В ночь Праздника фонарей весь город утопал в огнях, словно днём, а на небе висела полная луна.
Тин был самым оживлённым городом Сычуани. Зима ещё не отступила, но на пороге уже стояла весна. После вчерашнего сильного снегопада резные перила и яшмовые ступени* сверкали под огненными деревьями и серебряными цветами*, создавая невыразимо прекрасное зрелище.
* Резные перила и яшмовые ступени (雕栏玉砌) — обр. о красивом, богатом строении.
* Огненные деревья и серебряные цветы (火树银花) — обр. в знач.: море огней; ослепительная иллюминация; яркие огни.
Близился вечер, и в усадьбе семьи Сунь уже зажглись огни. Клан Сунь, поколениями копивший богатства, украсил всё своё роскошное поместье фонарями всех цветов и оттенков. Когда Ли Цинчэн вошёл в ворота, он поразился красоте, словно оказавшись в волшебном сне.
— Молодой господин Ли! — Сунь Янь радостно вышел навстречу. Ли Цинчэн поспешно сложил руки в приветствии, и Сунь Янь жестом пригласил его пройти. Пока они направлялись к большому саду внутри усадьбы, вдоль галереи он увидел несколько человек, любующихся фонарями.
— Вы по правде заслуживаете звания богатейшего человека Сычуани, — похвалил Ли Цинчэн.
Сунь Янь смущённо улыбнулся, снова и снова скромно отвечая:
— Народ Сычуани любит праздную жизнь, но она всё же не сравнится со столицей.
В глазах Ли Цинчэна светилась улыбка. Он медленно покачал головой и поднял руку, чтобы потрогать висевший над головой фонарь. Чжан Му подпрыгнул и сорвал его.
Каждый фонарь был обтянут тончайшим шёлком, на котором были вышиты горы, реки, растения, деревья и портреты красавиц. Внутри, рассеивая благоухание, горела длинная свеча. Шёлковая, почти прозрачная ткань была украшена узорами из разноцветных нитей. Издали мириады светящихся образов словно парили в воздухе, колыхаясь на ветру.
За надписями с загадками, вышитыми на шёлке чёткими, изящными линиями*, были сокрыты художественные образы.
* Досл. «как из железа ― черты (линии), из серебра ― штрихи» (铁画银钩).
— Сколько серебра уходит на изготовление одного такого фонаря? — Ли Цинчэн, немного рассмотрев фонарь, вернул его Чжан Му, и тот тут же снова повесил его на место.
Медленно ступая с руками за спиной, Сунь Янь с улыбкой ответил:
— На самом деле материалы недорогие, однако дорого обходится ручная вышивка. Мастерицы из Тина и Цзя приступили к подготовке ещё в прошлом году. К тому же все сандаловые свечи были привезены из Сычуани. В общей сложности изготовление одного фонаря обходится в одну серебряную монету.
Ли Цинчэн задумчиво кивнул. В это время слуга поспешно подошёл к Сунь Яню и что-то шепнул ему на ухо. Тот тихо сказал:
— Пусть Сунь Нo их примет. Разве не видишь, что у меня важные гости?
Ли Цинчэн, стоявший неподалёку, мельком взглянул и предложил:
— Сунь-сюн, если у вас дела, идите. Мы сами прогуляемся по усадьбе.
Сунь Янь улыбнулся:
— Раз здесь молодой господин, как я могу…
Ли Цинчэн жестом остановил его и спросил Чжан Му:
— Ты знаешь дорогу?
Чжан Му кивнул, и Ли Цинчэн сказал:
— Сунь-сюну не нужно никого к нам приставлять. Мы полюбуемся фонарями, а потом сами направимся в сад.
Услышав это, Сунь Янь откланялся, и Ли Цинчэн в сопровождении Тан Хуна, Фан Цинъюя и Чжан Му прошёл через галерею. Усадьба Сунь пестрела фонарями, и, пройдя столько времени, они не встретили ни одного с повторяющимся узором.
— Они в самом деле очень богаты, — сказал Ли Цинчэн.
— Даже императорский дворец не сравнится в роскоши с этим местом, — с усмешкой сказал Фан Цинъюй. — Во всей усадьбе по меньшей мере тридцать тысяч фонарей, не считая крупных у сцены. Их на следующий год снова используют?
— Каждый год после использования их сжигают, — ответил Чжан Му.
Ли Цинчэн снова сорвал фонарь, посмотрел на загадку на нём и с горечью произнёс:
— Чтобы устроить такой пир, на одни лишь фонари нужно потратить почти две тысячи лянов серебра.
Некоторое время спустя, когда совсем стемнело, Ли Цинчэн вошёл в сад, наполненный фонарями, встал в углу и, подняв голову, стал разгадывать загадки.
Сад был до отказа забит местными богатыми купцами. На сцене ярко горели огни, а дочери торговцев и служанки сновали туда-сюда, не сводя глаз с четырёх высоких мужчин в углу сада.
В тот момент оживлённо говорящий Сунь Янь почтительно провёл гостей к их местам и поспешил к Ли Цинчэну.
— То, что два месяца утаивали от императора, — Ли Цинчэн, держа фонарь, с улыбкой сказал: — Отгадайте слово.
Все молча размышляли, но не могли найти ответа. Спустя время Фан Цинъюй произнёс:
— Туманность*.
* Ответ (朦胧) состоит из «два месяца» (月) и «утаивать от дракона», т.е. императора (蒙龙).
Сунь Янь улыбнулся:
— Верно, господин Фан, вы отлично разгадываете загадки.
С этими словами он подобрал полы халата и пригласил их присесть:
— Ваше Высочество, посмотрите, мы будем слушать пьесу в этом укромном месте. Вы не против тишины?
Ли Цинчэн радостно кивнул. Несколько человек поспешили занять места, но Чжан Му всё стоял, оставив три места пустыми.
Сунь Янь спросил:
— Му-гэ?
Чжан Му тихо сказал:
— Ваше Высочество, я хочу пройтись.
Ли Цинчэн недовольно нахмурился:
— Опять куда-то?
Сунь Янь, пытаясь сгладить ситуацию, улыбнулся:
— Му-гэ в детстве несколько лет жил в доме семьи Сунь. Наверное, на него нахлынули воспоминания.
Ли Цинчэн с недовольным лицом всё же велел:
— Тогда иди.
Поклонившись, Чжан Му покинул сад с фонарями и в сиянии огней всего поместья неспешно направился на запад. Призрачные тени фонарей, отражавшиеся на его мужественном лице, словно погружали в безмятежное сновидение.
Сунь Янь, проводив взглядом Чжан Му, лично налил Ли Цинчэну горячего вина и с улыбкой заговорил:
— Когда мы были детьми, пожилой господин Чжан сопровождал покойного императора в походе, а Му-гэ гостил в доме семьи Сунь. Тогда Сунь Синь ещё не родился. Мы вдвоём и Янь-эр учились у отца боевым искусствам и «Кулаку, крушащему сливу». И вот незаметно пролетели годы. Интересно, как сейчас Янь-эр во дворце?
Брови Ли Цинчэна дрогнули, он тяжело вздохнул и утешил его:
— Когда-нибудь вы ещё встретитесь.
Сунь Янь медленно кивнул, не проронив ни слова, и поднял чашу, чокнувшись с Ли Цинчэном. Позади кто-то принёс список пьес, передал его в руки Ли Цинчэну, и тот молча приступил к выбору.
Чжан Му покинул сад с фонарями, нашёл укромный уголок, расстегнул ворот парчового халата, снял верхнюю одежду, привязав ее к поясу, и обнажил облегающий чёрный ночной костюм. Затем, ухватившись одной рукой за стену, он ловко перемахнул через пять-шесть оград, направляясь наружу.
Когда Чжан Му всё-таки коснулся земли, то оказался у боковой улицы за усадьбой. Мгновенно скрывшись за деревом от патрулирующих слуг, он достал заранее спрятанную Безымянную саблю, закрепил её за спиной и растворился в ночи, двинувшись к восточной улице.
Восточная улица города Тин кишела людьми, все спешили насладиться ночью Праздника фонарей. Чжан Му взобрался на крышу и, ориентируясь по луне, прыгал по карнизам, пока не обнаружил на перекрёстке паланкин, который несли восемь слуг. Впереди шёл человек, расчищающий путь ударами в гонг.
Чжан Му облегчённо вздохнул. Они вышли позже, чем планировалось.
Он спустился в переулок, остановился у дверей аптекарской лавки, скрестил руки на груди, прислонился спиной к двери и опустил голову.
Из аптекарской лавки вышла старуха, опираясь на трость, и выплеснула на улицу объедки. Чжан Му хрипло произнёс:
— Почему так поздно.
Старуха дрожащим голосом ответила:
— Генерал-губернатор Линь ехал по дороге, следуя за паланкином губернатора провинции. Тот даже пригласил его в свой паланкин, и они на мосту, соединяющем восточную и западную улицы, тайно беседовали один кэ*, прежде чем вернуться.
* 15 минут.
Сказав это, она взяла пустую миску и, опираясь на трость, вернулась в лавку.
Чжан Му слегка прищурился.
Приближался звук гонга, и прохожие расступались. Всё совпадало с разведданными: двадцать солдат, шестеро слуг.
Чжан Му медленно поднял голову. В его глубоких зрачках отражались сияющие фонари рынка. Всюду мелькали люди. На улице напротив, у винной лавки, нефритовой мастерской, на первом и втором этажах лапшичной, у входа. Они могли быть и слугами, и нищими, и официантами, и даже замаскированными в стариков.
Чжан Му провёл перед собой рукой, и около десяти человек напротив, получив сигнал, потянулись к поясным мешочкам за оружием.
— Вперёд, — произнёс Чжан Му тихим, слышным ему одному голосом, и тут же, словно стрела, сорвавшаяся с тетивы, рванул вперёд!
В тот миг улица погрузилась в небывалый хаос. Гирлянды оборвались, фонари разлетелись во все стороны и, упав, вспыхнули пламенем. Жители восточной улицы метались в панике, крича от ужаса!
Чжан Му, приземлившись после прыжка, присел точно перед паланкином генерал-губернатора. Он взмахнул Безымянной саблей, поддев паланкин, швырнул его в воздух, и тот, перевернувшись, полетел назад. Тут же Чжан Му снова прыгнул вверх!
— Убийцааа! — наконец в ночи раздался крик.
Люди и паланкин отлетели в стороны. В миг, когда Чжан Му завис в воздухе, он выхватил саблю и нанёс ею горизонтальный удар!
Паланкин с грохотом раскололся надвое. Изнутри взметнулось оружие в попытке сдержать удар Безымянной саблей.
Генерал-губернатор Линь в ярости взревел:
— Какой подлец посмел?!
Не успев договорить, Линь Си столкнулся с острой ударной волной сабли Чжан Му. Его голос мгновенно оборвался, кровь хлынула изо рта, и он отлетел назад!
Чжан Му не проронил ни слова. Второй раз изящно приземлившись, он тенью рванулся за генерал-губернатором Линем, всё ещё находившимся в полёте. На этот раз сабля двинулась вертикально, нанеся сокрушительный удар, готовый разрубить Линь Си надвое!
Однако в тот же миг Линь Си взмахнул рукой, рассыпав белый порошок. Известь мгновенно ослепила глаза Чжан Му.
Он издал приглушённый стон. Удар меча не остановился, но на долю мгновения замедлился. Тотчас перед его глазами возникла кромешная тьма. Когда он вновь взмахнул мечом, раздался женский вопль.
Глаза Чжан Му жгло, он полностью потерял зрение. В ушах стоял шум. Наконец, едва различив беспорядочные шаги, он ступил на землю, намереваясь отправиться в погоню, но резко остановился.
— Господин Ин! — кто-то тревожно произнёс у него за ухом. — Он убежал слишком далеко, его не догнать!
Чжан Му вынужден был убрать саблю за спину. Его поддержали под руки и увели в аптекарскую лавку.
Тут же кто-то принёс соевое масло, уложил Чжан Му и принялся промывать ему глаза.
В это же время в усадьбе семьи Сунь.
На стол непрерывным потоком подавали изысканные блюда. Фан Цинъюй стоял и раскладывал еду для Ли Цинчэна.
Тот лишь немного поел, с улыбкой вновь чокнувшись чашами с Сунь Янем:
— Сунь-сюн, прошу.
Фан Цинъюй невзначай ответил:
— Сунь-сюн, вас ожидает блестящее будущее.
Сунь Янь горько усмехнулся:
— Всё благодаря покровительству Вашего Высочества. Только вот ваш слуга не знает, какие у Его Высочества планы после благополучного возвращения в столицу?
Ли Цинчэн задумался, понимая, что пора раскрыть карты. Сунь Янь всё же не желал первым обозначить свою позицию. Теперь обещания Ли Цинчэна определят, какую стратегию тот изберёт.
Ли Цинчэн долго молчал, глядя на Сунь Яня:
— Сунь-сюн, за эти дни я всё тщательно обдумал. Дело не терпит промедления. После праздников одолжи мне двести тысяч лянов серебра и двести тысяч кэтти литого железа. Тогда я велю Тан Хуну начать вербовать солдат. Когда всё будет готово, ты отправишься со мной в столицу…
Сунь Янь невольно вздрогнул, и Ли Цинчэн с улыбкой продолжил:
— Пока ты будешь при дворе, я освобожу семью Сунь от всех налогов в Сычуани. Как тебе?
Сунь Янь ещё не успел обдумать, как Ли Цинчэн спокойно продолжил:
— Но заранее предупреждаю, я не могу гарантировать, что смогу спасти твою сестру. Однако слово государя не шутка. Если по счастливой случайности всё сложится благополучно, я непременно найду ей достойную семью.
Сзади раздались шаги.
Сунь Янь с усмешкой сказал:
— Ваш слуга не будет скрывать от Вашего Высочества, сумма серебра и литого железа…
Ли Цинчэн небрежно ответил:
— По моим наблюдениям, Сычуань ряд лет богата ресурсами. Думаю, для Сунь-сюна это не проблема.
Сунь Янь молчал, не ожидая, что Ли Цинчэн осмелится запросить столь огромную сумму. Ведь в письме Чжан Му изначально упоминалось лишь десять тысяч кэтти железа и десять тысяч лянов серебра. Ли Цинчэн же с лёгкостью увеличил цифры в двадцать раз. Хотя он и говорил, что «одолжит» их, но при поражении всё безвозвратно пропадёт, а в случае победы он станет императором, и кто тогда посмеет требовать с него возврата долга?
Сунь Янь улыбнулся:
— Ваше Высочество преувеличиваете. В этом году из-за внезапной войны у старших членов семьи вышли другие расчёты. Может, позже ваш слуга созовёт их…
В глазах Ли Цинчэна мелькнула насмешливая искра:
— Сунь Янь, как гласит пословица: «Продавец может заламывать цену до небес, а покупатель может сбрасывать её до земли». Можешь смело торговаться. После твоего предложения настанет мой черёд. И когда буду торговаться я, не исключено, что слегка подниму ставки. Если вдруг мне взбредёт в голову их удвоить, тогда уж не жалей.
Сунь Янь громко рассмеялся:
— Ваше Высочество сокращаете вашему слуге жизнь! Как можно торговаться с Вашим Высочеством? Я немедленно всё устрою!
Сунь Чэн, увидев смех Сунь Яня, поспешно подошёл с края сада и шепнул что-то ему на ухо.
Сунь Янь обратился к Ли Цинчэну:
— Губернатор провинции Тинчжоу Сунь тоже прибыл. Ваш слуга не знает, желает ли Ваше Высочество…
Ли Цинчэн не выразил своего мнения и ответил:
— Сначала прими гостя. Вернёшься, и продолжим.
Сунь Янь поднялся и почтительно сложил руки:
— Тогда прошу прощения за беспокойство, — взглянув на Чжан Му, он заметил его покрасневшие глаза. Подумав, что тот был растроган воспоминаниями, он не удержался и похлопал его по плечу.
Как только Сунь Янь ушёл, Чжан Му тут же сел и мрачно произнёс:
— Я провалился.
За столом воцарилась тишина. Палочки Фан Цинъюя замерли в воздухе.
Улыбка мгновенно сошла с лица Ли Цинчэна.
— И ты можешь провалиться? — понизил голос Тан Хун.
Ли Цинчэна вдруг пробрал холодок по спине. Он пробормотал:
— Я просчитался. Это мой просчёт.
Чжан Му едва сдерживал желание ударить себя:
— Накажи меня.
Ли Цинчэн спросил:
— Что с твоими глазами? Давай посмотрю.
Чжан Му, с покрасневшими глазами, ответил:
— В них попали порошком. Я промыл глаза соевым маслом. Тяжело ранил его, но он сбежал. Не обращай на меня внимания. Что делать дальше?
Ли Цинчэн взял Чжан Му за подбородок, при свете осмотрел его глаза, отпустил и спросил:
— Он сбежал обратно в усадьбу?
Чжан Му ответил:
— Кто-то отправился за ним в погоню. Он бежал к южным воротам города.
Ли Цинчэн на мгновение замолчал, а затем решительно произнёс:
— Больше не нужно оставаться здесь для доказательства твоей непричастности. Возьми орла и преследуй его. Тан Хун, действуй по плану, ступай в усадьбу генерал-губернатора и объяви, что он мёртв. Никакой паники. Теперь каждая секунда на счету… Быстрее! Мы задержим Сунь Яня!
Тан Хун и Чжан Му одновременно встали и покинули сад с фонарями.
В самый подходящий момент Сунь Янь привёл другого чиновника и с улыбкой представил Ли Цинчэну:
— Это губернатор провинции Тинчжоу, господин Сунь.
Мозг Ли Цинчэна кипел, обдумывая ситуацию, и его мысли путались. План дал неожиданный сбой. Рассчитав всё до мелочей, он упустил, что Чжан Му может провалиться. Что теперь делать? Если заместитель генерал-губернатора не найдёт тела, согласится ли он сдаться?
Фан Цинъюй сложил руки в приветствии и улыбнулся:
— Добрый вечер, господин Сунь, — затем он слегка коснулся плеча Ли Цинчэна.
Тот мгновенно пришёл в себя и жестом пригласил его:
— Господин Сунь, прошу, присаживайтесь.
Ли Цинчэн казался рассеянным и вел себя немного неприлично, но Сунь Янь решил, что тот просто растерялся при встрече с губернатором провинции, и внутренне усмехнулся. Он также сел и представил его:
— Это наш почётный гость, младший член столичной семьи, прибывший издалека — молодой господин Ли.
Губернатор провинции взглянул на Ли Цинчэна, сверяясь с полученными несколькими днями назад сведениями, и убедился: перед ним несомненно наследный принц.
Сегодня он изначально не хотел идти на пир. Но раз императорский посланник ещё не прибыл в Тинчжоу, если бы он отказался под каким-либо предлогом, то мог бы вызвать подозрения у семьи Сунь и наследного принца. Поэтому ему пришлось явиться лично, чтобы стабилизировать ситуацию. По пути он случайно встретил генерал-губернатора Линя и позвал его в паланкин на личный разговор. Оба некоторое время глаголили невпопад, что он также счел довольно странным.
В чём же дело?
Губернатор Сунь, узнав, что Сунь Янь пригласил множество гостей, предположил, что открытое нападение на пиру маловероятно. Подавив внутреннее напряжение, он сел, ожидая, когда наследный принц раскроет свою личность. Тогда он притворно присягнет на верность и затянет время, чтобы дождаться прибытия императорского посланника.
В этот момент Сунь Янь, Ли Цинчэн и губернатор провинции Сунь — все трое мужчин питали свои тайные планы и вели себя рассеянно, охваченные подозрительностью и нервозностью.
Сунь Янь, заметив неловкую атмосферу, поспешил предложить тост и спросил:
— А где Му-гэ и Тан-сюнди?
Фан Цинъюй спокойно улыбнулся:
— Пошли в отхожее место.
Сунь Янь неловко улыбнулся.
Ли Цинчэн, быстро сообразив, сменил тему:
— А это место чьё?
Сунь Янь ответил:
— Генерал-губернатора Линь Си.
— Хм… — Ли Цинчэн медленно кивнул и радостно предложил: — Раз генерал-губернатор Линь не пришёл, может, сначала посмотрим пьесу?
Сунь Янь сказал:
— Сунь Чэн, иди распорядись.
Губернатор Сунь сидел за столом, и Ли Цинчэн, уже попробовавший блюда, произнёс:
— Господин Сунь, прошу, угощайтесь.
Губернатор провинции скрепя сердце принялся за еду, не смея задавать вопросов, и Ли Цинчэн снова улыбнулся:
— Я начал есть, не дождавшись вашего прихода, как невежливо с моей стороны.
Сунь Янь рассмеялся:
— Молодой господин Ли — почётный гость. Ему и честь начать есть первому, верно, господин Сунь?
Губернатор провинции Сунь кивнул, не смея смотреть на Ли Цинчэна. Сунь Янь внутренне недоумевал: изначально он ожидал, что губернатор спросит об имени* Ли Цинчэна, но тот промолчал? Смутное чувство подсказывало Сунь Яню, что сегодня губернатора провинции вёл себя странно. Однако сам губернатора видел в этом пиру не что иное, как демонстрацию силы, совместно устроенную семьёй Сунь и наследным принцем.
* Досл. «табу на иероглиф» (名讳) — имя уважаемого лица.
Губернатор провинции Сунь улыбнулся и уже собирался что-то сказать, как сзади подошёл слуга и поспешно прошептал ему что-то на ухо.
Лицо губернатора моментально побледнело.
— Молодой… молодой господин Сунь, молодой господин Ли, — произнёс он. — У этого служащего есть неотложное дело, нужно отдать распоряжения.
Сунь Янь стоял в полном недоумении. Как только губернатор провинции закончил говорить, он отложил палочки и встал, выйдя из сада. Сунь Янь, растерянный, хотел последовать за ним, но Фан Цинъюй положил руку ему на плечо и с улыбкой сказал:
— Сунь-сюн, прошу, садитесь. Мы еще не закончили обсуждать дело Его Высочества.
Сунь Янь, хоть и обученный боевым искусствам, разве мог сравниться с первым мечником государства Юй? Прикосновение было лёгким, как пушинка, но внутренняя сила, непрерывная и неумолимая, словно тысяча цзюней*, вернула его на место. Ли Цинчэн сделал глоток вина и равнодушно спросил:
— На чём мы остановились?
* Тысяча цзюней (千钧) — обр. в знач.: огромная тяжесть. Приблизительно 15 тонн.
Сунь Янь, более не намереваясь это скрывать, с лёгкой улыбкой ответил:
— Ваше Высочество, честно говоря, эти дни ваш слуга размышлял и пришёл к выводу, что семья Сунь слишком слаба, нам недостаточно сил даже чтобы поддерживать самих себя.
Ли Цинчэн спросил:
— Неужели?
Сунь Янь поспешно ответил:
— Ваше Высочество, не поймите превратно! Ваш слуга хотел сказать, что, хотя с поставками нет проблем, но войска в городе и все перемещения контролируют господа Линь и Сунь. Как можно скрыть это от них, чиновников, назначенных императорским двором?
Ли Цинчэн улыбнулся:
— Верно. Правду не скроешь. Нужно выбрать подходящий момент, чтобы всё раскрыть.
Сунь Янь облегчённо вздохнул и кивнул:
— Я полагаю, это лучше сделать сегодня, пока генерал-губернатор и губернатор провинции здесь. Когда мы соберём всех за столом, Ваше Высочество подробно всё объясните. Нет причин, чтобы они не согласились.
Ли Цинчэн сказал:
— В этом есть смысл.
Фан Цинъюй вдруг спросил:
— А если всё же они не согласятся?
Ли Цинчэн сказал:
— Как они могут не согласиться? Сановник Фан слишком мнителен. Сначала посмотрим пьесу, а обсудим, когда они придут.
Сунь Янь поспешно кивнул. На мгновение трое замолчали, устремив взгляды на сцену. На высокой террасе актёр в военном амплуа* провозгласил:
— Эй! Оглянусь — западные горы вновь погружены в закат. Странник у края мира в одиночестве бредёт*… — Загрохотали гонги и барабаны, начались пение, речитатив, жестикуляция и акробатика*, и внезапно стало очень оживлённо.
* Воин у-нэн (武生) — амплуа военного персонажа, мастера боевых искусств в традиционной китайской опере.
* Строки из «Ночного побега», сцены из кунцюйской оперы, основанной на романе «Речные заводи» (水滸傳). Она рассказывает историю Линь Чуна (林冲), благородного воина императорской гвардии, который становится жертвой коварного заговора и бежит под покровом ночи.
* Пение, речитатив, жестикуляция, акробатика (唱作念打) — четыре составляющие китайской традиционной оперы.
Закончив петь, актёр в военном амплуа удалился, и на его место пришли хуадань*, распевая скрипучими голосками и размахивая струящимися рукавами*. Один кэ спустя Сунь Янь наконец осознал, что возникла какая-то проблема.
* Хуадань (花旦) — амплуа молодой героини-кокетки в традиционной китайской опере.
* Струящиеся рукава (水袖) — удлиненные рукава, манипулируя которыми актёр дополняет создаваемый им образ.
Сунь Янь уже собирался заговорить, но Ли Цинчэн вдруг приподнял брови:
— Куда делся губернатор провинции Сунь? И генерал-губернатор тоже не пришёл?
Сомнения Сунь Яня достигли предела. Всё этой ночью казалось ему невероятно странным.
Сунь Янь промолвил:
— Да… Как же оба господина…
Ли Цинчэн, давно понявший, что Сунь Янь хочет улизнуть, усмехнулся:
— Почему бы тебе не пойти поискать их? Как бы все они не свалились в выгребную яму.
Сунь Янь вытер пот и поспешно направился за пределы сада.
— Что делать? — Ли Цинчэн скрыл улыбку и мрачно произнёс: — Губернатор, наверное, уже далеко отсюда.
Фан Цинъюй сказал:
— Отправиться за ним и убить его?
Ли Цинчэн сжал губы, прищурился и постучал палочками по чаше. Внезапно раздался хлопок орлиных крыльев. Сзади прилетел кречет и сел ему на плечо.
Ли Цинчэн быстро развязал ленту с лапы кречета. На ней было два слова: «гора Вэньчжун».
Хорошо, что он не вернулся окольным путём в резиденцию генерал-губернатора. Раз известно, куда он направился, рано или поздно его догонят. Ли Цинчэн облегчённо вздохнул:
— Му-гэ догнал его. Пошли, здесь оставаться нельзя.
Тут же он и Фан Цинъюй поднялись и покинули пир.
Сунь Янь стоял у дверей, расспрашивая слуг, и узнал, что губернатор провинции под предлогом передачи сообщения покинул усадьбу и уехал в паланкине. В момент его растерянности из-за спины вышел Ли Цинчэн.
— Сунь-сюн, дома ещё есть дела. Так что прощайте, — сказал Ли Цинчэн.
— Брат императрицы, до свидания, — добавил Фан Цинъюй.
Сунь Янь пребывал в полном недоумении. Он поспешил за ними, крича:
— Ваше Выс… Молодой господин Ли, постойте!
Ли Цинчэн, не оборачиваясь, махнул рукой, и Сунь Янь вынужден был сказать:
— Молодой господин, счастливого пути!
Повернувшись, он увидел Сунь Чэна с перекошенным от ужаса лицом.
— Что ещё? — спросил Сунь Янь.
Сунь Чэн ответил:
— Вернулись те, кого мы посылали на поиски. Говорят… говорят, что генерал-губернатор на восточной улице попал в засаду убийц. Его изрубили на куски, не оставив целого тела…
Глаза Сунь Яня наполнились невыразимым выражением. Он некоторое время с трудом переводил дыхание, прислонившись к каменному льву.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400725
