал.
«Спать, спать, спать! Кроме как жрать, лениться и приносить мне проблемы, ты вообще на что сгодишься?!»
— Цянь Дошу широким шагом вошёл в комнату.
— «Я, понимаешь, горбачусь на работе, а ты...»
Тут он заметил коробку и живое существо в ней и сразу переключился: «Какого хрена ты притащил какую-то тварь?! Я тебя-то прокормить не могу, не то что её!»
Вот чёрт!
Увидев, что тот заносит ногу для удара, Чжоу Ли бросился вперёд и заслонил собаку.
Уже девятьсот юаней потрачено — если ещё и кость разобьют, лечить будет не на что!
В следующий миг пинок пришёлся ему в спину.
Чжоу Ли зашипел, терпя боль, и быстро затараторил: «Это собака моего одноклассника, поживёт у нас несколько дней. Это породистая — если затопчешь, придётся немало отдать».
«С какой стати она у тебя живёт?! Быстро верни её обратно!»
— Цянь Дошу пнул его ещё раз, но собаку больше не трогал. Ослабляя галстук, он вышел, бросив в гневе: «А ну выметайся и готовь жрать!»
Чжоу Ли никогда в жизни так не били — он даже слегка ошалел.
Потирая ноющую спину, он думал: «Ну погоди, маленький господин тебя ещё жизни научит», — но при этом понимал, что нельзя упускать момент. Пользуясь атмосферой «спасения собаки ценой себя», он выдавил слабую, но стойкую улыбку и успокаивающе погладил пса по голове: «Не бойся, всё уже позади. Я тебя защищу, не переживай».
Цзи Шаоянь уставился на него, сдерживая усмешку.
У вас один — с раздвоением личности, у другого, судя по всему, склонность к домашнему насилию. О каком «не переживай» вообще речь?
Автор говорит: молодой господин Цзи — до чего же несчастный человек.
Слушающий — в печали, слышащий — в слезах.
Для вас старалась команда Webnovels.
У нас действуют такие правила: Нашли ошибку? Получите главу. Написали рецензию? Получите 50 глав (Только напишите нам с мессенджеры или на почту для получения)
http://bllate.org/book/15791/1435359
Salam_Kg_05 (читатель/культиватор основы ци)
30 мая 2026 в 17:26
0
Готово:
