Ли Цинчэн изначально намеревался войти в резиденцию Цзянчжоу, чтобы объяснить Хань Цанхаю ситуацию с мертвым телом, но не ожидал, что внезапно столкнётся с Хэ Цзинем. Подумав, он решил, что разоблачать его прямо сейчас никак нельзя.
Хэ Цзинь умышленно пытался убить его, а это значит, что он наверняка состоит в тайном сговоре с двором. Вдруг он уже заранее внедрил своих доверенных людей в войска Цзянчжоу в черных доспехах? Если необдуманно вступить с ним в конфликт, это может повлечь за собой беду и для Хань Цанхая.
Все-таки на каждом шагу лучше закреплять свои позиции. К тому же Фан Цинъюй ещё не вернулся с докладом, и пока было неизвестно, куда направился гонец, которого этой ночью послал Хэ Цзинь.
Ли Цинчэн с потолка придумал предлог, чтобы выйти из повозки, и медленно зашагал по тихой полуночной улочке.
Луна склонялась к западным горам, и уже близился рассвет. Ли Цинчэн шёл впереди, Чжан Му следовал за ним, и поступь его была столь же бесшумной, как у леопарда, пробирающегося в тихой ночи.
Ли Цинчэн остановился на краю переулка и внезапно обернулся.
Чжан Му в ожидании приподнял брови, думая, что Ли Цинчэн хочет что-то сказать ему. Однако тот лишь равнодушно произнёс:
— Ворота закрыты. Даже не с кем обсудить происходящее.
Взгляд Чжан Му потух.
Ли Цинчэн почувствовал, будто попал в крайне опасную ситуацию. Под спокойной поверхностью Цзянчжоу словно скрывалось тёмное течение, бесшумно устремляющееся в никому не известном направлении.
На душе было тревожно, поэтому он не пошёл обратно в резиденцию, а продолжил медленно брести по улице. Горизонт прочертил молочный мазок, и лавки по обеим сторонам главной улицы Цзянчжоу открывали свои двери. У обочины застучали лотки утренней закусочной. Ли Цинчэн выбрал одно место и сел, сказав:
— Ты тоже садись, немой.
— Пару дней назад я не позволил тебе идти за мной, — со смехом произнес Ли Цинчэн, — потому что я был не уверен насчет обстановки и боялся, что твое поспешное появление все испортит, а не потому, что я тобой гнушаюсь.
Он заказал четыре вареных яйца с чайными листьями и соевым соусом и две большие миски рисовой каши с рыбой. Небо постепенно светлело, и город Цзян медленно пробуждался в утренних лучах солнца. Улицы мало-помалу заполнялись людьми, и постоянно доносились звуки проходящих мимо.
Чжан Му не притрагивался к палочкам и лишь смотрел, как ест Ли Цинчэн. Внезапно он глухо проговорил:
— Му-гэ тоже хочет тебе помочь. Мне очень тревожно на душе, и я хочу дать тебе совет... но я слишком глуп и не могу ничего придумать...
Ли Цинчэну стало смешно, и он расплылся в улыбке:
— Так ласково себя называешь. Вот, ешь. Дарю в благодарность, соблюдать церемонии ни к чему.
Чжан Му молча посмотрел на Ли Цинчэна и наконец взял палочки.
Му-гэ… Ли Цинчэну всё ещё казалось забавным до глупости, что этот чурбан так себя называл. Сдерживая улыбку, он помешивал кашу ложкой, как вдруг его движение замерло.
Ломтики речной рыбы, белые словно нефрит, были нежирными, но вкусными. Они всплывали и тонули в тягучей жидкой рисовой каше, и изредка мелькали розоватые креветки. Рядом на столе стояло маленькое блюдце из бело-синего фарфора с соевым соусом.
Сбоку протянулась рука и ложкой переложила очищенное вареное яйцо в миску Ли Цинчэна.
Тот поднял голову и уставился на Чжан Му, будто видел его впервые.
Чжан Му тотчас смутился. Казалось, он хотел встать, но неловко замер.
— Я... ваш слуга... — Чжан Му бессознательно вытер руки о военный халат, решив, что Ли Цинчэн брезгует его нечистыми ладонями. Он уже собирался позвать владельца закусочной, чтобы тот заменил миску, но Ли Цинчэн лишь махнул рукой, показывая, что в этом нет нужды, и уставился на Чжан Му.
В тот миг в его памяти что-то смутно всплыло. В далекой Сычуани, в кленовом лесу, алом, как пламя, лицо Чжан Му было невероятно красивым, и тот багровый шрам от ожога напоминал след от кошачьего когтя из другого мира, поцарапавшего его лицо.
Ли Цинчэн внезапно произнес:
— Когда рядом никого нет, зови меня Цинчэн.
Чжан Му был потрясен и недоверчиво посмотрел в глаза Ли Цинчэна. В них промелькнуло что-то знакомое, но этот блеск вспыхнул лишь на мгновение и тут же погас.
— А я буду звать тебя Му-гэ, — не обращая внимания, со смехом сказал Ли Цинчэн и склонил голову к каше.
— Цинчэн. — Чжан Му уставился в миску. — Ты всё забыл.
Ли Цинчэн равнодушно хмыкнул:
— Когда ты вывез меня из столицы, между нами произошло что-то, о чем я не знаю? Фан Цинъюй не вдавался в подробности.
Чжан Му снова заколебался, но наконец выдавил:
— Да.
Ли Цинчэн мягко улыбнулся:
— Ну и что же между нами произошло? Рассказывай подробно.
Чжан Му с трудом глотнул:
— Му-гэ приручил для тебя орла.
Ли Цинчэн ответил:
— Это ты уже говорил.
Чжан Му глухо произнёс:
— На реке Фэн растаял лед, и зима сменилась весной.
Движение Ли Цинчэна вновь замерло. Шумный рынок внезапно стих, и гул толпы будто вмиг растворился, оставив лишь биение сердца Чжан Му.
— Да... На реке Фэн растаял лед, и зима сменилась весной... — Глаза Ли Цинчэна, казалось, заволокло слоем грез. В тот миг все звуки смолкли, и в тишине сквозь толщу лет прозвучало эхо.
Словно тонкий слой хрупкого льда между небом и землей, заслоняющий неизвестное прошлое, с грохотом треснул, рассеявшись в отблесках тусклых лучей восходящего солнца.
Ли Цинчэн задумчиво помешивал ложкой кашу в миске.
Чжан Му растерянно произнес:
— Первые весенние речные креветки.
Ли Цинчэн повернул голову и с лёгкой улыбкой промолвил:
— Жареные, и вкус был отменный. Ах, да, ещё была рисовая каша с ямсом.
В глазах Чжан Му мелькнул дикий восторг, и он с ожиданием посмотрел на Ли Цинчэна.
Однако Ли Цинчэн больше ничего не сказал. Словно ничего и не произошло, он подхватил палочками нежный кусочек рыбы, обмакнул его в свежий соевый соус и съел.
Взгляд Чжан Му снова потух. Спустя мгновение, набравшись смелости, он попытался заговорить вновь.
— Цветы сливы, — произнёс Чжан Му.
Ли Цинчэн уклончиво кивнул.
На лице Чжан Му застыло недоумение. Все эти дни он бесчисленное множество раз представлял и вспоминал прошлое. Он думал о нем и на ходу днем, и когда ворочался с боку на бок ночью, но сколько бы он ни строил догадок, каким бы широким не представлял диапазон возможностей — результат оказался вовсе не таким.
Чжан Му совершенно растерялся. Он уже собрался было попробовать что-то ещё сказать, как Ли Цинчэн произнёс:
— Ешь. Обычно ты немой, словно бревно, а сегодня разговорился?
И в тот же миг длинная улица процветающего речного города вновь ожила, словно застывшая картина внезапно пришла в движение.
Кречет, громко хлопая крыльями, пронёсся через рынок, привлекая взгляды прохожих, затем стремительно спикировал на стол и опрокинул чашки и миски, едва не облив Ли Цинчэна кашей с головы до ног.
— Эй! — Ли Цинчэн тут же, обезьянкой, подскочил, отпрыгнув в сторону, и поморщился: — Угомонишься наконец?
Кречет высоко запрокинул голову и несколько раз вскрикнул. Чжан Му, рассердившись, схватил палочки, чтобы ударить птицу, но Ли Цинчэн остановил его руку.
Хозяин заменил пиалу. Кречет прыгал по столу, преследуя покатившееся вареное яйцо, и клевал его. В душе Ли Цинчэна что-то дрогнуло. Он заметил, что на лапе птицы привязана полоска ткани. С трудом поймав кречета, он снял полоску.
«Немедленно приезжай.»
Почерк Фан Цинъюя.
Ли Цинчэн пробормотал себе под нос:
— Что-то обнаружил? Ешь быстрее, нем... Му-гэ. Как сынок оказался у Цин-гэ?
Чжан Му ответил:
— Я послал его за ним.
Ли Цинчэн улыбнулся:
— Умно. — С этими словами он в три глотка умял завтрак, выпросил у хозяина кусочки сырой рыбы, скормил кречету в награду и выпустил птицу. Та вновь взмыла в бескрайнее ясное небо над рынком и под золотисто-алыми лучами утреннего солнца устремилась на север, покидая город.
Ли Цинчэн прибыл к северным воротам и увидел, что караульных солдат сменили, теперь все были в чёрных доспехах. Ли Цинчэн небрежно указал на одного:
— Ты, слезай. Отдай своего коня.
Солдат в чёрных доспехах узнал Ли Цинчэна, так как вчера именно они двое несли дозор, когда Хань Цанхай покидал город. Тотчас же, приложив руку к сердцу, он отдал честь и подвёл боевого коня.
Ли Цинчэн первым вскочил в седло, жестом велел Чжан Му сесть сзади, натянул поводья, проехал несколько шагов, но внезапно развернул коня и вернулся к воротам.
Ли Цинчэн спросил:
— Губернатор Хань покидал город?
Солдат ответил:
— Господин губернатор отбыл на рассвете для инспекции лагеря.
Это были боковые ворота, поэтому патрульных солдат здесь стояло немного, большая часть оставалась в городе. Вдалеке, у холмов, доносились крики команд с учений.
Тогда Ли Цинчэн спросил:
— Вы верны губернатору Ханю или мне?
Те двое солдат немедленно опустились на одно колено:
— Мы рады отдать жизнь за Ваше Высочество!
Ли Цинчэн продолжил:
— Хань Цанхай — мой дядя по материнской линии и всю жизнь был мне родным человеком, но сейчас я вынужден скрывать от него одно личное дело, дабы избежать осложнений. Не могли бы вы двое три дня помолчать об этом и никому не говорить?
Один из солдат, оказавшийся сообразительным, снова заговорил:
— Господин губернатор в особом порядке велел беспрекословно подчиняться Вашему Высочеству. Мы — солдаты Вашего Высочества и навеки готовы служить вам. Господин Хань лишь временно командовал нами.
— Отлично. — Ли Цинчэн наконец успокоился. Теперь не нужно было опасаться, что информация просочится к Хэ Цзиню. Он приказал Чжан Му трогаться в путь, и двое последовали за кречетом к северным горам.
Ли Цинчэн спал всего два шичэня ночью, поэтому был очень сонным и уставшим. Он попросил одного коня, чтобы ехать на нем вдвоём, и решил вздремнуть. Поручив Чжан Му вести лошадь, он небрежно сказал:
— Я вздремну.
С этими словами он перекинул ногу через седло, пристроился поперёк и, прижавшись к груди Чжан Му, погрузился в сон.
Чжан Му пришпорил коня, устремляясь на север. Они приближались к самой окраине Цзянчжоу. За ней лежали земли столичной провинции Сыли. Хребет Юйхэн тянулся грядой к северу от реки, возводя естественную преграду между Сыли и Цзянчжоу. Испокон веков бытовала поговорка: «Горы Юйхэн разрывают облака и раскалывают мир надвое, пока миллионное доблестное войско выходит из Цзянчжоу». Тысячу лет назад, когда Центральная равнина разделилась на Северную и Южную династии, юг опирался на земли провинций Мэнцзэ, а север — на мощь хунну. Противостояние длилось почти столетие, пока однажды император не собрал войско в Цзянчжоу, повёл многочисленную армию через перевал Юйхэнгуань и разом покорил восемь северных провинций, на веки веков заложив основу для объединения Центральной равнины.
Средние склоны хребта Юйхэн не были крутыми, и всюду виднелись террасовые поля. Но стоило обойти ущелье реки Хань, как взору открывались отвесные скалы, вздымавшиеся от самой земли на тысячи жэней. Вершины пронзали облака, и даже дикие гуси не долетали сюда. Это была неприступная природная преграда.
Чжан Му пробирался у подгорья. Заметив, как кречет нырнул в ущелье, он по смутным воспоминаниям свернул на извилистую тропинку, выбирая наименее тряскую дорогу.
Ли Цинчэн во сне невольно крепче обнял мускулистую талию Чжан Му, и, прижавшись щекой к его плечу, надолго погрузился в мир грез.
Ему снился одинокий всадник на коне и закат, алый как кровь. Пространство меж небом и землёй заполонил пожар войны и копоть, порхающая в воздухе, словно пух.
Чжан Му скакал в одиночку, покидая город Цзя в Сычуани. Перед ним, в седле, сидел и Ли Цинчэн. Его мускулистые руки были сильными и надёжными, а грудь — широкой и крепкой. В холодную зимнюю пору прошлого года Ли Цинчэна вследствие болезни продолжал кашлять. Он был укутан в толстую меховую шубу, на его лице играл нездоровый румянец, и целыми днями он был погружён в беспробудный сон.
Он проскакал на коне Чжан Му по древней дороге к Сычуани, миновал город Тин, не заезжая в него, и мчался вдоль берега к заставе Фэнгуань, навстречу неведомому будущему. Тысячи ли реки сковал лёд. Они осторожно вели коня, а на опасных участках Чжан Му спешивался, позволяя Ли Цинчэну оставаться в седле, и сам осмотрительно вёл лошадь по извилистой горной тропе.
Ночью вдоль дороги к городу Фэн почтовые станции уже были эвакуированы. Они развели костёр среди развалин и сидели, прижавшись друг к другу. Чжан Му никогда не говорил, слишком многого он не понимал, а ещё большего просто не умел.
И чего он не умел — того не умел, в отличие от Фан Цинъюя, который, постояв да подумав некоторое время, мог ловко обойти дилемму окольным путем.
Когда же Чжан Му натыкался на стену, он всякий раз пытался проломить её грубой силой. И если стена оказывалась крепче, чем он предполагал, он, не зная как обойти её или отступить, молча стоял перед ней.
Ему снились металлические копья и закованные в железо кони, река Сяогу, алая от крови. Это была ненависть, собственноручно посеянная Ли Цинчэном. Жизни хунну, горячая кровь и боевые кличи воинов заставы Фэнгуань, туча огненных стрел, затмившая небо, бесконечная ночь, перекликающиеся волчьи вопли — всё это сплелось в сеть, набросившуюся на него.
Ли Цинчэн внезапно пробудился ото сна, его спину пропитал холодный пот. Чжан Му остановил лошадь перед ущельем.
— Что с тобой? — с беспокойством спросил он.
Ли Цинчэн, немного переведя дыхание, покачал головой:
— Ничего. Поехали дальше.
Когда лошадь вошла в ущелье, глаза Ли Цинчэна наполнились сложными чувствами, и на него нахлынул поток воспоминаний о битве у заставы Фэнгуань. Он не мог в это поверить, как будто эти преступления были совершены другим человеком и не имели к нему ни малейшего отношения.
Но в глубине души все звучал едва различимый голос. Выжженная земля, покрытая дёгтем, трупы и жестокая картина бушующего огня войны на бескрайней равнине, казалось, пробудили в нём его естество. В его жилах текла кровь отца, жаждущая войны.
Убивший одного станет преступником, а уничтоживший десятки тысяч станет героем.
Укравшего мелочь казнят, а похитившего государство сделают князем*.
* Из Чжуан-цзы.
Ли Цинчэн произнес:
— Му-гэ, ты…
Чжан Му снова остановил коня:
— Что?
Ли Цинчэн ответил:
— Ничего.
Чжан Му спросил:
— Голова болит?
Ли Цинчэн улыбнулся:
— Нет. У тебя сердце так сильно колотится, будто барабан. Ты не заболел?
Чжан Му почувствовал, что Ли Цинчэн прижался к нему. Всю дорогу его сердце бешено билось, отдаваясь в груди ударами тяжелым молотом по наковальне. Ли Цинчэн пошевелился, ему было неловко.
Чжан Му произнес:
— Я... не понимаю.
Ли Цинчэн сказал:
— Ладно, поехали.
Двое миновали ущелье и вышли на открытую местность. Ли Цинчэн свистнул в орлиный свисток, и кречет приземлился.
Фан Цинъюй сидел на камне посреди поляны. Ко пню был туго привязан волк, на дереве вниз головой висел мужчина, а на земле лежал крепко связанный солдат — тот самый гонец, которого Хэ Цзинь послал из города прошлой ночью.
Фан Цинъюй, увидев Ли Цинчэна, подошел к нему.
— Как только они встретились, я их обоих скрутил. Они еще не успели поговорить друг с другом.
Ли Цинчэн ножнами упёрся в голову мужчины, который был подвешен вниз головой, и приподнял его волосы.
Тот, с лицом, поросшим щетиной, и в охотничьей одежде из звериных шкур, походил на дикаря. Волк со связанными лапами, уставившись на кречета, непрерывно оскаливался, чувствуя исходящую от него угрозу.
— Это он, — сказал Чжан Му. — Тот, кто спустил волков из засады.
Ли Цинчэн прищурился, заметив, что уши воина, похожего на дикаря, дёрнулись. Поняв, что тот уже очнулся, он дал Фан Цинъюю знак взглядом:
— Принеси холодной воды. Сначала допросим его.
Затем он указал на гонца.
Фан Цинъюй снял с гонца шлем, нашёл в ущелье омут воды и выплеснул ему на голову. Гонец очнулся.
Ли Цинчэн спросил:
— Узнаёшь меня?
Гонец, в страхе осматривая его несколько мгновений, ответил:
— Это... Ваше Высочество! Ваше Высочество наследный принц, пощадите!
Ли Цинчэн приказал:
— Сначала развяжи его.
Фан Цинъюй вынул меч, и с белой вспышкой света гонец освободился.
Ли Цинчэн произнес:
— Я буду задавать тебе вопросы, а ты на них отвечать, и тогда я тебя не убью. После этого сменишь имя, с моим письмом отправишься в Сычуань, вступишь в мою личную охрану, и я сохраню жизнь тебе и всей твоей семье.
Гонец облегчённо выдохнул.
Ли Цинчэн спросил:
— Зачем ты сюда пришёл?
Гонец правдиво ответил:
— Передать письмо.
Ли Цинчэн продолжил:
— Что замышляет Хэ Цзинь?
Гонец ответил:
— Этот ничтожный не знает... Меня лишь послали сюда установить связь с этим царем волков. Об остальном этот ничтожный совсем не в курсе.
― Совсем не в курсе? ― насмешливо спросил Ли Цинчэн. ― Откуда же ты знал, что он здесь?
Гонец дрожащим голосом ответил:
― Не смею скрывать от Вашего высочества. Господин Хэ Цзинь связывается с этой скотиной, и все разделено по группам. Одни отвечают за передачу приказов, а другие за доставку писем... Четверо человек приходят и возвращаются, туда и обратно...
Гонец вынул из-за пазухи секретное письмо Хэ Цзиня, и взгляд его был полон благодарности.
Ли Цинчэн нахмурился:
― Что его связывает с Хэ Цзинем? Не бойся, говори.
Гонец ответил:
― С-слышал... слышал, будто глава ведомства по заслугам и назначениям чиновников Хэ подобрал его, эту скотину... выкормил в уезде Лу, а лет в десять он сбежал обратно в горы...
― Слышал? ― перебил его Ли Цинчэн. ― От кого слышал?
Гонец ответил:
― Господин Хэ Цзинь лично об этом сказал. Эта скотина признаёт только его одного, и набрасывается на других при малейшем поводе. В прошлый раз один из братьев даже был им убит.
Дело прояснилось. На пути из Сычуани именно Хэ Цзинь послал это существо — не человека и не зверя — устроить засаду. Когда план раскрылся, он приказал ему переместиться к горам Юйхэн. Отчего Хэ Цзинь такой смелый? Что, если это существо найдут? Почему он не устранил свидетеля?
Ли Цинчэн насторожился, слегка прищурившись на солнце, затем произнёс:
― Прочти письмо.
― Д-да… ― гонец поспешно развернул письмо и, читая его против солнца, произнёс: ― Чжу Фэн, сын мой, в Мэйшань оставаться больше нельзя, временно затаись у гор Юйхэн и жди отца…
Гонец читал, читал, и голова его постепенно опускалась.
Ли Цинчэн: «…»
Чжан Му и Фан Цинъюй смотрели на отблеск на письме. Лист, поднятый к солнцу, отливал серо-жёлтым цветом. Никто не говорил ни слова.
Голос гонца затих, пальцы почернели, он рухнул на колени на землю и умер.
Все случилось так внезапно, что у Ли Цинчэна сердце ушло в пятки, и он отступил на полшага. Фан Цинъюй и Чжан Му положили руки — левую и правую — ему на плечи.
Ли Цинчэн ещё не оправился от испуга.
Чжан Му и Фан Цинъюй ужаснулись ещё больше. Коварный замысел Хэ Цзиня был таков — неважно, кто перехватит письмо, в конце концов оно попадет либо к Хань Цанхаю, либо к Ли Цинчэну. На нем стояла печать Хэ Цзиня, и прочесть его до вскрытия было невозможно.
Ли Цинчэн, возьми он письмо и вскрой сам, менее чем за время горения одной палочки для благовоний* умер бы на этом самом месте. И тогда всё — Поднебесная, императорский трон — обратилось бы прахом*.
* Приблизительно 30 минут.
* Досл. «пузырь на воде и тень» (泡影).
Погонщик волков издал хриплый рёв, яростно вырываясь.
Ли Цинчэн знал, что тот всё время притворялся, что находится без сознания, а Фан Цинъюй и Чжан Му, глубоко искусные в боевых искусствах, тем более прекрасно знали, что он давно проснулся.
Ли Цинчэн сказал:
― Вы сможете его сдержать, если его освободить?
Фан Цинъюй кивнул:
― Изначально я связал его, так что проблем не должно быть.
Чжан Му ответил:
― Смогу.
Ли Цинчэн приказал:
― Развяжите на нем верёвки.
Чжан Му небрежным взмахом метнул несколько перьев-дротиков, которые просвистели мимо погонщика волков. Мужчина сорвался вниз головой, затем с ненавистью уставился на Ли Цинчэна, горлом издавая рычащие звуки.
Ли Цинчэн спросил:
― Тебя зовут Чжу Фэн?
Чжу Фэн перекатом вскочил на ноги и упёрся кулаком в землю, встав на одно колено. Его поза, казалось бы, выражала покорной, но на самом деле он копил силы, готовясь к резкой атаке.
Его глаза были красными, он уставился на Ли Цинчэна.
Ли Цинчэн усмехнулся:
― Не притворяйся дураком. Раз умеешь читать, наверняка можешь и говорить.
Чжу Фэн произнес:
― Ты наследный принц.
Голос его был хриплым и низким, похожим на приглушённый волчий рык.
Ли Цинчэн сказал:
― Твой отец хочет убить тебя. На земле твоё письмо, хочешь взглянуть?..
Чжу Фэн издал отчаянный рёв и яростно бросился на Ли Цинчэна!
Чжан Му и Фан Цинъюй, заранее к этому готовые, одновременно двинулись на него!
Фан Цинъюй мгновенно бросился прикрыть Ли Цинчэна. Чжан Му шагнул вперёд, и казалось, что этой поступью он способен пересечь бездну и вознестись до небес. Противник был без оружия, и Чжан Му тоже. Его ладонь плавным движением взметнулась вбок, и он раскинул руки, словно хищная птица, расправившая крылья!
В тот момент, когда Чжу Фэн взлетел, Чжан Му схватил его одной рукой, а затем с силой раскрутил его в воздухе и отшвырнул далеко-далеко. С глухим звуком погонщик волков врезался в горную скалу!
Ли Цинчэн не удержался от восхищенного возгласа.
Чжу Фэн издал яростный рёв, от которого задрожали деревья в горном лесу, а затем, с трудом поднявшись, выхватил два кинжала из волчьих зубов из-за пояса и вновь бросился в атаку.
В тот же миг Чжан Му обратным хватом достал Безымянную саблю, и человек и клинок слились воедино. В мгновение ока он возник перед Чжу Фэном, нанося саблей в воздухе удар!
Чжу Фэн тут же выплюнул полный рот крови, развернулся и, встав на четвереньки, попытался бежать, но Чжан Му догнал его.
Бой, исход которого не вызывал сомнений, завершился в мгновение ока. Чжу Фэн не продержался против Чжан Му и одного раунда. Избитый и сплошь покрытый ранами, он бился в конвульсиях на земле.
Ли Цинчэн подошёл:
— Теперь поговорим? Нет?
Чжу Фэн уставился на Ли Цинчэна и внезапно издал хриплый волчий вой.
Ли Цинчэн приказал:
— Продолжай его избивать.
Чжан Му постоял, наблюдая за ним, затем поднял Чжу Фэна за шиворот и ударил кулаком в живот.
Полуобнажённый погонщик волков обладал мускулистым торсом, и на нем была лишь с набедренная повязка из звериной шкуры. Весь в синяках, он корчился под ударами Чжан Му, безостановочно катаясь по земле.
Ли Цинчэн сказал:
— Хватит. Будешь говорить?
Чжу Фэн выплюнул полный рот крови, по-прежнему с ненавистью уставившись на Ли Цинчэна.
Ли Цинчэн приказал:
— Продолжай его избивать. Только не до смерти.
Когда избиение закончилось, погонщик волков был уже при смерти и не мог говорить. Ли Цинчэн наконец распорядился:
— Увезите его и залечите раны. Связанного волка отпустите, и, чтобы не голодал, выбросьте тело гонца в ущелье.
Фан Цинъюй веткой поддел ядовитое письмо, аккуратно сложил его и сунул обратно в конверт.
Вечером того же дня Ли Цинчэн нанял за городом повозку, привёз погонщика волков обратно в Цзянчжоу и спрятал в усадьбе.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400742
