Чи Нин никогда раньше не сталкивался с такой ситуацией, которая вызывала бы у него головную боль.
Гу Линсяо искренне плакал: слёзы катились из глаз, словно дождевые капли; подняв руку, чтобы вытереть солёные дорожки – мальчик скрытно наблюдал за выражением лица наставника.
Почему ты плачешь? Чи Нин немного растерянно вытащил платок из рукава и протянул Линсяо.
– Я возмещу тебе одну, хорошо?
Гу Линсяо продолжил взбираться вверх по шесту* и выпалил:
– Я также не буду копировать эту, как её, ментальную методику.
(*Взбираться вверх по шесту – Метафора, подражающая воле хозяина, с целью получить почёт и положение. Возможно, подойдёт по смыслу «Куй железо пока горячо» – когда наш малец, решил не упустить возможность и залезть на шею своему учителю)
– Мм, не копируй.
Чи Нин всё дозволил Гу Линсяо и тогда на лице этого ребёнка дождь сменился солнцем. Малыш вытер слёзы и подняв подбородок, спросил Тао Юй:
– Зачем ты пришёл?
Обе руки Тао Юй были связаны, и он поспешил извиниться перед Гу Линсяо. Подросток, казалось, стал другим человеком: вчерашняя гордость и высокомерие исчезли – каждый раз искренне обращаясь «шиди Гу».
В недоразумения между обычными учениками не следует слишком много вмешиваться учителю. Чи Нин вздохнул и обратился к Тао Юй:
– Не хотелось бы, чтобы другие обвиняли меня в том, что я защищаю своего ученика, посему эту проблему тебе и ему нужно решить самостоятельно.
Гу Линсяо молча взирал как элегантная фигура Чи Нина удаляется, имея смутное ощущение, что шицзунь и прошлая жизнь стали несколько отличаться.
В то время, когда Гу Линсяо отвлёкся, лицо Тао Юй уже несколько раз сменило свой оттенок.
Тао Юй – младший сын богатой семьи, с тех пор как поднялся на гору, всегда был высоко ценен старшими соучениками и никогда не испытывал такого унижения.
Мальчик сделал несколько шагов вперёд и провокационно столкнулся с плечом Гу Линсяо:
– Не слишком гордись Гу Линсяо, без защита бессмертного Чи – ты всего лишь бродячая шавка, лишившаяся семьи.
– Как такой сукин сын как ты, может быть учеником на горе Цуюй? – продолжил возмущённо разоряться соученик**.
– Нечистый корень духа – это мусор, который не даст стать великим человеком и достичь чего-либо значимого! – Тао Юй никак не мог угомониться**.
(** Пояснение переводчика. Стиль автора таков, что он любит писать монологи (три раза!!!) последовательно: одно за другим – одного и того же персонажа. Дописано с пометкой** чтобы пояснить, кто же это трандит)
Всю свою жизнь Гу Линсяо больше всего ненавидел, когда его называли сукиным сыном.
Стоило только услышать запретные два слова, вновь нахлынуло чувство раздражения и угнетения, вызванное злобным пристальным взглядом другого человека – точно выставили обнажённым на всеобщее обозрение под ярким солнцем.
Скользкий, холодный и мрачный, как гангрена – проникающая в кости.
Гу Линсяо считает, что он уже по возможности стал доброжелательным: в новой жизни сдерживает свою злобу, чтобы не доставлять неприятности шицзуню.
Почему всегда существуют такие сумасшедшие собаки?
Подонок бешено лает, а его уродливый облик вызывает отвращение.
– Хорошо, сегодня позволю тебе увидеть, достоин ли я. – В глазах Гу Линсяо мелькнула кровавая вспышка.
Сердце Тао Юй пропустило удар – выражение лица Линсяо стало мрачным и опасным, будто хищник, скрытый в тени, пристально наблюдал за своей добычей.
Это совсем не похоже на восьмилетнего ребёнка!
– Что ты делаешь? Отпусти меня.
Правая рука Тао Юй была схвачена Гу Линсяо, который быстро вывернул её: рука повисла, точно сломанная сухая ветка со слышанным тихим щелчком.
С побледневшим лицом Тао Юй закричал от боли, пронзившей его руку.
Не давая сопернику возможности отдышаться, пять пальцев Гу Линсяо потянулись к сердцу Тао Юй, собираясь извлечь из него духовный корень.
В критический момент Шэнь Цютин с сердцем охваченным огнём от беспокойства – поспешно оттолкнул Тао Юй.
– Гу Линсяо! Ты сошёл с ума!
Гу Линсяо мгновенно схватил Шэнь Цютиня за шею, на лице мальчика отразилось недоверие:
– Ты встаёшь у меня на пути?
Пальцы, окутанные демонической энергией, сжались сильнее – на светлой коже Шэнь Цютина проступили синеватые вены.
Ярость пожирала разум – Гу Линсяо почти забыл, что перед ним находится его близкий друг.
Ненависть, режущая сердце, словно меч: жестока и убийственна. Внутри раздаётся пронзительный крик: «Что значит дружба некоторых товарищей – если они противостоят тебе, то все должны умереть!»
Лицо Шэнь Цютина приобрело фиолетовый оттенок, почти задохнувшийся, он выдавил сквозь стиснутые зубы:
– Я и Тао Юй умрём… Что подумает бессмертный Чи…
Чи Нин……
В глазах Гу Линсяо промелькнула ясность.
Пять пальцев на шее медленно разжались, Шэнь Цютин обессилено рухнул на землю, слабо кашляя и прикладывая руку к груди.
Гу Линсяо отступив на несколько шагов, взглянул на Тао Юй. Тот дрожал от страха, как птица, испуганная выстрелом из лука, и молил о пощаде:
– Гу, шиди Гу, прошу прости меня.
С кровавыми зрачками Гу Линсяо использовал заклинание, чтобы стереть последние воспоминания этим двоим: Тао и Шэнь. После всего сделанного, малыш развернулся и ушёл.
На кухне Дворца Яогуан стоит большой чугунный котёл, пламя от дров сильное, сахарный сироп в котле бурлит и пузырится.
Прислушавшись к оживлённому звуку кипения, Чи Нин нахмурился.
Живя несколько сотен лет, первое блюдо, которое он готовит на кухне, оказалось танхулой.
Смотря на ярко-красный и наливной боярышник в миске, Чи Нин постепенно начал сомневаться:
– Цзун Дай, давай сделаешь ты.
– Я?! – испуганно поднял голову личный ученик, усердно добавляющий дрова в печь. – Я не могу, а то кухня взорвётся.
Чи Нин пронзительно окинул юношу взором и ответил:
– Я применю защитный барьер, чтобы оградить тебя, с тобой ничего не случиться.
Боярышник свежевымыт: рукава Чи Нина широко подвёрнуты несколько раз, с блестящих и белоснежных кончиков пальцев капает вода, всё тело пропитано влажным дымным ароматом.
На пороге внезапно появилась пушистая маленькая головушка, Гу Линсяо вернулся усталым и измождённым.
– Почему твоё лицо выглядит не очень хорошо, – Чи Нин восприимчиво приметил странное поведение своего ученика, однако опыт у мужчины в воспитании детей действительно ограничен, поэтому он осторожно прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу Гу Линсяо, уточняя: – Тебя лихорадит?
Прохлада распространилась по лбу. В сердце Гу Линсяо разразился ливень и все только что буйно выросшие ядовитые сорняки покорно пригнулись.
Мальчик поднял руку и сжал кисть Чи Нина, крепко удерживая её в своей маленькой ладошке.
Мужчина испытал замешательство и на мгновение замер, затем медленно потянул свои пальцы к свободе. Но Гу Линсяо не позволил ему этого сделать – ещё крепче схватился за Чи Нина: словно дикий зверёк, защищающий свою территорию.
Цзун Дай повернул голову и случайно увидел сцену, где двое людей держались за руки и смотрели друг другу в глаза, не произнося ни слова.
Его рука которой он собирал боярышник, дрогнула, и вся тарелка красных плодов упала в кипящий сироп.
Бабахнуло. С громким треском в котле вспыхнул огонь.
Цзун Дай прижав руку к груди заключил:
– ……смею предположить, что шиди Гу слишком дерзкий.
http://bllate.org/book/15384/1356945
