Е Юэшэнь еще по пути разгадал намерения Гунь Шэниня. Использовав случай с оплатой долга Лю Цинъина, Пятый принц выкроил возможность для визита.
В оригинальном сюжете тоже была сцена, где Лю Цинъин покупал танъюань для Гунь Шэниня, и она служила отражением перемен в их отношениях.
Вообще говоря, раньше Гунь Шэнинь не пользовался благосклонностью: виной тому были и рано умершая мать-танцовщица, и отец-монарх, которому не было до него дела, и братья, помыкавшие им за спинами взрослых. Слуги не смели обделять его в одежде или еде, но юные принцы позволяли себе что угодно: они могли подсыпать соль ему в рис или вылить его обед в бак с помоями.
Лю Цинъин, имевший возможность входить во дворец вместе с матерью, приносил Гунь Шэниню медовые танъюань, когда тот был голоден. Возможно, они уже успели остыть, возможно, их было совсем немного, но для изголодавшегося принца это было сродни «подарку угля в снежную бурю». В детстве они крепко держались за руки, и один дал другому торжественное обещание: «Если я когда-нибудь возвышусь, я отплачу тебе тысячей золотых».
Сын кормилицы тогда робко ответил: «Мне не нужно твоё золото, я лишь хочу, чтобы у тебя всё было хорошо».
Гунь Шэньинь говорил, что Лю Цинъин для него дороже кровных братьев — это было одновременно и благодарностью, и оковами для юноши. Тот стал использовать любой шанс, чтобы попасть во дворец и передать танъюань. На Цинмин, на Праздник драконьих лодок и на Середину осени Гунь Шэньинь ел эти сладости. Лишь на пятнадцатый день первого лунного месяца ему не доводилось их пробовать, так как с кануна Нового года Лю Цинъин не мог свободно входить во дворец.
Когда позже Гунь Шэньинь начал воспринимать Лю Цинъина лишь как «замену» своей истинной любви, он всё равно символически съедал кусочек танъюань, считая, что этим он не предает их старую дружбу времен невзгод. Потом «замены» стали появляться одна за другой, словно грибы после дождя, а после смерти отца-императора и случая, когда его брат сломал ногу, Лю Цинъин, чье сердце окончательно остыло, перестал приносить угощение.
В духе классических клише Гунь Шэньинь начал тосковать по той чаше танъюань и осознал, как добр был к нему тот человек.
Подойдя к крытой галерее, Е Юэшэнь отдал зонт сопровождавшему его слуге. Иногда из-за уклона двора дорожка переходила в ступени. На этот раз он шел по узкой тропинке. Юэшэнь бросил взгляд под ноги, сделал два шага, но на третьем запнулся и налетел на перила. Боль в боку и животе была настолько резкой, что он долго не мог прийти в себя и не в силах был вымолвить ни слова.
Слуга испугался и поспешил помочь ему подняться. Юэшэнь махнул рукой, с трудом выдавив, что всё в порядке. Он прислонился к перилам, вспоминая один момент из книги, связанный с танъюань. Лю Цинъин пришел во дворец к принцу, но когда открыл коробку с едой, там оказалась кунжутная лепешка. Он смущенно сказал: «Сегодня этот ничтожный потерял кошелек, и лепешку удалось взять у торговца в долг».
Но Гунь Шэньинь даже не взглянул на еду, а спросил: «Слышал ли ты за стенами дворца, что на сына маркиза Е, господина Юэ, напали бандиты и ударили его под дых?»
Е Юэшэнь приоткрыл рот, его удивленный взгляд стал отрешенным: неужели этот мир автоматически корректирует сюжет согласно траектории оригинала? Ведь в тот момент книжный Лю Цинъин, озадаченный и разочарованный, лишь медленно покачал головой.
«Значит, я определенно умру весной следующего года?» — Юэшэню стало невыразимо грустно.
Гунь Шэньинь сидел в малом зале. Его манеры вовсе не были такими скованными и робкими, какими он их выставлял перед Е Юэшэнем. Он непринужденно и достойно беседовал с маркизом Е и Цзюньчжу о семейных делах. Лю Цинъин стоял позади него, опустив голову. Цзюньчжу несколько раз взглянула на него, находя лицо маленького дворцового слуги знакомым. Поймав момент, когда Лю Цинъин поднял голову, она обнаружила, что черты его лица наполовину схожи с чертами её младшего сына, хотя кожа не была такой нежной и холеной, как у Е Юэшэня.
Лю Цинъин, естественно, не обладал тем сиянием и энергией человека, привыкшего быть в центре внимания; его нрав казался кротким и покорным, а в глазах таилась необъяснимая печаль. При ближайшем рассмотрении уголки его глаз были слегка опущены. В оригинале Цзюньчжу видела Лю Цинъина лишь к середине сюжета и сразу проливала слезы, проецируя тоску по сыну на него, признавала его приемным сыном и наказывала Гунь Шэниню никогда не обижать его.
Но сейчас Е Юэшэнь был еще жив.
Цзюньчжу посмотрела на сына, стоящего у дверей, — он был весь промокший. Не обращая внимания на принца, она резко встала, подошла к Юэшэню и платком вытерла дождевые капли с его щек:
— Ты выходил под дождь?
Юэшэнь покачал головой:
— Я заигрался и не заметил, что одежда намокла.
Цзюньчжу обернулась и увидела, что Гунь Шэньинь уже стоит рядом, тоже с сочувствием глядя на Юэшэня.
— Почему ты пришел так быстро? — заботливо спросил принц. — Если ты простудишься, это будет моя вина.
Юэшэнь невольно взглянул на Лю Цинъина. Тот опустил глаза, и хотя физически он был здесь, его душа, казалось, витала где-то далеко. Юэшэнь почувствовал приступ головокружения: если финал каждого невозможно изменить, неужели и он погибнет в каком-нибудь незаметном повороте судьбы?
— Ваше Высочество слишком серьезны, — Юэшэнь отвесил безупречный поклон. — Как я смею утруждать Пятого принца личным визитом из-за денег за чашку танъюань? Впредь Юэшэнь не посмеет так легко брать в долг.
Гунь Шэньинь на мгновение опешил и неловко улыбнулся:
— Это была моя оплошность, я проявил излишнюю поспешность.
Маркизу Е оставалось только вежливо улыбаться:
— Этот паршивец неотесан и не умеет выбирать выражения. Ваше Высочество, прошу, не серчайте на него.
— Сяо Юэ — искренний ребенок, — сказала Цзюньчжу принцу. — Раньше я не советовала ему часто гулять, когда он бывал во дворце. Даже вдовствующая императрица винила меня в том, что я слишком балую дитя.
— У брата Юэ благородное сердце, а дядя и тетя прекрасно воспитали его, — ответил комплиментом Гунь Шэньинь.
Лицо маркиза Е на миг застыло, но быстро приняло обычный вид. Цзюньчжу указала рукой в сторону:
— Тот ребенок выглядит славно, дай-ка я посмотрю.
Лю Цинъин шагнул вперед, чтобы поклониться, и Цзюньчжу приветливо улыбнулась ему:
— Ты не похож на обычного евнуха из внутренних покоев. Ты сын его кормилицы?
— Именно так, — Гунь Шэньинь не выказал ни капли той беспощадности, что была в оригинале, и мягко представил спутника: — Он с детства часто бывал во дворце, мы ближе, чем просто господин и слуга. Поэтому, услышав, что брат Юэ помог ему, я решил нанести визит. Родственникам стоит видеться чаще. Когда я был маленьким, тетя давала мне сладости на дворцовом банкете и велела одеваться теплее, совсем как... моя мать.
Цзюньчжу улыбнулась, её тон оставался будничным:
— Детская дружба — самая искренняя. Сяо Юэ, подойди и познакомься с молодым господином Лю. Ты как будто смотришься в зеркало, вы чем-то похожи.
Стоило этим словам прозвучать, как лицо Гунь Шэниня тут же потяжелело и омрачилось, хотя он быстро взял себя в руки и с улыбкой произнес:
— Брат Юэ искусен в поэзии, я давно хотел познакомиться с ним поближе.
Е Юэшэнь внутренне усмехнулся. Пусть он и главный герой, но ему всего восемнадцать. Каким бы острым ни был его ум, перед искушенной и опытной Цзюньчжу он не может не совершать промашек. После еще нескольких кругов вежливых фраз Цзюньчжу сделала вид, что приглашает их к ужину, но все понимали, что время трапезы давно прошло. Это был лишь завуалированный способ выставить гостей. Гунь Шэньинь не только не обиделся, но и сказал на прощание несколько теплых слов, прежде чем уйти вместе с отрешенным Лю Цинъином.
Как только они скрылись из виду, Цзюньчжу фыркнула:
— Ему столько же лет, сколько моему младшему сыну, а он уже смеет пытаться перетянуть меня на свою сторону.
Они не знали, какие чувства Гунь Шэньинь питает к их сыну. После тех двух обращений «дядя и тетя» маркиз Е был рад, что в этот момент не пил чай, иначе бы точно поперхнулся. Разве это не была наглая попытка задобрить их и склонить на свою сторону? Цзюньчжу думала так же. Их семья владела не только титулом, они были настоящими императорскими родственниками. Приемная дочь вдовствующей императрицы была ближе к власти в гареме, чем те старшие принцессы, что были лишь сводными сестрами императора. Поэтому они не придали значения роли Е Юэшэня в этой встрече, сочтя его лишь поводом. Разумеется, они не заметили, как он ушел.
Вернувшись к себе, Е Юэшэнь принял ванну и обнаружил, что кожа на животе покраснела — синяков было не избежать. Вытираясь, он боялся даже прикоснуться к этому месту. Сон его был прерывистым, а на следующий день он отправился в «Юсуфан».
«Юсуфан» был известным столичным рестораном. Изначально он принадлежал ведомству Цзяофан, но позже, когда ведомство переехало на запад, старое здание выкупили и превратили в ресторан. Обыватели не знали, что «Юсуфан» — территория Четвертого принца, Гунь Сюиня. Всё было подстроено наложницей Сянь: её дальние родственники выкупили место при смене статуса с казенного на частный, полагаясь на репутацию и удачное расположение, чтобы удержать старых клиентов.
Четвертый принц был человеком искушенным и светским. Управляющие, которых он обучал, были приветливы и умели расположить к себе. Многие придворные были здесь завсегдатаями, так что «Юсуфан» служил принцу местом сбора сплетен. Таких заведений в столице было не одно и не два, но все они были законспирированы. Свои места были и у Наследного принца, и даже у казалось бы беспомощного Гунь Шэниня. Первые двое могли догадываться о методах друг друга, но последний был «темной лошадкой». Кроме читателей, знавших о читерском «ореоле героя», дарованном автором, все в этой игре пребывали в неведении. Самым неудачливым оказался Третий принц со своим поместьем на горячих источниках в пригороде: из-за череды случайностей его роль тайного босса вскрылась. Теперь, хоть место и перестало быть источником информации, оно всё еще притягивало богатых клиентов, искавших покровительства принца.
Родившись в императорской семье, ты мог не беспокоиться о богатстве и процветании, если только не был совсем уж злокозненным глупцом. У судьбы всегда есть свои иррациональные предпочтения, и простым смертным не под силу им противостоять.
Ушиб на животе Юэшэня превратился в жуткий синяк. Пока он его не трогал, боли не чувствовал, но разве можно было притворяться, что проблемы не существует? Юэшэнь мучился всю ночь. Сейчас лето, до следующей весны еще больше полугода. Разве было бы мудро просто смириться и ждать смерти? Вместо того чтобы готовиться к приходу убийцы, лучше найти кукловода и навсегда устранить угрозу.
Зайдя в «Юсуфан» с главного входа, он не стал подниматься наверх. Пройдя через заднюю дверь во внутренний двор, мимо тропинок и галерей, он направился к небольшому зданию на западной стороне — там находились покои для особо важных гостей. Зал в западном корпусе не принимал обычных посетителей. Его украшал струящийся шелк, колыхавшийся слоями на ветру. В сумерках это место окутывала особая тайна.
Е Юэшэня и Сюэдуна остановили у дверей. Человек, похожий на официанта, поприветствовал их:
— Гость, пожалуйста, присаживайтесь в нашем южном корпусе.
Сюэдун загородил собой хозяина:
— Наглец, как ты смеешь преграждать путь нашему третьему господину!
— Сюэдун, всё в порядке, — Юэшэнь спросил официанта: — Западный корпус не принимает гостей, или Е Юэшэнь недостаточно знатен для него?
Служащий не узнал Е Юэшэня. Он видел лишь юношу в богатых одеждах, чей холодный и спокойный вид не вязался с образом типичных богатых бездельников, сорящих деньгами. Большинство напыщенных сынков вели себя вызывающе. Юэшэнь казался не «третьим господином», а скорее певчей птицей в золотой клетке, принадлежащей какому-то важному лицу. Но услышав, как ровно и уверенно юноша произнес эти дерзкие слова, служащий засомневался:
— О, третий господин, простите мою слепоту, но западный корпус действительно закрыт для посещений, прошу вас пройти...
— Забудь, — прервал его Юэшэнь. — Невелика потеря. Раз мне здесь не рады, я уйду.
Служащий шел следом, рассыпаясь в извинениях, но Юэшэнь был тверд: он вывел Сюэдуна на улицу и сел в паланкин. Оказавшись внутри, он смягчился и сказал слуге:
— У меня к тебе просьба. Найди мастера живописи, пусть напишет картину «Лисица, заимствующая величие тигра» (Прим. пер.: Идиома «Лисица, заимствующая величие тигра» (狐假虎威) означает человека, который запугивает других, пользуясь чужим могуществом.). Отнеси её в «Юсуфан» и попроси передать их хозяину.
Он и не рассчитывал с первого раза выйти на контакт с людьми из западного корпуса. В оригинале была сцена, где Юнь Биньиня остановили у входа из-за его высокомерного тона, о чем официант доложил Четвертому принцу. Поэтому Юэшэнь был уверен: о его визите сегодня доложат Гунь Сюиню.
Картина «Лисица, заимствующая величие тигра» вроде как предназначалась владельцу «Юсуфана», но на деле — самому Четвертому принцу. Хотя это было одно и то же лицо, в теории это дело было сугубо частным и не должно было касаться посторонних. Юэшэню нужно было, чтобы сердце Гунь Сюиня дрогнуло: пусть гадает, намекает ли Юэшэнь на наглость официанта или на самого принца, который, опираясь на авторитет Наследного принца, «заимствует величие тигра».
http://bllate.org/book/15632/1602561
