Вернувшись в усадьбу уже глубокой ночью, Ли Цинчэн распорядился держать всё в тайне, после чего запер Чжу Фэна в боковой комнате. Там его раздели догола, связали ему руки и ноги, дали немного лекарства и оставили одного.
— Что ты собираешься с ним делать? — Фан Цинъюй прислуживал Ли Цинчэну в покоях.
Ли Цинчэн был облачен в легкую рубаху и короткие штаны. Однослойная одежда, которую он накинул после принятия ванны, пахла солнцем. Этот запах смешивался с ароматом мыльного корня на его коже, делая эту летнюю ночь особенно приятной.
— Приручать*, — равнодушно бросил Ли Цинчэн, лениво глядя на отражение Фан Цинъюя в бронзовом зеркале.
* Досл. «не давать спать орлу» (熬鹰), способ приручения хищных птиц.
Фан Цинъюй на мгновение замер.
Ли Цинчэн забрался на кровать и лег лицом вниз. Фан Цинъюй долгое время стоял, прежде чем спросить:
— Ты всё вспомнил?
Ли Цинчэн хмыкнул и, лежа на боку, уставился в стену.
— Многое. Выйди, я хочу спать, — пробормотал он сквозь сон.
Фан Цинъюй произнес:
— Цинчэн, тебе всё ещё нравится Цин-гэ.
Ли Цинчэн перевернулся на другой бок:
— Ну и что, что нравится? Не торопи меня с выбором. Катись отсюда.
Фан Цинъюй усмехнулся:
— Ладно, не буду тебя торопить. Как только соскучишься по Цин-гэ, просто позови. Цин-гэ в комнате по диагонали напротив.
Ли Цинчэн не проронил ни слова. Он какое-то время смотрел на полог над кроватью, затем медленно погрузился в сон.
На следующее утро, когда он проснулся, из двора доносились голоса Хань Цанхая, Чжан Му и Фан Цинъюя.
Одевшись в легкий летний халат, Ли Цинчэн, умылся и почистил зубы, после чего вышел во двор. Пространство было чётко разделено на две части. В одной располагались флигели, где жили Ли Цинчэн и его двое телохранителей, а в другой — дровяной сарай и оружейная. Снаружи также находилась аккуратная небольшая тренировочная площадка.
Заколов волосы деревянной шпилькой, Ли Цинчэн стоял у края тренировочного плаца, выполняя дыхательные упражнения, и разворачивал ладони в разные стороны. Его тело двигалось вслед за движениями рук, а шаги и стойка напоминали позу орленка, расправляющего крылья. Скользя вбок, он описывал ногами дугу, то выталкивая ладонь ребром, то отводя ее к груди. Техника «Ладонь орлиного крыла» выглядела даже грациознее, чем когда ее показывал Чжан Му.
Хань Цанхай принес с собой шест Паньлун и сейчас упражнялся с Фан Цинъюем. Трое тут же прекратили движение, устремив взор на Ли Цинчэна.
Его взгляд был сосредоточен, он внимательно наблюдал за движениями ладоней.
Хань Цанхай усмехнулся:
— Чжан Му, это ты его этому обучил?
Чжан Му заворожённо смотрел на движения ладоней Ли Цинчэна — это была та самая техника, которой он лично обучал его во время бегства в Ланхуань. Однако ее порядок несколько отличался от Орлиного стиля семьи Чжан.
Хань Цанхай убрал шест за спину и скрестил руки, неторопливо наблюдая за ним. Всякий раз, когда Ли Цинчэн наносил удар и отводил ладонь, он рассеивал свирепый дух Орлиного стиля, преображая его в созидающую силу ясного необъятного неба.
— Превосходно для укрепления тела, — прокомментировал Хань Цанхай, — но не для убийства врагов.
Ли Цинчэн опустил ладони и улыбнулся:
— Разве не дядя отвечает у нас за убийство врагов?
Хань Цанхай одобрительно кивнул, взмахнул шестом в воздухе и сказал:
— Прошу твоего наставления.
Фан Цинъюй выхватил из ножен у пояса меч, отливающий серебристой волной света, и склонил острие к земле в знак того, что тоже готов к его наставлению.
Хань Цанхай с громким криком обрушил шест Паньлун с силой, способной расколоть горы и сокрушить скалы!
Фан Цинъюй с лёгкостью отпрыгнул, полы его одеяния мечника взметнулись на лёгком ветру, а боевые сапоги оттолкнулись от столба. Меч Юньшу четыре раза звякнул, и Хань Цанхай поднял шест, чтобы отбить удар. Каждый раз Фан Цинъюй колол мечом в его уязвимые точки, вынуждая отступать, и все же шест всякий раз точно возвращался, встречая остриё меча!
— Отлично! — Солдаты в черных доспехах уже заполнили двор.
Слава первого мечника Фан Цинъюя была вполне заслуженной. Когда-то он сошёл с гор с ржавым мечом и в одиночку одолел всех бойцов Мэнцзэ. Теперь же у него в руках был рассекающий железо словно глину Юньшу, и, намеренно щеголяя мастерством перед Ли Цинчэном, он довёл искусство владения мечом до совершенства. Ловко лавируя между ударами шеста Хань Цанхая, подобными плотному чёрному вихрю, он двигался с изяществом человека, который проходит сквозь мириады цветов, не зацепляя платьем ни листка.
Хань Цанхай громко крикнул и с громовым звуком обрушил шест. Вложив всю свою конскую силу в корпус, он развернулся, подловив мгновение, когда Фан Цинъюй завис в воздухе, и нанес сокрушительный удар поперек!
Фан Цинъюй не придал этому значения и не стал уклоняться. Он лишь коснулся мечом кончика шеста.
С легким звоном — динь — рассекающий железо словно глину драгоценный клинок содрогнулся под напором внутренней силы. Вес тела, мощь шеста, внутренняя энергия — вся эта трехслойная сила, слившись воедино, выплеснулась серебряной дугой сверкающего солнечного света, невыносимого для глаз.
Воспользовавшись силой от касания к мечу Юньшу, Фан Цинъюй метнулся вперед, сделав несколько шагов по стене двора, а затем нанес еще один удар!
— Вот это да! — грохот аплодисментов потряс воздух.
В том ударе уже таилось предельное мастерство. Мир померк, все звуки стихли — в зрачках Хань Цанхая отражался лишь белоснежный отсвет острия. Он поднял шест Паньлун, сомкнув вокруг него пальцы, и со слабым звуком выпрямил лезвие меча Юньшу. Одним движением клинок наклонился под чрезвычайно красивым углом, а затем раздался гудящий звук металла, похожий на рев дракона. С громким ударом меч Юньшу, несущий в себе всю внутреннюю силу Фан Цинъюя, пролетел мимо шеста Паньлун!
В миг во дворе воцарилась тишина. А ещё через мгновение бесчисленное множество людей разразились ликующими возгласами.
Ли Цинчэн вытер пот со лба. Он сосредоточенно наблюдал за поединком, но Чжан Му рядом неотрывно смотрел на него.
Ли Цинчэн уловил это боковым зрением и повернул голову:
— Что опять?
Чжан Му произнес:
— Ты всё вспомнил.
Ли Цинчэн сказал:
— Да. Что ты хочешь от меня услышать?
Чжан Му посмотрел на Ли Цинчэна и медленно покачал головой.
В тот миг в глазах Ли Цинчэна мелькнуло пламя, словно его это тронуло, но тут же исчезло. Он повернулся к тренировочному полю.
Фан Цинъюй, пошатнувшись, остановился, горько усмехнулся и, покачав головой, вложил меч в ножны. Повернувшись, он поклонился к Хань Цанхаю.
Тот не стал скромничать и улыбнулся:
— Подвижка есть. Поучись ещё пять лет, и Цанхай будет тебе не соперник.
Фан Цинъюй со смехом произнес:
— Легче сказать, чем сделать. Сегодня я отвлекся от всех земных забот, поэтому и выложился куда лучше обычного.
Хань Цанхай развернулся и, крутанув шестом, направил его конец на Чжан Му.
— Твоя очередь, — улыбнулся Ли Цинчэн, легонько подталкивая Чжан Му.
Тот произнес:
— Я не буду с тобой драться.
Хань Цанхай убрал шест обратно и, замерев, низким голосом спросил:
— Не будешь?
Чжан Му молча развернулся и ушёл.
Хань Цанхай холодно крикнул:
— Стой! Это я вызываю тебя на бой! Вы с Фан Цинъюем — телохранители Его Высочества. Если с такой огромной ответственностью ты не справишься даже со мной, то что же будешь делать дальше?! И как я смогу с легкой душой доверить вам двоим Цинчэна?!
Стоящий спиной к Хань Цанхаю Чжан Му, услышав эти слова, вытащил из-за спины Безымянную саблю, решительно взмахнул ей и вызывающе направил на Хань Цанхая.
Хотя Хань Цанхаю было лишь тридцать лет с небольшим, в кругах мастеров боевых искусств Центральной равнины он как старший обладал весьма высоким положением. Он относился к тому же поколению, что и отец Чжан Му, но так как знал его своенравный и жестокий характер, то не порицал за несоблюдение церемоний младшего по отношению к старшему.
Чжан Му громко крикнул и сделал горизонтальный взмах саблей. Хань Цанхай выставил шест поперёк, клинок столкнулся с шестом, и в тот же миг раздался грохот!
В этот момент Фан Цинъюй немедленно заткнул уши Ли Цинчэна указательными пальцами. Внезапно наружу хлынула звуковая волна, и все солдаты поспешно уклонились от нее, покидая двор!
Ли Цинчэн лишь почувствовал, как кровь приливает к груди. Звуковая волна была настолько сильной, что его чуть не вырвало кровью. К счастью, между большим и указательным пальцем Фан Цинъюя, крепко прижатыми ниже его ушей, шёл непрерывный поток внутренней энергии, что немного успокаивало Ли Цинчэна.
Чжан Му на мгновение замер и встряхнул Безымянной саблей. С размаху и без страха он обрушил шквал ударов на шестовые приёмы Хань Цанхая.
— Хорошо! — Хань Цанхай, собрав ци, громко крикнул, вложив в голос половину силы своего львиного рыка. От этого рёва у солдат вновь потемнело в глазах.
Сабля и шест ударились друг о друга. Чжан Му, в отличие от ловко сражающегося Фан Цинъюя, вкладывал всю свою силу, рубил поперёк и бил прямо, лоб в лоб. Хань Цанхай укоренился ногами в земле, как непоколебимая гора, чтобы отразить шестом атаку!
Чжан Му обрушил серию ударов, и при каждом столкновении сабли с шестом Ли Цинчэн смутно видел, как вокруг разметались невидимая сила и звуковые волны. У наблюдавших за поединком солдат заныли барабанные перепонки, и, не выдержав гула, все отошли в безопасное место.
Во дворе Чжан Му яростно наносил град ударов, а Хань Цанхай оборонялся на месте, выставляя шест для защиты. После сотни выпадов, оказалось, что Чжан Му ничуть не смог сдвинуть Хань Цанхая. Но вплоть до того момента, когда тот внезапно не замахнулся шестом Паньлун, и оба одновременно атаковали. Ли Цинчэн, наблюдая за бесшумным поединком, вдруг услышал гул, проникающий в барабанные перепонки.
На лице Фан Цинъюя не было и кровинки, ему тоже было тяжко. Ли Цинчэн отодвинул его пальцы и услышал лишь частый звон — дзинь-дзинь.
Хань Цанхай шестом из метеоритного металла блокировал Безымянную саблю Чжан Му. Оба переводили дух.
Чжан Му поднял клинок, его ослабевшая рука дрожала, и он почти не мог удержать оружие. Тот частый звон был стуком сабли о шест Паньлун от дрожи в ладони.
Хань Цанхай, напротив, приставил шест Паньлун к горлу Чжан Му, и, тем не менее, не выказывал истощения.
Он убрал шест, а Чжан Му вернул саблю.
— Ты отвлекаешься, — сказал Хань Цанхай. — Так продолжать очень опасно.
Левая рука Чжан Му дрожала, с усилием он вложил саблю в ножны за спиной.
Хань Цанхай продолжил:
— Тебе необходимо вырваться из власти внутренних демонов, иначе посторонние мысли завладеют тобой, и ты отдалишься от прогресса в боевых искусствах. Если воин будет действовать лишь по прихоти, а его мечом будут управлять ненависть и боль, он не только вряд ли достигнет вершины мастерства при жизни, но и рискует сойти с верного пути.
— Твой отец возлагал на тебя большие надежды. Как так вышло, что единственный сын семьи Чжан встал на порочный путь? Больше мне нечего сказать.
Закончив, Хань Цанхай закинул шест за спину и, положив руку на плечо Ли Цинчэна, направился в зал.
Чжан Му некоторое время постоял во дворе, затем вернулся в комнату.
Ли Цинчэн спросил:
— Дядя, почему ты пришёл?
Хань Цанхай ответил:
— Чтобы провести с тобой день и поговорить.
Ли Цинчэн изначально подозревал, что Хань Цанхай что-то узнал, но, услышав слова дяди, успокоился. Он улыбнулся и сказал:
— Я тоже хотел поговорить. Давай позавтракаем.
Во время еды Фан Цинъюй стоял рядом, прислуживая им, и Ли Цинчэн сказал:
— А где Му-гэ? Позовите его. Цин-гэ, ты тоже садись.
Слуги доложили:
— Генерал Чжан стоит в углу сада и не отвечает.
Ли Цинчэн не знал, смеяться или плакать, и промолвил:
— Опять застыл. — Он собирался пойти искать его лично, но Хань Цанхай сказал ему: — Оставь его, он стоит в углу.
Ли Цинчэн рассмеялся, но, заметив в глазах Фан Цинъюя злорадство, резко перестал улыбаться и холодно сказал:
— Ты не лучше.
Фан Цинъюй поспешно заискивающе улыбнулся в ответ:
— Верно, если бы Цин-гэ сражался с генералом Ханем лоб в лоб, то, наверное, спустя три удара лежал бы ничком.
Хань Цанхай беспомощно улыбнулся. Когда дядя с племянником позавтракали, Хань Цанхай сел за письменный стол в кабинете, а Ли Цинчэн расположился рядом. Фан Цинъюй, зная, что им нужно поговорить, вышел и закрыл дверь.
Через некоторое время солдаты Цзянчжоу вернули воинские реестры в усадьбу. Хань Цанхай и Ли Цинчэн непринуждённо беседовали, держа в руках по чашке чая.
Ли Цинчэн сказал:
— Дядя, твоё боевое искусство же теперь лучшее в Поднебесной?
Хань Цанхай, коснувшись пальцем мужественных губ, отогнул уголок страницы и рассеянно ответил:
— Когда-то я проиграл бой Чжан Синю. Теперь же, поскольку этого моего старого друга больше нет в живых, я, естественно, лучший воин Поднебесной.
Ли Цинчэн облокотился на стол, глядя на Хань Цанхая. Тот продолжил шутить:
— Но один в поле не воин, даже лучший солдат Поднебесной не возьмёт столицу в одиночку.
Ли Цинчэн хмыкнул и слегка нахмурился, когда в голову пришла смелая мысль. Хань Цанхай неожиданно прогладил пальцем морщины на его лбу:
— Брови точь-в-точь как у твоего отца.
Ли Цинчэн схватил палец Хань Цанхая и спросил:
— Когда Ли Гун придет к горам Юйхэн, чтобы устроить жертвоприношение Небу и вступить на престол?
Хань Цанхай ответил:
— Скоро, должно быть, в ближайшие дни. А что?
Ли Цинчэн сказал:
— Давай возьмём отряд и ты, дядя, поведешь с собой Чжан Му и Фан Цинъюя к горам Юйхэн, чтобы похитить его и привезти сюда?
Хань Цанхай, не зная, смеяться или плакать, покачал головой и невзначай щёлкнул Ли Цинчэна по лбу. Тот громко вскрикнул от боли, и Хань Цанхай отдернул руку, в которую мертвой хваткой вцепился этот распутный маленький племянник.
— Легко сказать, — Хань Цанхай объяснил. — Ты думаешь, горы Юйхэн просто так считаются естественной преградой? Там отвесные скалы в тысячу чжанов, в середине обрыв, а с обеих сторон высокие вершины, это и есть горы Юй и Хэн. Два хребта прилегают к глубокому ущелью, которое тянется на десятки тысяч чжанов. Мы находимся в южных горах, а жертвенный алтарь — в северных. Хотя Юйхэн называют «небесной нитью», расстояние между двумя пиками почти тысяча шагов. Если не превратиться в птицу, как туда перебраться? Даже если мы решим вывести войска, нам придется обходить через Цзяннань, преодолеть горы Юйхэн невозможно.
Ли Цинчэн медленно кивнул. Построить мост между двумя вершинами тоже невозможно. Пересечь мост легко, но трудно его защищать, к тому же есть риск, что его могут разрушить, поэтому от этой идеи пришлось отказаться.
Затем Ли Цинчэн спросил:
— Раз императрица Фан собирается совершить жертвоприношение Небу, она передавала тебе об этом весть?
Ли Цинчэн ни за что бы не поверил, что императрица Фан откажется от попыток переманить на свою сторону Хань Цанхая. И в самом деле, тот сказал:
— Конечно, передавала. Мне посылали письмо за письмом, в которых расписывались выгоды и обещались щедрые награды, но, кроме как предлагать эти нечестные и хитрые вещи, увиваясь, как мухи*, что еще они могут сказать?
* Увиваться как мухи (蝇营狗苟) — обр. подлизываться, юлить.
Ли Цинчэн согласился:
— Верно. А если бы они взывали к чувству долга перед Поднебесной и благополучию народа, тогда, глядишь, дядя, возможно, немного и задумался бы.
Хань Цанхай даже не взглянул на Ли Цинчэна и небрежно ответил:
— Тогда это и вовсе ложь. Ты считаешь, можно поверить людям, способным отправить пограничного генерала на смерть, но при этом твердящим о великом благе Поднебесной?
Ли Цинчэн вновь одобрительно кивнул:
— Если бы императрица Фан изначально не сделала тот ошибочный ход, может, это всё ещё можно было бы обсудить. А если бы она не погубила Ляо Юаня, и после этого заговорила о великом благе, дядя, ты бы тогда…
Хань Цанхай раздраженно сказал:
— Откуда столько «если»?
Ли Цинчэн рассмеялся во весь голос, рядом с Хань Цанхаем он чувствовал непередаваемое чувство легкости.
Тот с серьёзным видом продолжил:
— Для меня ты родная кровь, а для Поднебесной — воплощение великого блага. Откуда здесь может быть столько «если»?
Ли Цинчэн сказал:
— Тогда если… Ладно. А что, если между родней и долгом сложно сделать выбор?
Хань Цанхай сказал:
— Со способностями твоего дяди до такого не дойдет. Иначе зачем вообще учиться военному искусству? Человек рождается в этом мире, читает книги, постигает боевые навыки и проявляет свои стремления именно для того, чтобы защищать тех, кто ему дорог, и не допустить такой ситуации, когда нужно выбирать между двумя крайностями.
Ли Цинчэн ответил:
— Я просто предположил. А вдруг Цинчэн окажется ни на что не годен?
Хан Цанхай закрыл книгу, ненадолго задумался, а затем произнёс:
— Когда дядя впервые услышал новости о тебе, первой мыслью было: ты выжил, Небо хранит тебя, а значит, сама судьба на твоей стороне.
— А когда появились подробности, дядя подумал: раз тебя оберегает Чжан Му, значит, опасность миновала. Но сумеешь ли ты одними своими силами с боем проложить путь обратно в столицу?
Ли Цинчэн спросил:
— А если не сумею?
Хан Цанхай посмотрел ему прямо в глаза:
— В то время я уже всё обдумал: что делать, куда направить армию, как вести бой. У дяди был четкий план. Сначала я собирался послать за тобой людей, затем собрать войска Цзянчжоу, пройти через Юйхэнгуань и штурмом взять столицу. С древних времен бывало, что на трон всходили неспособные императоры. Тогда бремя ложилось на плечи высокопоставленных сановников, и его опорой становились влиятельные советники. После наведения порядка дядя бы на время остался в столице, чтобы отобрать для тебя достойных чиновников. Когда всё бы устаканилось, я отправился бы в поход к Юйбигуань, чтобы от твоего имени очистить земли от хунну, и только когда государство по-настоящему бы окрепло, я бы снял доспехи и ушёл на покой. Возможно, это заняло бы десять лет.
— Но с тех пор как я услышал, что ты нанес хунну сокрушительное поражение у Фэнгуань, а затем с боем прошелся по Сычуани и подчинил всю провинцию без единой потери… — с улыбкой сказал Хань Цанхай, — я понял, что если дядя просто поможет тебе взять столицу, обо всём остальном можно больше не беспокоиться.
Ли Цинчэн снова заговорил:
— А будь я ничтожеством, ты бы не боялся, что люди станут указывать на тебя пальцем, говоря, что ты прикрываешься императором, чтобы повелевать сановниками?
Хань Цанхай небрежно ответил:
— Пока у моих усилий есть плоды, пусть судят обо мне как им угодно.
Они долго смотрели друг на друга, и оба с пониманием улыбнулись.
— А что конкретно писала императрица Фан в письме? — Ли Цинчэн немного подумал и, наконец, нашёл, с чего продолжить разговор.
Хань Цанхай равнодушно ответил:
— Я в него не вчитывался. Гонец передал его Хэ Цзиню, а когда я его получил, то сразу же сжёг.
Ли Цинчэн прищурился и пробормотал:
— Хэ Цзинь ведь раньше был в хороших отношениях с семьёй Фан, так? Ты сам мне это говорил.
Хань Цанхай бросил взгляд на Ли Цинчэна.
— Если работаешь с кем-то, то не следует в нем сомневаться, если в ком-то сомневаешься, то не следует с ним работать, — выразился он.
Ли Цинчэн сдался. Он раздумывал, стоит ли показать Хань Цанхаю того погонщика волков по имени Чжу Фэн, которого встретил накануне, но боялся, что улики будут недостаточными, и тогда Хань Цанхаю трудно будет принять решение.
Ли Цинчэн облизал губы. Если Хэ Цзинь задумал причинить вред Хань Цанхаю, каким способом он это сделает?
Хань Цанхай достиг вершины боевого мастерства, а войско Черных Доспехов непоколебимо ему преданно, так какую же уловку мог придумать Хэ Цзинь? Пока Ли Цинчэн размышлял, Хань Цанхай снова смочил губы слюной и перелистнул страницу книги. Тогда Ли Цинчэн смутно что-то понял.
Однако именно в этот момент Хань Цанхай, не поднимая головы, произнес:
— Раз уж заговорили о подборе людей, у дяди есть к тебе вопрос.
Ли Цинчэн все еще витал в мыслях и не сразу пришёл в себя, поэтому невольно ответил:
— А, спасибо тебе за сегодня, дядя.
Ли Цинчэн благодарил его за те слова, которые он сказал во время тренировки с Фан Цинъюем и Чжан Му. Хань Цанхай, движимый заботой о своем племяннике, не мог полностью расслабиться, поэтому по очереди проверил боевые навыки двух телохранителей. Когда Ли Цинчэн услышал, что тот сказал Чжану Му, то был тронут до глубины души.
Каково же было его изумление, когда Хань Цанхай нахмурился и сказал:
— Ты ведь скоро станешь императором, Цинчэн, разве правитель может говорить своим слугам «спасибо»?
Ли Цинчэн поспешно собрался с мыслями и улыбнулся:
— Дядя прав.
Много лет назад его родной отец Ли Мо тоже так говорил. Теперь, когда Хань Цанхай снова затронул эту тему, он продолжил:
— Дядя знает, что ты в душе благодарен Чжану и Фану. В конце концов, когда ты однажды оказался в беде, твои слуги не оставили тебя, и то, что они верно сопровождали тебя на протяжении всего пути — великая верность. Когда ты обретешь власть, то одновременно увековечишь их имена как образец преданности. Полагаю, потому ты и зовёшь их «Му-гэ» и «Цин-гэ».
— Но для слуг верность правителю — это незыблемый закон с древних времён. Оставим вопрос, будут ли эти двое из-за особого положения зазнаваться. А что будет с тобой, когда ты взойдёшь на престол и станешь императором? Что это за император, который постоянно говорит своим слугам «спасибо»?
— Кроме того, ты связан с судьбой всего государства. Работать на тебя значит служить народу, верность тебе значит верность всей Поднебесной, а значит и самим себе. Мужчина, стоящий с гордо поднятой головой, должен заботиться о благе народа. Охранять императора значит служить стране, а служить стране значит служить всей Поднебесной, тем самым принося пользу и себе. Откуда же взяться слову «спасибо»?!
Ли Цинчэн ответил:
— Да.
В то же время он подумал о том, что Фан Цинъюй всё ещё стоит за дверью и слушает, интересно, не почувствовал ли он себя неловко.
Хань Цанхай продолжил:
— Твоё наследие — это твоя собственная заслуга, нет нужды так сильно унижаться и проявлять скромность. Отступим на тысячу шагов назад: даже если бы я смог вручить его тебе в готовом виде, тебе всё равно пришлось бы делать вид, будто добился этого сам. Если ты станешь вести себя так, будто всецело зависишь от Му-гэ, Цин-гэ и дяди, то стоит лишь появиться такому примеру, кто знает, сколько ещё умелых сановников станут теми, кем ты «восхищаешься»? Если ты так привязан к двум телохранителям, как это будет выглядеть в глазах гражданских и военных чиновников?
Дойдя до этого места, Хань Цанхай нарочито подчеркнул эти слова, и Ли Цинчэн осознал, что его привязанность к Фан Цинъюю тот уловил с одного взгляда и давно всё понял.
Он предупреждал его, а также Фан Цинъюя за дверью, чтобы тот не зазнавался из-за особого положения и не кичился заслугами.
— Намеренно навлекать на себя беду крайне неразумно, — спокойно сказал Хань Цанхай. — Лучше практикуй на дяде образ императора.
Ли Цинчэн холодно сказал:
— Ваши наставления справедливы, дорогой сановник Хань. Мы поняли.
Хань Цанхай одобрительно кивнул, а Ли Цинчэн вдруг внезапно так расхохотался, словно его свело судорогой, и едва не упал со смеху.
Хань Цанхай с горькой усмешкой покачал головой и перевернул страницу книги.
Ли Цинчэн уже напрочь забыл обо всём, что происходило раньше, как вдруг снаружи кабинета донёсся голос воина с докладом:
— Ваше Высочество, господин генерал, сановник Хэ ожидает в резиденции Цзянчжоу, говорит, что прибыл по важному делу, которое требует вашего внимания.
Хань Цанхай сказал:
— Позови Хэ Цзиня сюда.
Ли Цинчэн про себя подумал: «Плохо дело. Чжу Фэн всё ещё заперт в усадьбе. Если он вдруг услышит голос Хэ Цзиня и зарычит, всё будет еще сложнее объяснить. Он поспешно сказал:
— Дядя, ты иди к нему, а я хочу немного вздремнуть. Как проснусь, сам тебя найду.
Хань Цанхай немного задумался и ответил:
— Мы уже почти готовы собирать войска и выдвигаться. Как освободишься, приходи в мою резиденцию. У дяди есть один план, возможно, с его помощью столицу удастся взять без труда.
Ли Цинчэн кивнул. Тогда Хань Цанхай поднялся и направился в резиденцию Цзянчжоу для обсуждения дел.
Ли Цинчэн ещё немного посидел в кабинете, всё время чувствуя, что от него ускользает нечто важное. Чем больше он размышлял, тем сильнее путался, и в конце концов решил встать и пройтись.
Открыв дверь кабинета, он увидел слева Чжан Му, а справа Фан Цинъюя. Оба стояли на страже снаружи.
Чжан Му уже отбыл наказание у стены, и никто не знал, когда он успел вернуться.
Ли Цинчэн бросил на них беглый взгляд, затем уставился на Фан Цинъюя и с насмешкой сказал:
— Слышал? Намеренно навлекать на себя беду крайне неразумно.
Чжан Му промолчал, а Фан Цинъюй с улыбкой ответил:
— Ваш слуга всего лишь пес, стоит его позвать, как он придет, он не смеет утаивать злые помыслы. Ваше Высочество мудры, когда ваш слуга станет вам не нужен, просто избавьтесь от него быстро и без мучений.
Ли Цинчэн покачал головой, усмехнувшись, и, заметив, что кречет стоит под галереей, задумчиво глядя на палящее солнце снаружи, спросил:
— Сынок, и тебе тяжко на душе?
Кречет тихо закурлыкал и отпрыгнул на шаг в сторону.
Ли Цинчэн, заложив руки за спину, попрыгал вслед за птицей, погружённый в раздумья.
Во время недавнего разговора с Хань Цанхаем какой-то из его жестов будто вдруг навеял на него воспоминание, но, увы, дел было слишком много, за каких-то полшичэня они обсудили слишком многое, и у него почти не осталось времени на размышления.
Как раз когда он допрыгал до конца галереи и собирался развернуться, чтобы попрыгать обратно, вдруг вошёл один из солдат.
— Докладываю Вашему Высочеству. Господин Хэ Цзинь велел мне передать, что необходимо отнести военные реестры генерала Ханя в резиденцию Цзянчжоу для подсчета при наборе войск.
Если бы он не сказал «Хэ Цзинь», еще куда бы ни шло. Но стоило прозвучать этому имени, как сердце Ли Цинчэна тотчас же дрогнуло. Он вспомнил то письмо, от одного прикосновения к которому можно было умереть, а потом мысли перенеслись на военные реестры.
— Жди здесь, — холодно сказал Ли Цинчэн, а затем вихрем вернулся в кабинет. Он обернул руку сюаньчэнской бумагой*, которую использовал для вытирания кисти и, так держа книгу, поднял её к солнечному свету у окна, внимательно рассматривая.
* Сюаньчэнская бумага, сюаньчжи (宣纸) — лучший сорт бумаги из провинции Аньхой, которую изготовляют из коры птероцелтиса, рисовой соломы и бамбука для живописи и каллиграфии.
Ничего подозрительного видно не было, но и не отдать ее тоже нельзя, так как это сразу вызовет подозрения у Хэ Цзиня.
Ли Цинчэн зашуршал страницами, нашёл две, что были склеены, оторвал от них уголок, а затем поднёс ко рту орлиный свисток и дунул в него. Кречет влетел в комнату.
Ли Цинчэн взял его за лапу, несколько раз провёл ею по обложке книги, затем выбрал несколько страниц и нарочно поцарапал их. Он встряхнул бумагу, чтобы осыпались обрывки, после чего прижал лапу птицы к чернильному камню и водил ей туда-сюда, окончательно приведя реестр в беспорядок.
Кречет ничего не понимал, но не сопротивлялся и спокойно позволял Ли Цинчэну делать с собой что угодно.
Ли Цинчэн аккуратно собрал клочки бумаги, завернул их, взял реестры и вышел, сказав:
— Передайте господину Хэ, что я сейчас недоглядел за орлом, и он устроил в кабинете настоящий переполох. Несколько книг немного испорчены.
Солдат ответил:
— Ничего страшного, Ваше Высочество, не беспокойтесь. Я сейчас же доложу об этом.
Он забрал реестры, а Ли Цинчэн спрятал свёрток с обрывками бумаги. Его сердце бешено колотилось, словно грудь была охвачена пламенем, а душу сковывал неописуемый ужас.
— У тебя есть люди в Цзянчжоу? — спросил Ли Цинчэн. — Му-гэ?
Чжан Му промолчал, не дав ответа.
Фан Цинъюй сказал:
— Ты подозреваешь, что Хэ Цзинь отравил реестры?
Ли Цинчэн прищурился и ответил:
— А если это медленно действующий яд? За эти годы дядя вполне мог постепенно отравиться... Надеюсь, я ошибаюсь.
Чжан Му наконец заговорил:
— Пусть сын отнесёт это в город Тин и найдет Тан-по.
— Слишком далеко, — покачал головой Ли Цинчэн.
До Сычуани почти тысяча ли туда и обратно, даже для кречета это займёт не менее трёх дней, а за это время всё может измениться в любую минуту. Что же делать?
Пока он не мог принять решение, вдруг пришёл привратник с донесением:
— Докладываю Вашему Высочеству, у ворот ждёт женщина. Говорит, что принесла лекарство, которое велел приготовить господин Фан.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400743
