Том 1. Чашка вина на весеннем ветру под персиковыми и сливовыми деревьями
Глава 21. Мерцающий огонь свечи
Пламя свечи потрескивало, а огонь шипел на углях. Кончики пальцев Шэнь Цзюэ посинели, а в голове царил хаос.
Тем временем Сяхоу Лянь сохранял спокойствие и тихо ответил:
— Да, господин.
Четыре пары глаз приковались к его телу, и под их обжигающими взглядами он наклонился и стянул с себя одеяло, обнажив гладкие плечи. На них не было ни единого намёка на шрам, кожа была лишь немного бугристой и неровной. Все стояли далеко, а свет свечи был тусклым, поэтому никто не заметил эту особенность.
Сомнения стражника развеялись, и он сказал Шэнь Цзюэ:
— Этот покорный слуга настоял на осмотре, чтобы найти убийцу. Надеюсь, вы не обидитесь, Ваше Превосходительство. Вы оба хорошо отдохните, а мы пока уйдём.
Шэнь Цзюэ проводил группу до выхода из дворца и наконец с облегчением вздохнул.
Он не знал, какой метод использовал Сяхоу Лянь, чтобы такая глубокая рана действительно затянулась.
Шэнь Цзюэ поспешно вернулся в комнату и увидел дрожащего Сяхоу Ляня. Его плечо уже было в крови, и он медленно отрывал от него кусок кожи, словно змея во время линьки. Под оторванным куском рана становилась всё шире, и кровь хлынула, как из источника.
— Что ты делаешь! — Шэнь Цзюэ побледнел и поспешил к нему. Только присмотревшись, он понял, что это была искусственная кожа. Сяхоу Лянь использовал её, чтобы скрыть свою рану от стражников Императорской Гвардии.
— Помоги мне снять кожу. — Голова Сяхоу Ляня была покрыта потом, и он крепко стиснул зубы. В этот момент ему казалось, что половина его тела вот-вот будет искалечена.
Шэнь Цзюэ взялся за лоскут кожи и сказал:
— Я оторву его одним махом, потерпи.
Сяхоу Лянь засунул в рот подол своей мантии, закрыл глаза и кивнул.
Шэнь Цзюэ надавил на его плоть и с усилием оторвал кусок искусственной кожи. Сяхоу Лянь сильно задрожал, едва не потеряв сознание от боли.
— Возьми иглу и зашей мою рану, — с трудом выговаривая слова, сказал Сяхоу Лянь, пытаясь держать тело прямо.
— Я не врач и никогда раньше не зашивал раны. У меня даже нет кетгутовой нити’(1), если я сделаю что-то не так, ты умрёшь! — процедил Шэнь Цзюэ сквозь стиснутые зубы.
— Ничего не поделаешь, молодой господин, я умру, если вы не зашьете. Просто относитесь к этому, как к вышивке или шитью одежды, зашейте рану, и всё будет готово. Вы ведь уже шили одежду раньше.
— Сяхоу Лянь!
— Я доверяю тебе. Давай. — Сяхоу Лянь пристально посмотрел на него.
Сяхоу Лянь всегда был таким. Он доверял людям без всякой на то причины, а когда что-то делал, то всегда игнорировал последствия, не задумываясь, выживет он или умрёт. Так было, когда он стал учеником в павильоне Ванцин, так было, когда истребляли клан Се, так происходит и сейчас.
Почему он мог так равнодушно относиться к жизни и смерти? Неужели он никогда не боялся?
Шэнь Цзюэ посмотрел на него мрачным взглядом и медленно ответил:
— Хорошо.
Он достал иголку с ниткой, нагрел серебряную иглу в пламени свечи, промыл рану Сяхоу Ляня, поднес иглу к ужасной трещине и сказал:
— Я начинаю.
Сяхоу Лянь снова засунул в рот край мантии и кивнул.
Он сел к Шэнь Цзюэ спиной и тот увидел пересекающиеся следы от ударов плетью, похожие на многоножек, которые покрывали его бронзовую кожу.
Это было шокирующее зрелище.
Когда он стал убийцей? Сколько раз он оказывался в столь смертельных ситуациях?
Шэнь Цзюэ взял себя в руки и вонзил серебряную иглу в плоть Сяхоу Ляня. Сяхоу Лянь задрожал всем телом, и Шэнь Цзюэ хриплым голосом сказал:
— Не двигайся.
Уголь потрескивал, и в комнате было невыносимо жарко. Шэнь Цзюэ и Сяхоу Лянь вспотели так, словно промокли под дождем. Пальцы Сяхоу Ляня оставили на спинке кровати пять вмятин, и к концу приступа боли он почувствовал, что его плечо уже онемело. По мере того, как боль утихала, предметы в его поле зрения, казалось, испускали волны и пар, колыхаясь и расплываясь.
Все пять чувств притупились, и он с трудом различал звуки. За многими воротами жалобно хлопали крыльями насекомые, а за пределами дворцовых построек звенели доспехи стражников Императорской Гвардии.
Его мысли внезапно унеслись далеко-далеко. Он вспомнил, как два года назад, когда спина его была покрыта ранами, он лежал на своей маленькой кровати в горной хижине, слушая шелест сосен вокруг, и как храмовые колокола звонили день за днём, словно призывая далеких призраков. Он вспомнил, как мать привела его в горный храм и как Будда Ши Синь встал на помост и вложил ему в руки длинную, чёрную, как смоль саблю «Циньтье»’(2).
Он вдруг почувствовал сильную усталость.
Шэнь Цзюэ сделал последний стежок, завязал узел и промокнул кровь на теле Сяхоу Ляня тканью. Затем приложил травяное лекарство и перевязал плечо.
Только когда рана была обработана, у него появилось время вытереть пот с лица.
— Готово.
Сяхоу Лянь уже обмяк и лежал на кровати, тяжело дыша. Он выдавил улыбку и сказал:
— Видите, молодой господин, я знал, что вы справитесь.
— Не радуйся раньше времени, если рана воспалится, ты всё равно умрёшь. — Шэнь Цзюэ бросил полотенце в таз, вода в котором уже стала ярко-красной, как будто наполненный кровью.
Сяхоу Лянь некоторое время тяжело дышал, пытаясь натянуть на себя одежду.
— Мне нужно идти. Молодой господин, спасибо за то, что спасли мне жизнь, я когда-нибудь отплачу вам.
Шэнь Цзюэ прижал его к кровати и нахмурил брови:
— Куда ты можешь пойти в таком состоянии? Оставайся здесь и расслабься.
— Когда евнух, живущий в этой комнате, вернётся, мы оба будем разоблачены. Молодой господин, я не могу впутывать вас.
Шэнь Цзюэ приподнял бровь:
— Откуда ты знаешь, что эта комната не моя?
— В вашей комнате не может так пахнуть. — Сяхоу Лянь улыбнулся.
— Не волнуйся, он не вернётся. — равнодушно сказал Шэнь Цзюэ, укрывая Сяхоу Ляня одеялом и добавляя:
— Отдохни как следует, я принесу тебе лекарство.
Сяхоу Лянь кое-что почувствовал, но не стал расспрашивать дальше и просто сказал:
— У вас есть его портрет? Дайте мне.
— Зачем он тебе?
Сяхоу Лянь загадочно улыбнулся:
— Вы слышали о Киннаре из Цилана?
Шэнь Цзюэ покачал головой.
— Он мой шифу, и мастер техники изменения внешности. — сказал Сяхоу Лянь. — Я уже освоил её на восемьдесят процентов, так что, если вы дадите мне портрет этого маленького евнуха, я смогу сделать поддельное лицо. Если другие не подойдут близко и не посмотрят в упор, они точно не смогут отличить настоящее лицо от фальшивого.
Шэнь Цзюэ давно был наслышан о многочисленных тайных техниках храма Цилан. Он согласился помочь нарисовать портрет Сы Си и пошёл на кухню, чтобы сварить лекарство для Сяхоу Ляня.
Вскоре он вернулся, передал чашку Сяхоу Ляню и наблюдал, как тот выпил всё до последней капли, словно не чувствуя горечи. Он не знал, что после двух лет изнурительных тренировок на полях сражений Сяхоу Лянь научился терпеть боль и лишения. Только что его зашили без обезболивающих’(3); обычный человек уже потерял бы сознание.
Убрав беспорядок в комнате, Шэнь Цзюэ был измотан и весь в поту. Он чувствовал, что зря принял ванну. Сяхоу Лянь лежал на кровати и молча смотрел на него. Выражение его лица было безмятежным, в нём было больше спокойствия и умиротворения, чем раньше.
Они оба молчали, под карнизом звенели украшения в форме лошадей, раскачиваемые ветром.
Глядя на мерцающее пламя свечи, Шэнь Цзюэ вдруг спросил:
— Сяхоу Лянь, ты не боишься смерти?
Сяхоу Лянь на мгновение растерялся, а потом сказал:
— Боюсь, я боюсь смерти. Каждый раз, когда происходит покушение, я испытываю страх, боюсь, что проявлю беспечность и умру.
— Тогда зачем ты вообще меня спас? Раны на твоей спине...
— Несколько ударов плетью меня не убьют. — Сяхоу Лянь равнодушно улыбнулся и спросил в ответ:
— Тогда зачем вы меня спасли, молодой господин? Вы могли бы просто проигнорировать меня или передать Императорской гвардиии.
Шэнь Цзюэ, с его острым умом, естественно, догадался, что раны на спине Сяхоу Ляня появились из-за него. Отвернувшись, он сказал:
— Ты однажды спас мне жизнь, так что я, естественно, тоже должен спасти тебе жизнь.
Сяхоу Лянь посмотрел в потолок и глубоко вздохнул.
— На самом деле небеса не предлагают нам особого выбора. Либо я становлюсь пожизненным узником горы, либо становлюсь убийцей и рискую жизнью. Либо я смотрю, как тебя убивает Цилан, либо я получаю несколько ударов плетью и проверяю, смогу ли выжить. Я не хотел становиться узником и не хотел, чтобы ты умер, поэтому, естественно, я мог выбрать только второй вариант. — Он лукаво улыбнулся. — Мне очень повезло, я всё это пережил.
Жизнь изначально была азартной игрой с высокими ставками, а Сяхоу Лянь был высокомерным игроком. Каждый раз, делая ставку, он шёл ва-банк: победа означала выживание, а поражение — смерть.
Однако Шэнь Цзюэ не был таким смелым, как Сяхоу Лянь. Он провёл два года в грязном императорском дворце, и за эти два года из него выветрились вся энергия и целеустремлённость. Он избавился от всей своей гордыни и теперь был ничтожен, как муравей.
Ему приходилось из кожи вон лезть, чтобы получить хоть каплю власти. Он мог командовать евнухами и служанками в Четвёртом дворце Цяньси, но ни разу не видел даже края одежды Вэй Дэ.
У него было слишком мало, поэтому он был осторожен и скурпулёзен. Он продвигался вперёд шаг за шагом, не колеблясь поступаясь своей гордостью и делая всё, чтобы угодить другим.
— Тебе не всегда будет так везти.
Шэнь Цзюэ тихо сказал:
— А как же твоя мать, разве она не заботится о тебе?
Глаза Сяхоу Ляня блестнули, и он выдавил из себя горькую улыбку:
— Мне уже четырнадцать, я настоящий мужчина, который может постоять за себя, так как же я мог прятаться на руках у матери, словно младенец?
На Сяхоу Пэй нельзя было положиться ни в чём, кроме убийства людей. Она родила сына, но вела себя так, будто ничего не произошло, и позволила Сяхоу Ляню расти как сорняк. После того как она вернулась из Западных регионов и спасла Сяхоу Ляня, она бесследно исчезла. Сяхоу Лянь сам оправился от ран, и другие люди стали брать его с собой на убийства.
Было бы слишком фальшиво с его стороны сказать, что он не винит её. Сяхоу Лянь глубоко вздохнул и с трудом сдержал слёзы.
Настоящий мужчина не должен хныкать.
Шэнь Цзюэ увидел, что за окном стемнело, и сказал:
— Уже поздно, завтра мне ещё нужно работать, так что я пойду в свою комнату.
— Молодой господин, можно я пойду спать в вашу комнату? Здесь очень воняет, — Сяхоу Лянь схватил Шэнь Цзюэ за край одежды и сказал с гримасой отвращения.
— Нет.
— Молодой господин, я уже в таком состоянии, что мне делать, если я умру от отравления ночью? Или если моя рана вдруг разойдётся и я истеку кровью?
Шэнь Цзюэ усмехнулся:
— Думаю, ты можешь прожить тысячу лет и стать великим бедствием.
— Молодой господин, пожалуйста, пощадите меня! — Сяхоу Лянь с трудом сел.
Шэнь Цзюэ беспомощно согласился:
— Хорошо, не двигайся, я тебе помогу.
Шэнь Цзюэ позволил Сяхоу Ляню пойти в его комнату и лечь спать на кане (кирпичной кровати с подогревом), а сам отправился в ванную, чтобы снова помыться. Сяхоу Лянь закутался в одеяло Шэнь Цзюэ, вдыхая его характерный запах, который был невероятно приятным. Только что в той комнате он чуть не потерял сознание от аммиачной вони’(4), а ещё ему пришлось терпеть мучительную боль в плече, что было настоящим бедствием.
В комнате Шэнь Цзюэ не было никаких украшений: всего несколько простых стульев и стол, да одинокая кровать-кан, отчего комната казалась неоправданно унылой. Сяхоу Лянь, напротив, любил оживлённую атмосферу, поэтому в его комнате всегда было несколько цветов и растений. Каждый день, глядя на их яркие цвета, он мог немного поднять себе настроение. Шэнь Цзюэ же это не интересовало, и чем проще и аккуратнее что-то было, тем больше ему нравилось. Он жил как монах-аскет, холодно и непритязательно.
Сам Шэнь Цзюэ был очень доволен Четвёртым дворцом Цяньси. Самым большим и единственным преимуществом жизни здесь было то, что ему не приходилось спать на общих кроватях, как евнухам в других дворцах. Здесь было всего несколько евнухов, а в дворцовой резиденции с тремя входами и выходами комнат было даже больше, чем людей.
Он закончил мыться и вышел. Его чёрные волосы блестели, падая на белоснежное нижнее бельё, словно чернила на рисовую бумагу, и подчёркивали его фарфоровые щёки, которые казались ещё бледнее. Сяхоу Лянь отодвинулся, чтобы освободить ему место, и Шэнь Цзюэ забрался под одеяло и лёг рядом с ним.
Сяхоу Лянь посмотрела на него. Длинные ресницы Шэнь Цзюэ слегка дрогнули, как крылья бабочки.
— О чём ты хочешь спросить? Давай. Ты буквально сверлишь меня взглядом, — тихо сказал Шэнь Цзюэ.
Смущенный тем, что его мысли были угаданы, Сяхоу Лянь еще сильнее зарылся в одеяло и приглушённо спросил:
— Молодой господин, зачем вы пришли во дворец?
«...» Шэнь Цзюэ открыл рот. Внезапно его осенила мысль, и его взгляд немного потемнел.
Если Сяхоу Лянь мог выдавать себя за Сы Си, то почему бы ему просто не остаться здесь, во дворце, и не жить под именем Сы Си? Так он мог бы избавиться от Цилана Семи Листьев и при этом составить ему компанию, чтобы они больше никогда не расставались.
Эта мысль разрасталась, как виноградная лоза, опутывая его сердце и заставляя его бешено колотиться. Шэнь Цзюэ немного помолчал, а потом сказал:
— Я бродил по улицам, и серьги, которые ты мне подарил, отобрал у меня владелец ломбарда. Сабля тоже оказалась в ломбарде, так что я остался без гроша.
Старый нищий приютил меня и дал мне еды. Мы вошли в столицу вместе с беженцами и изначально хотели заработать на жизнь, но я не ожидал, что...
— Что случилось? — спросил Сяхоу Лянь.
— За серебро нищий продал меня во дворец. Возможно, он изначально планировал продать меня за деньги.
Сяхоу Лянь широко раскрыл глаза:
— Что?..
Шэнь Цзюэ сказал это равнодушно, как будто речь шла о чужом опыте. Чем спокойнее он был, тем сильнее болело сердце Сяхоу Ляня.
Этот ребёнок круглый год жил в глубине двора, и понятия не имел о порочности человеческой природы. Ему дали конфету, и он по глупости пошёл за кем-то, (не подозревая о его коварных намерениях) откуда ему было знать, что они что-то замышляют? Он видел, что нищий был старым, и, должно быть, подумал, что у этого человека доброе сердце. Он был не готов, так откуда ему было знать, что плохие парни тоже стареют? Ши Синь, этот старый лысый осёл, был живым примером.
(Видя, что нищий был стар, он решил, что тот добрый, и потому ничего не подозревал. Он и не подозревал, что даже плохие люди стареют; тот старый лысый монах, убивавший сердца, был ярким примером.)
Сяхоу Лянь вздохнул, не зная, что сказать.
— Не называй меня больше молодым господином, я не какой-то там молодой господин из клана Се, я всего лишь изувеченный евнух. Кроме того, меня больше не зовут Се Цзинлань, меня зовут Шэнь Цзюэ. — Шэнь Цзюэ опустил глаза и посмотрел на свои пальцы.
— Если я буду носить фамилию клана Се, то, полагаю, однажды, когда отправлюсь в загробный мир и мои предки увидят, что я евнух, они закроют лица от стыда
— Семья Се плохо с тобой обращалась, почему тебя волнуют их взгляды? — Сяхоу Лянь с горечью сказал:
— Ты всегда будешь моим молодым господином, будь ты Се Цзинлань или Шэнь Цзюэ.
— Верно, тебе не любопытно, где Сы Си?— Шэнь Цзюэ поднял голову и с усмешкой посмотрел на Сяхоу Ляня:
— Он хотел меня обесчестить, как жаба, желающая отведать лебединого мяса, и он даже думал, что я послушно подчинюсь. Я убил его, и теперь он лежит в сухом колодце снаружи.
— Что?! — лицо Сяхоу Лянь исказилось от шока.
Он знал, что в императорском дворце всегда находили пристанище злые люди и порочные практики. Гомосексуальных связей было бесчисленное множество, но он не ожидал, что Шэнь Цзюэ столкнётся с чем-то настолько отвратительным.
Да, Шэнь Цзюэ был очень красив, как он мог не привлекать внимание окружающих?
Глядя на холодное выражение лица Шэнь Цзюэ в тусклом свете, Сяхоу Лянь вдруг почувствовал, что в нём что-то изменилось.
Нищета и грязь дворца изменили его, и печаль в его глазах была подобна дымке, которая тяжело давила на дно его глаз и не исчезала.
Сяхоу Лянь дотронулся до его пальцев под одеялом:
— Молодой господин, вы так настрадались.
— Итак, А-Лянь, — взгляд Шэнь Цзюэ стал глубже, постепенно становясь тёмнее и непостижимее, как старый бездонный колодец. Он наклонился к уху Сяхоу Ляня и тихо сказал:
— Оставайся здесь и защищай меня, хорошо?
— Я... — Сяхоу Лянь замялся.
В голосе Шэнь Цзюэ звучала непоколебимая решимость, когда он сказал:
— Я спас тебя. Твоя жизнь должна принадлежать мне.
___________________
1’ Кетгутовая нить — это натуральный рассасывающийся хирургический шовный материал, изготавливаемый из мышечного слоя кишечника крупного рогатого скота или подслизистой оболочки кишечника овец.
2’ Название сабли Сяхоу Ляня «静铁» ЦиньТье, - Безмолвное железо.
Цинь 静 означает также безмятежный, тихий; а Тье 铁 - железо, а также «прочный, твердый, непоколебимый». Ох уж эти китайские метафоры 🥹
Эта сабля будет играть важную роль в новелле.
3’ В частности, мафейсан, или порошок для заваривания конопли. Травяной анестетик, использовавшийся в Древнем Китае.
4’ У многих евнухов от тела исходил неприятный аммиачный запах, поскольку процедура кастрации (оскопления) в то время была несовершенна, что приводило к подтеканию мочи.
По поводу сексуальных извращений и зверств тоже пишется во многих источниках. Евнухи не считались полноценными мужчинами, из-за сексуальной дисфункции они были крайне пессимистичны и озлоблены. Если у них появлялись деньги и власть, они становились деспотами и извергами.
«Влечение уже взрослых евнухов к женщинам иногда принимало особенно болезненные и извращенные формы. Такие кастраты повсюду преследовали молоденьких девушек (служанок), валили их наземь, терлись о них, кусали и царапали. Вымещая на беззащитных жертвах обиду за свою физическую и сексуальную неполноценность, евнухи часто били и истязали их, ранили ножами, хлестали немилосердно плетками. Оставшиеся после таких действий на теле девушек шрамы вызывали у несчастных особую горечь — то была печать позора. Если они выживали.»
Если интересно, вот интересная информация про евнухов из интернет-источника https://www.vietnam.vn/ru/qua-trinh-tinh-than-dau-don-cua-thai-giam-trong-lich-su-trung-quoc
http://bllate.org/book/15333/1354582
