– Нельзя входить, входить нельзя. – За пределами источника Мусюэ*, птица с синим оперением перегородила путь Гу Линсяо. Цинъюань** – достаточно сообразительное духовное животное, которое вырастил Чи Нин. – Принимает водные процедуры, если войдёшь туда, то поведёшь себя крайне неприлично.
(*Мусюэ – Сумеречные снега;
**Цинъюань (Синий коршун) – божественная птица, похожая на феникса, и считается, что он является ездовым животным богов. Будем считать, что выглядит как-то так ↓
)
Это означает, что Чи Нин отдыхает в холодном источнике и не позволяет посторонним войти.
– Я пришёл найти одну вещь.
Когда Гу Линсяо проснулся от кошмара, он подсознательно потянулся потрогать нефритовую подвеску – сунув руку под подушку, но оказалось, что под ней пусто. Осколки нефрита от подвески он аккуратно завернул в платок, но сейчас они исчезли.
Гу Линсяо использовал своё духовное сознание*, чтобы отследить местонахождение нефритового украшения и обнаружил знакомую ауру на краю источника Мусюэ.
(*Духовное чувство или духовный сознание – способность совершенствующихся «сканировать» своё окружение (далеко за пределами обычных пяти чувств) при помощи своего духа. Расстояние и общая площадь, которую они могут сканировать, соответствует их духовной силе. Также используется в некоторых романах для дистанционного управления магическими предметами, например, летающими мечами.)
Удивительно то, что его забрал Чи Нин.
Глаза Гу Линсяо полыхнули алым, испуская опасную ауру: к подарку на память оставленным его матерью, даже если он разбит – никому не позволено прикасаться.
Цинъюань все ещё щебечет:
– Подожди, иначе бессмертный рассердиться.
– Какой шумный.
Гу Линсяо махнул рукавом – оттолкнув назойливую синюю птицу на три чжана* в сторону и вошёл в глубины холодного источника.
(*чжан китайская сажень, равна 3,33 метра, 3 чжана = 9,99 метра)
Источник Мусюэ образовался от таяния тысячелетних ледяных жил под землёй, а дрейфующие льдины и снег остаются нетронутыми в течение многих лет. Вода вокруг источника холодна, словно зимняя стужа, многие растения не могут нормально выживать здесь: только лишь зелёные сосны и сливы – процветают и благоухают.
Гу Линсяо не старался специально замедлять свои шаги и сдерживать дыхание: с уровнем совершенствования Чи Нина, тот давно должен был заметить вторжение постороннего внутрь.
Но до тех пор, пока Линсяо не углядел своего шицзуня за ветками сливы, то не осознавал, что Чи Нин по-прежнему оставался равнодушным и ничего не замечал вокруг себя.
Мужчина прислонился к стене бассейна, половина его волос погрузилась в воду, а холодная белая кожа была неотличима от инея и снега.
Гу Линсяо протянул руку и отодвинув цветущие ветви, взглядом медленно скользнул по грациозной и изящной линии плеч и шеи Чи Нина: кожа в этих местах была тонкой и нежной, а при лёгком сжатии сохранит на себе долговременные следы в виде красных печатей, которые не сойдут достаточно долго.
Ребёнок смотрел с оцепенением будто находясь в трансе, не обращая внимания на то, что усилил нажим на руку. «Щёлк» – ветка в его ладони сломалась.
Длинный ресницы Чи Нина дрогнули, а внешний уголок* его глаза стремительно впились в место, где находился Гу Линсяо.
(* 
)
Внезапно порыв белого ветра и снега обрушились на Гу Линсяо, и мальчик моментально протянул руку, чтобы защититься.
Он был немного огорчён, досадуя на то, что потревожил такой прекрасный пейзаж и красивого человека.
Мгновение спустя, ветер и снег рассеялись, а Чи Нин появился перед учеником аккуратно одетый.
Брови Чи Нина слегка нахмурились, лицо же очень побледнело, а тело окутал сильный холод. В подобном хрупком болезненном виде, каждый кусочек кожи и плоти под одеждой пробуждает жажду обладания.
– Зачем ты пришёл сюда? Цинъюань пустил тебя внутрь?
Сколько времени Гу Линсяо уже здесь? Что он видел? Чи Нин разволновался – такой послушный малыш, не надо его вести по неправильном кривой дорожке.
Линсяо не ответив на вопрос своего шицзуня, протянул правую руку вверх и изрёк:
– Верни мне.
Хотя предложение бессвязно и не имело начало и конца, Чи Нин всё равно понял.
Его пальцы просунулись в широкий рукав, а когда он вытащил их, в ладони у него появилась блестящая и гладкая нефритовая подвеска.
Неповреждённая, в нижней части через маленькое отверстие прикреплён подвесной камень цвета циан*.
(*Циан 青色qīngsè 1) синий, голубой; зелёный; циан; сине-зелёный, ядовито-синий (цветовой диапазон между зелёным и синим) 2) чёрный; так же можно перевести как бледно-голубой, серо-зелёный, бирюзовый, лазурный, изумрудный и т. д. и т. п.
P.S. Слишком много вариантов… Какой представите, такой и будет)
Вещь вернулась к своему владельцу. Пальцы Чи Нина коснулись ладони Гу Линсяо лишь на мгновение и сразу же отпрянули, подобно ветвям плакучей ивы, касающихся поверхности воды.
Возможно, из-за холода голос Чи Нина стал слегка слабым и дрожащим:
– Если это вещь важна, то следует быть осторожным и хорошо присматривать за ней. Если разобьётся снова, я…
Я не буду тратить свою духовную энергию, чтобы помочь тебе восстановить её.
Чи Нин сжал губы и проглотил последнюю половину фразы.
Потратить немного духовной силы не так уж и страшно, этот ученик действительно вызывает сострадание.
Холодный нефрит постепенно нагревается в ладони, Гу Линсяо ошарашенный оцепенел на долгое время, испытывая волны эмоций – трогательности, подозрения, ненависти и множество других чувств, которые бурлили в его груди, словно кипяток.
Даже если совершенствующийся владеет искусством в совершенстве, ему всё равно трудно противостоять законам небес. Собрать разбитый нефритовый камень сложно, для восстановления подвески – аксессуара, носимого на талии: потребуется влить большое количество духовной энергии, что требует затраты совершенствования.
Такое трудоёмкое и бесполезное дело, Чи Нин тем не менее безмолвно помог ему сделать.
Гу Линсяо испытывал смешанные чувства. С тех пор, как он переродился, его шицзунь относился к нему очень хорошо, безупречно.
Но скорее всего, это лишь притворство и лицемерие: на устах мёд, а за пазухой меч……
Боль от извлечения духовных корней – это вечная преисподняя в глубинах сердца Гу Линсяо. Он чувствовал увеличение симпатии к Чи Нину из-за незначительных мелочей, но всё стирается из памяти, когда вспоминаются пронзительные события прошлого.
Мужчина не знал, о чём думает его ученик в своём сердце, увидев, что Линсяо опустил глаза и не произнёс ни слова, просто-напросто ошибочно предположил, что это потому, что малыш слишком растрогался.
– Очень поздно, пойдём спать. – Чи Нин выглядел очень усталым.
Двое людей разошлось: Чи Нин войдя в зал Яогуан, плотно закрыл дверь спальни и его напряженная спина, наконец, не выдержав тяжести – согнулась.
Он шатаясь и спотыкаясь подошёл к кровати, его черные волосы побелели подобно снегу и рассыпались по спине.
– Больно…
Кажется, будто тупой предмет стучит в мозгу – Чи Нин закутался в одеяло, массируя виски и тихо поскуливая от боли.
Этот тонкий и слабый стон, исчезающий в темноте – никто не слышит.
http://bllate.org/book/15384/1356947
