Ли Цинчэн наконец обустроился. В его распоряжении были сто шестьдесят лянов серебра, сотня телохранителей, трое генералов — Чжан Му, Тан Хун и Фан Цинъюй, и усадьба.
Однако это скромное «семейное имущество» было крайне шатким. Никто не мог предугадать, как сложится военная обстановка на северной границе. Новобранцы не слушались приказов, а Тан Хун был неопытен — никто из них не мог взять командование на себя. Единственный надежный слуга Чжан Му был умел лишь в действиях, а не в словах.
Ли Цинчэн распределил жилье: Тан Хуна поселил с прислугой в западном флигеле, сам с Чжан Му занял восточный флигель, а Фан Цинъюя отослал спать в дровяном сарае напротив главного дома.
В главном доме все было обустроено: Чжан Му спал во внешней комнате, а Ли Цинчэн — во внутренней, и их по-прежнему разделяла ширма. В свободное время Ли Цинчэн склонялся над столом, что-то чертя или рисуя на бумаге, а Чжан Му стоял рядом и наблюдал, словно деревянный столб.
— Что делаешь? — внезапно произнес «столб», заставив Ли Цинчэна вздрогнуть.
Ли Цинчэн пояснил:
— Считаю. Половину воза масла для обогрева, что привезли, мы обменяли на серебро и передали Тан Хуну, чтобы он отправил отряд обратно в Сычуань за зерном.
Красивое лицо Чжан Му слегка покраснело, и в свете масляной лампы этот вид приобрел невыразимое чувство близости. Ли Цинчэн улыбнулся:
— С чего это ты вдруг спросил?
Чжан Му покачал головой, и Ли Цинчэн протянул ему список:
— Посмотри.
Ли Цинчэн так и не стал допытываться о своем происхождении, что почему-то вызывало у Чжан Му смутное беспокойство. Пробежавшись глазами по документу, тот коротко кивнул, взял лист бумаги, обмакнул кисть в чернила и замер в раздумьях, будто собираясь что-то записать.
Ли Цинчэн вздохнул, как вдруг раздался голос Фан Цинъюя:
— Если господин хочет преуспеть в торговле, начинать следует с города Фэн, а не с Ланхуань.
Чжан Му поднялся, и Ли Цинчэн, сразу поняв, что тот собирается выйти наружу, чтобы кого-то поколотить, резко крикнул:
— Сядь!
В глазах Чжан Му застыла ярость. Холодным тоном он бросил:
— Наглец.
Ли Цинчэн произнес:
— Войди.
Фан Цинъюй переступил порог, уселся, подогнув одну ногу, обхватил колено и спросил:
— Господин задумал раздобыть серебра на расходы, верно?
Ли Цинчэн слегка кивнул:
— Я знаю, что надо бы отправиться к Фэнгуань, но когда мы покидали границу, я не знал об обстановке на фронте. Теперь путь отрезан…
Фан Цинъюй улыбнулся:
— Если господин желает уйти, то уходите. К чему эти раздумья?
Ли Цинчэн слегка нахмурился, и Фан Цинъюй продолжил:
— Не то чтобы ваш подданный глуп, но нынешняя обстановка такова: Фэнгуань — последняя линия снабжения на севере. Грузы из столицы идут через город Фэн. На фронте нехватка продовольствия, а значит, вести торговлю проще всего…
Ли Цинчэн прервал:
— Погоди.
— Ты сейчас… как себя назвал? — пробормотал он, глядя на Фан Цинъюя пристальным, словно завороженным взглядом.
В комнате царила такая тишина, что можно было услышать звон упавшей иглы.
— Ваш слуга сказал… Чэн. Мучэн*, — Фан Цинъюй приподнял подбородок, указывая на Чжан Му.
* Фан Цинъюй назвал себя «ваш подданный» — 臣 [chén], но потом исправился на 成 [chéng], иероглиф из полного имени Чжан Му (Чжан Мучэн), который убрали.
Тот медленно выводил что-то на бумаге, не подтверждая и не опровергая сказанного.
— Ваш слуга считает, что господину незачем тревожиться из-за войны Великой Юй с хунну, — продолжил Фан Цинъюй. — Упорно держаться за Ланхуань не только бесполезно в долгосрочной перспективе, но и загонит нас в ловушку на севере. Это неразумно.
— А что ты предлагаешь? — спросил Ли Цинчэн, не глядя на Фан Цинъюя, а всматриваясь в иероглифы, что Чжан Му выводил на бумаге.
— Нам следует переместиться к Фэнгуань, — ответил Фан Цинъюй. — Эта война завершится до начала весны. Тогда императорский двор, не исключено, отдаст земли, принесёт дань и заключит мир. Какой смысл сейчас упрямиться впустую?
Ли Цинчэн произнёс:
— Откуда такая уверенность, что императорский двор согласится на переговоры о мире?
Фан Цинъюй усмехнулся:
— Один из членов семьи Фан некогда занимал пост Генерала, Усмиряющего Восток, — контролировал северо-восток от Юйбигуань до источника Цысюэ. Эта должность передавалась по наследству и спустя несколько поколений род Фан обрел могущественную силу. Одной из причин тому стала поддержка царя хунну, Алюйсы.
— В те годы, когда императрица скоропостижно скончалась, покойный император, дабы привлечь на свою сторону семью Фан с северных границ, возвёл госпожу Фан в ранг императрицы.
— Когда с фронта пришли донесения о войне, вдовствующая императрица уже была в сговоре с хунну, и ныне, поскольку император умер, царь хунну, следуя изначальному договору, вторгся в западные земли. Так как вдовствующая императрица и хунну пришли к соглашению, она подготовила финальный ход: после ложного сражения уступить пять городов за Фэнгуань и сам город Фэн, находящийся внутри перевала. С таким способом ведения переговоров о мире… Даже если господин жаждет борьбы, сможете ли вы противостоять императорскому указу?
Ли Цинчэн нахмурился:
— Это всё было заранее спланировано?
Фан Цинъюй кивнул с лёгкой улыбкой:
— При дворе давно знали, что генералы на границах будут игнорировать указы вдовствующей императрицы, поэтому перебросили восточные войска на запад, а западные — на восток, убили Ляо Юаня, отобрали полномочия у Ван Ичэня и отправили его в отставку по старости. В результате фракция генералов и семей, поддерживающих генерала Тана, пала, и единственным влиятельным военным кланом остался наш род Фан.
Ли Цинчэн молча задумался.
Фан Цинъюй слабо улыбнулся:
— Едва Ляо Юань выдвинул войска, императорский двор тут же составил мирный договор, готовый уступить хунну земли. Однако они не учли одну группу людей, действующих в тени. Их достаточно, чтобы вдовствующая императрица и Алюйсы сильно о них споткнулись.
Ли Цинчэн:
— Хватит ходить вокруг да около. Говори прямо — что за группа людей?
Фан Цинъюй ответил:
— Мы.
Ли Цинчэн прищурился, осознав, что человек перед ним далеко не простой.
— Сейчас нам нужны люди. А потом — серебро и земли, — спокойным тоном произнёс Фан Цинъюй. — Если бы не заместитель генерала Ляо Юань, я бы тогда же взял под контроль Северное командование, отправился за пределы Великой стены и захватил бы тебе город. Но с Ляо Юанем доказывать что-либо было бестолку. Тридцать тысяч солдат — и всё впустую. Жаль.
Ли Цинчэн отрезал:
— Убрать из твоих речей лесть — и останется одно лишь бахвальство. Командуя войсками, ты уже мог предвидеть своё поражение и все же решил искать покровительства у меня?
Фан Цинъюй рассмеялся, и его глаза наполнились теплотой:
— Раз господин не верит, остальное и говорить не стоит. С вашего позволения, этот слуга откланивается, — с этими словами он сложил руки в почтительном жесте и вышел из комнаты.
Когда Фан Цинъюй удалился, Чжан Му отложил кисть. На бумаге с ещё не высохшими чернилами красовались три строки взлета дракона и пляски феникса, выведенные скорописным почерком*:
«Разыскать семью Сунь в Тинчжоу. Отдать под залог нефритовую дугу* в обмен на следующие предметы:
— 10 000 кэтти* железа,
— 10 000 лянов серебра.
Спросить Сунь Цина о делах императорского двора, подготовиться к мирным переговорам императрицы Фан в следующем году.»
* Скорописный почерк, переходящий от стиля синшу к цаошу (行草).
* Нефритовая подвеска в форме полукольца (璜).
* От династии к династии размер кэтти был разным. Сейчас в Китае установлен стандарт, равный 500 г.
Ли Цинчэн, подперев ладонью висок и нахмурившись, спросил:
— Ин-гэ, ты знаком с семьёй Сунь?
Чжан Му сложил письмо, медленно кивнул, а затем, помедлив, неуверенно покачал головой.
Ли Цинчэн продолжил:
— Пошли кого-нибудь доставить это. Неужели нефритовая дуга так дорого стоит? Десять тысяч кэтти железа и десять тысяч лянов серебра?
Чжан Му смотрел на него, и Ли Цинчэн, не понимая подоплёки, вдруг улыбнулся:
— У тебя прекрасный почерк.
— Ин-гэ, как тебя зовут?
Чжан Му оторвал лист бумаги. Его вольный взмах кисти был подобен извиванию дракона и змеи*, и вскоре на бумаге возник исполненный неудержимой мощи иероглиф «Чэн» в стиле бешеной скорописи.
* Взмах кисти – словно извивание дракона и змеи (笔走龙蛇) — обр. свободная манера скорописи цаошу, которая подобна полету дракона и движению змеи, легкий и непринужденный, "летящий" стиль письма.
— Так красиво, — восхитился Ли Цинчэн. Такое письмо было достойно стать образцом для подражания.
— Тебя зовут Чэн, — сказал Ли Цинчэн.
Чжан Му ответил:
— Тебя зовут Чэн.
Ли Цинчэн был сбит с толку. Он знал, что в общении с людьми, подобными Чжан Му, мог понять лишь одно-два слова из десяти. Вскоре он решил пока забыть об этом, намереваясь разузнать подробности позже.
Ли Цинчэн начал:
— Ин-гэ, я только что подумал…
Чжан Му небрежно бросил бумагу в жаровню, и Ли Цинчэн торопливо воскликнул:
— Не сжигай!
— Напишу тебе ещё, — ответил Чжан Му.
Ли Цинчэн продолжил:
— Я подумал, что Фан Цинъюй прав. Ван Ичэнь, хоть и пограничный генерал, вряд ли осмелится ослушаться императорского указа. Как только двор отправит официальный документ — он отведёт войска. Иного выбора у него нет.
Чжан Му кивнул. В его взгляде читалось одобрение.
Ли Цинчэн долго молчал, а затем произнёс:
— Я хочу удержать северные границы, и для этого мне нужны войска. Кто бы ни правил в столице — Фэнгуань терять нельзя. В противном случае хунну беспрепятственно хлынут на юг, и у них уйдёт всего пару лет, чтобы захватить наши города и земли. Советник Ван хоть и обладает властью, но предпочитает оставаться в тени и не перечить двору. Когда придёт указ о переговорах с уступкой земель, единственным исходом будет отвод войск. Лучше передать все силы под моё командование. Я поведу их к Фэнгуань и найду способ удержать его.
Чжан Му ответил:
— Скажи мне, и я всё сделаю.
Сердце Ли Цинчэна бешено колотилось — он понимал, что Чжан Му разгадал его скрытый замысел.
— Нам нужно придумать, как силой взять Ланхуань. Иначе десятки тысяч солдат и мирных жителей увязнут в изматывающей войне с хунну, став напрасными жертвами этих «переговоров о мире». Однако Ван Ичэнь не ведает подоплёки, а даже если и узнает о ней — вряд ли смирится с уступкой земель, предпочтя смерть во имя служения стране…
Чжан Му молча поднялся, и Ли Цинчэн спросил:
— Куда ты? Погоди. Сегодняшнее обсуждение может ещё подождать. Мне нужно всё обдумать. Это письмо… Доверю отправить его Тан Хуну. Кому его доставить?
Чжан Му перевернул запечатанный конверт, на котором значилось незнакомое Ли Цинчэну имя и адрес.
Ли Цинчэн приказал вызвать Тан Хуна и велел ему отправиться за перевал, чтобы доставить письмо.
Этой ночью Ли Цинчэн ворочался с боку на бок, не сомкнув глаз до утра.
За пределами зала прозвучали три удара в деревянную колотушку. Сюй Линъюнь закрыл книгу и тихо произнёс:
— Ваше Величество?
Полог императорской кровати не был опущен, но ответа от Ли Сяо не последовало — видимо, он уже уснул.
Подойдя ближе, Сюй Линъюнь поправил его золотое одеяло. Во сне император, лишённый дневной величавости, с первого взгляда внушающей трепет, напоминал уставшего после долгих игр мальчишку.
Все правители Юй обладали изящными бровями и ясным взором — лишь Ли Сяо разительно отличался от предков. Он не унаследовал черт ни вдовствующей императрицы, ни покойного отца. Густые чёрные брови Ли Сяо напоминали обломки мечей, а портрет завершали выступающие скулы и алое родимое пятно на левой щеке, похожее на бабочку.
Сюй Линъюнь, стоя на коленях у ложа, едва сдержал порыв прикоснуться к Ли Сяо, но, боясь разбудить его, лишь аккуратно поправил край императорского одеяла. Примостившись на краю кровати, он застыл в тихом созерцании спящего.
Вскоре у дверей зала появился главный евнух с шестью другими евнухами, каждый из которых нёс императорские доспехи, меч Сына Неба и золотые сапоги.
Настало пятнадцатое число восьмого месяца — день свадьбы императора государства Юй Ли Сяо.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400702
