Том 1. Чашка вина на весеннем ветру под персиковыми и сливовыми деревьями
Глава 15. Закат
На самом деле Дай Шэнъянь не бросил своего маленького ученика. Получив сообщение от слуги, он оставил старого друга, с которым только что встретился, и поспешил обратно. По дороге он так разволновался, что вырвал несколько волосков из своей бороды.
— Дитя моё, — Дай Шэнъянь посмотрел на упрямого Се Цзинланя и тихо сказал: — Я думал, ты мудрый человек, который понимает ситуацию и никогда не пойдёт против своего отца. Ничего страшного, тебе всего двенадцать лет, и от природы юности не убежишь.
Се Цзинлань безучастно произнёс:
— Если это можно стерпеть, то что тогда нельзя?
Дай Шэнъянь глубоко вздохнул и, поразмыслив немного, предложил:
— Цзинлань, хочешь ли ты покинуть дом и отправиться с этим стариком навстречу ветру и росе, чтобы сделать мир своим домом?
Се Цзинлань резко поднял голову и недоверчиво посмотрел на него.
Он давно знал, что Дай Шэнъянь не отличается дисциплиной и остаётся на одном месте, пока оно ему не надоест, поэтому он не мог оставаться в Нанкине и проводить оставшиеся годы в комфорте.
Изначально он думал, что Дай Шэнъянь просто ценит таланты, поэтому был готов дать ему несколько советов во время своего пребывания в Нанкине, и возможно, даже присвоить ему престижное звание «последнего ученика Дай Шэнъяня», чтобы сделать его жизнь немного лучше.
Он не ожидал, что... Дай Шэнъянь захочет взять его с собой.
— Учитель, если вы не против, я готов последовать примеру Цзылу и Янь Хуэя’ и отправиться с вами!
— Ха-ха-ха, я старый человек без денег и власти, если только ты не против немного пострадать.
— Как могут сравниться с дикими журавлями или плывущими облаками, скрывающимися в горах и на равнинах, эти мирские вещи?
Кончик изогнутой бороды Дай Шэнъяня едва заметно дрогнул.
— Мне стыдно, я отказался от мирских обычаев, но мирские обычаи всё ещё знают меня, так что это нельзя назвать уединением. Я просто наслаждаюсь живописными пейзажами и отвлекаюсь от работы. — С этими словами он поднял глаза и взглянул на маленького ученика, который послушно сидел перед ним, откашлялся и сказал:
— Цзинлань, сегодня я, как твой учитель, не буду тебя учить, а только буду обсуждать с тобой вопросы.
Се Цзинлань почтительно произнёс:
— Пожалуйста, учитель.
— Я хочу спросить тебя, какие слова являются словами мудреца?
Этот вопрос поставил Се Цзинланя в тупик.
Он был настолько масштабным, что казался практически безграничным. Сколько слов содержится в «Словах мудрецов», «Четырёх книгах» и «Пяти канонах»? Неужели он хочет, чтобы я перечислил их все?
Се Цзинлань немного подумал и неуверенно произнес:
— Этика человеческих отношений?»*
(* В частности, речь идёт о «трёх основных
узах» и «пяти неизменных добродетелях» (принцип «пяти постоянств») — конфуцианских терминах, обозначающих важнейшие человеческие отношения (то есть верность между правителем и подданным, сыновняя почтительность между отцом и сыном и женская преданность между мужем и женой) и социальные добродетели (то есть доброжелательность, праведность, благопристойность, мудрость и надёжность).
— О? Почему шумные разговоры деревенских жителей не являются словами мудрецов? Желание поесть, когда ты голоден, желание надеть больше одежды, когда тебе холодно, — разве это не моральный кодекс человеческой природы? Не этика человеческих отношений?
— Эти принципы известны всем, — сказал Се Цзинлань. — Мудрецы могут выразить то, чего не могут обычные люди.
— Каждый может рассуждать о высоких принципах. В мире нет слов мудрецов. — Дай Шэнъянь дружелюбно сказал: — Однако мудрецы могут делать то, что невозможно сделать, терпеть то, что невозможно терпеть, и мириться с тем, с чем невозможно смириться, Цзинлань.
Слова Дай Шэнъяня были многозначительными, и его глаза под опущенными веками не мигая смотрели на маленького ученика, погружённого в раздумья. Се Цзинлань опустил взгляд, рассматривая замысловатый узор на краю стола.
— Как твой учитель, я увожу тебя, чтобы, во-первых, расширить твой кругозор и помочь тебе сосредоточиться на учёбе, а во-вторых, чтобы, когда пройдёт время, ты оглянулся на прошлое и понял, что нет ничего, от чего ты не мог бы отказаться. Когда ты доживёшь до моего возраста, даже если ты захочешь принять это близко к сердцу, у тебя уже не будет на это сил. Небо высоко, а облака бескрайни, так зачем тебе ограничивать себя маленьким домом и двором?
Но, в конце концов, он ещё не достиг возраста Дай Шэнъяня.
Двенадцать лет — как раз самый энергичный и стремительный период в жизни. Хотя он был спокойнее большинства, он не мог избежать тревожных мыслей. Мягкость, учтивость, бережливость и скромность – вот изысканный фасад, который он тщательно создавал. То огромное количество обид, которое накопилось, нельзя было ни озвучить, ни выразить, поэтому он спрятал всё это в глубине своего сердца, ожидая, когда однажды оно превратится в могущественного демона.
Если проявить терпение, то можно стать выдающейся личностью. Но что, если Се Цзинлань готов стать недалёким злодеем?
— Учитель, вы очень хорошо ко мне относитесь, и я не хочу вас обманывать. — Се Цзинлань опустил глаза и сказал: — Я человек ограниченный и мстительный. Если вам не нравится такой Цзинлань, то вам не нужно брать меня с собой.
Дай Шэнъянь беспомощно покачал головой.
— Дитя моё, с тобой действительно непросто. Если ты такой, то мне действительно придётся взять тебя с собой. Боюсь, что без моего укрощения эти три иероглифа «Се Цзинлань» попадут в «Свод подхалимов».
— Учитель, вы слишком беспокоитесь. Цзинлань никогда не сделает ничего, что могло бы навлечь беду на страну и её народ. — Се Цзинлань невольно рассмеялся, поклонился, сложив руки, и добавил: — Однако, раз вы готовы принять меня, благодарю вас за заботу.
Се Цзинлань принёс эту новость во двор Цюу, и все были вне себя от радости. Сяхоу Лянь стоял, прислонившись к двери, скрестив руки на груди, и тоже слабо улыбался, а в его глазах мерцал свет. Когда Се Цзинлань увидел его, радость в его сердце мгновенно угасла, потому что он вдруг вспомнил, что Сяхоу Лянь не может уехать с ним, ведь Сяхоу Лянь должен остаться в Цзиньлине и ждать свою мать.
Другими словами, в тот день, когда Дай Шэнъянь отправится в путь, они должны будут расстаться.
— Молодой господин, вы должны хорошо учиться. В будущем, когда вы станете высокопоставленным чиновником, не забывайте обо мне. Я буду полагаться на вас, когда придёт время! — Сяхоу Лянь улыбнулся.
Се Цзинлань тихо согласился и спросил:
— Когда ты вернёшься на гору, у тебя будет возможность покинуть ее?
Сяхоу Лянь почесал затылок:
— Если я продолжу дело своей матери, то мне точно придётся покинуть гору.
— Если ты не будешь заниматься этим делом, у тебя не будет возможности покинуть гору?
Сяхоу Лянь немного помолчал, прежде чем ответить:
— Да, я бы стал горным фермером и остался бы в горах на всю жизнь, выращивая рис, цветы и всё такое.
Чтобы охранять горный храм, Цилан не позволял никому, кроме своих убийц, входить в горы и выходить из них. Ни один из тех, кто по ошибке проник в горы, не возвращался живым. Все остальные думали, что это из-за того, что гора слишком большая: люди сбились с пути и их съели шакалы, тигры, леопарды и прочие хищники. Никто не знал, что самыми свирепыми шакалами на этой горе были убийцы Цилана. Соответственно, если бы жители горного храма не стали ассасинами, они бы тоже не смогли покинуть гору. Потомки ассасинов либо становятся новыми ассасинами, либо становятся пленниками леса.
Сяхоу Лянь должен был вскоре сделать этот выбор.
Раньше он был твёрдо убеждён, что станет ассасином ради свободы. Но теперь он вдруг осознал, что убивать не так просто, как он себе представлял. Он вспомнил труп эконома, который медленно остывал, и страх перед когтями, вцепившимися в его плечи на акации, словно дьявол душил его горло. Ассасины идут рука об руку со смертью, а он ещё недостаточно силён, чтобы не бояться ни жизни, ни смерти.
— Где гора? Подожди меня, я тебя спасу, — сказал Се Цзинлань.
Сяхоу Лянь с горькой улыбкой покачал головой:
— Я не могу сказать.
— Ничего страшного, я сам выясню.
— Я должен унаследовать дело своей матери. — Сяхоу Лянь подмигнул Се Цзинланю. — Со временем, если у тебя действительно хватит сил бросить нам вызов, я присоединюсь к тебе. Когда придёт время, я надеюсь, что чиновник Се угостит меня рисом. Я, Сяхоу Лянь, возможно, не очень образован, но к счастью, я неплохо владею боевыми искусствами. Я буду твоим привратником и охранять твой дом.
— Хорошо. Каждый месяц я буду давать тебе два таэля серебром. Этого хватит, чтобы ты мог есть и пить, а также на жильё, но не на жену.
— Ха-ха-ха, как щедро.
Двое молодых людей улыбнулись друг другу, их глаза наполнились сверкающими звездами.
Снаружи уже висели фонари, и Се Цзинлань с Сяхоу Лянем вышли из кабинета. Сяхоу Лянь пошёл на кухню за едой, а Се Цзинлань задёрнул шторы и направился в гостиную. Тётушка Лань уже накрыла на стол и позвала Се Цзинланя.
Се Цзинлань огляделся и увидел, что все слуги на месте, кроме Лянь Сян. Он спросил где она.
Тётя Лань сказала:
— Не знаю, я не видела её с сегодняшнего дня. Думаю, она пошла играть с девочками из другого двора, скоро вернётся.
Се Цзинлань кивнул, не придав этому особого значения.
Сяхоу Лянь сидел на корточках под карнизом и в несколько укусов доел свою еду. Он отнёс посуду обратно на кухню и, как только поднял занавеску, столкнулся лицом к лицу с Лянь Сян.
— Сяхоу Лянь, у тебя что, глаз нет? — сердито взъелась Лянь Сян, потирая голову. — У тебя голова из железа? Так больно в тебя врезаться.
Сяхоу Лянь скривил губы. Он поднял глаза и увидел мешочек в ее руках, спросив:
— Э-э, разве это не тот мешочек, в котором я храню зудящие цветы? Как он у тебя оказался? Ну ты даёшь, украла мою вещь!
— Да кто у тебя что украл? Это всего лишь вшивый мешочек, мне он не нужен! — Лянь Сян закатила глаза и швырнула мешочек в Сяхоу Ляня.
Сяхоу Лянь был озадачен и, открыв мешочек, увидел, что зудящие цветы внутри исчезли.
Обычно он собирал в поместье зудящие цветы. Цветок выглядел очень красиво: его стебель был розовым, а кончики — слегка фиолетовыми. Просто к нему нельзя было прикасаться, потому что от лёгкого прикосновения появлялась красная сыпь, которая ужасно чесалась. Сяхоу Лянь увлекался коллекционированием странных вещей, и зудящие цветы были одним из предметов его коллекции.
Лянь Сян, должно быть, взяла его зудящие цветы, чтобы подшутить над кем-то. Сяхоу Лянь решил тщательно проверить своё постельное белье. Они с этой бесовкой были совершенно несовместимы, так что, возможно, эта девчонка хотел подшутить над ним.
Дай Шэнъянь нашёл Се Бинфэна, чтобы обсудить с ним отъезд Се Цзинланя. Как и ожидалось, Се Бинфэн очень хотел, чтобы Се Цзинлань уехал подальше, а в идеале – чтобы он вообще никогда не возвращался.
Стороны пришли к соглашению, и Дай Шэнъянь сообщил Се Цзинланю, что они отправятся в путь, как только потеплеет. Если всё пойдёт хорошо, то их следующей остановкой станет Шуобэй на Севере.
Помимо утренних занятий, Се Цзинлань проводил время в библиотеке. Как обычно, после того как Сяхоу Лянь заканчивал стирать одежду, он шёл сопровождать
Се Цзинланя, подавая ему чай и воду. После того что произошло в прошлый раз, Сяхоу Лянь не только не убегал, но и послушно следовал за Се Цзинланем, никуда не отходя.
Сегодня он со скуки собирал цветы на клумбе, когда в библиотеку, спотыкаясь, вбежала тётя Лань и закричала:
— Нехорошо! Нехорошо!
— Что случилось! — спросил Сяхоу Лянь, поддерживая тётю Лань. Се Цзинлань тоже подошёл.
— Лянь Сян... Лянь Сян...
— Что случилось с Лянь Сян? — спросил Се
Цзинлань.
— Лянь Сян... Госпожа сказала, что Лянь Сян отравила её и хотела... забить до смерти. Молодой господин, пожалуйста, поспешите в главный двор. Лянь Сян потащили туда!
Сяхоу Лянь и Се Цзинлань переглянулись и быстро побежали к главному двору, надеясь, что люди там не будут действовать поспешно.
Путь внезапно стал очень, очень длинным. Поместье Се было невероятно большим, с извилистыми коридорами, которые, казалось, намеренно мешали им быстро добраться до главного двора. Посреди дороги лежали валуны и камни, преграждая путь, а сады и пейзажи, которые раньше были такими элегантными, в этот момент вызывали отвращение.
Заходящее солнце, висевшее в небе, пылало красным, а горизонт, казалось, был обожжён дотла и окрасился в шокирующий багровый цвет. Время от времени птицы взлетали к облакам, словно ныряя в бесконечный огонь кармы.
Они оба тяжело дышали, подбегая к дверям главного двора. Из-за порога вышли двое слуг, несущих труп с закрытым лицом.
Когда они обернулись, из-под простыни показалась рука трупа. Это была рука, за которой очень хорошо ухаживали: белая, с тонкими, как нарезанный зелёный лук, пальцами, на которых не было ни единого заусенца. Увидев эту руку, Сяхоу Лянь упал, и, на глаза навернулись слёзы. Он бросился, желая схватить эту руку.
Лянь Сян всегда берегла свои руки и не стирала одежду и не мыла посуду, а только занималась рукоделием. Она говорила, что её руки нужны, чтобы помогать Се Цзинланю завязывать узелки и вышивать узоры, поэтому их нельзя портить. Каждое утро она наносила на руки бальзам, а раз в несколько дней подстригала ногти. В этот момент на её драгоценных руках между пальцами виднелись занозы и опилки — стружка от побоев, полученных на деревянной скамье.
Сяхоу Лянь вспомнил её нежность и дерзость, а затем тот день, когда она пробралась в дровяной сарай, чтобы принести ему булочки на пару и воду. Её улыбающееся личико всё ещё стояло у него перед глазами, но в мгновение ока она уже была мертва.
Несколько слуг подбежали и схватили Сяхоу Ляня, повалив на землю. Сяхоу Лянь отчаянно сопротивлялся, но мог только беспомощно смотреть, как уносят Лянь Сян.
Госпожа Сяо стояла на ступеньках, закрыв лицо вуалью, и равнодушно смотрела на Се Цзинланя и Сяхоу Ляня. Вуаль была сделана из полупрозрачного тюля, и они могли разглядеть несколько красных пятен на её лице.
— Эта стерва отравила меня, поэтому я велела эконому Лю наказать её. Се Цзинлань, что ты сделаешь? — Госпожа Сяо и Се Цзинлань смотрели друг на друга через дверной проём.
Эконом Лю? Откуда взялся эконом Лю, разве он не был уже изнасилован и убит Цю-дагэ? Сяхоу Лянь в замешательстве обернулся и увидел во дворе мужчину, который должен был быть давно мёртв. На его лице играла знакомая улыбка - эта улыбка принадлежала Цю Е.
Его грудь охватила волна ужаса, а по спине, казалось, побежали мурашки.
Там, где прошёл убийца из Цилана, должно было пролиться столько крови, что она образовала бы реки.
Он вспомнил, как в тот день Цю Е договаривался с подчинённым Восточного депо. Неужели Цю Е замаскировался под эконома Лю, чтобы убить Се Бинфэна?
— Как я смею что-либо делать? Мы просто пришли проводить старого слугу, неужели Госпожа не проявит к нам хоть немного доброты? — Се Цзинлань оттолкнул слуг и поднял Сяхоу Ляня.
— Кто знает, не ты ли подговорил эту девчонку отравить меня!
— А что, если я это сделал? Вы собираетесь убить и меня тоже? — холодно спросил Се Цзинлань.
— Ты!..
Се Цзинлань повернулся к Сяхоу Ляню и сказал:
— Иди пока к тёте, я провожу Лянь Сян.
В глазах обоих читалась глубокая печаль. Сяхоу Лянь взял Се Цзинланя за запястье и выдавил:
— Молодой господин…
Се Цзинлань покачал головой и тихо сказал:
— Я в порядке.
Сяхоу Лянь кивнул и взглянул на Цю Е. Цю Е поклонился госпоже Сяо, сложив руки, и последовал за ним на некотором расстоянии.
Когда Сяхоу Лянь вышел в сад, Цю Е догнал его.
— Цю-дагэ, почему ты притворяешься...
Цю Е приложил указательный палец к губам Сяхоу Ляня:
— Ш-ш, не задавай вопросов.
Сяхоу Лянь повернулся, чтобы уйти. Цю Е беспомощно остановил его и сказал:
— Эта девушка не умерла.
Сяхоу Лянь сделал паузу:
— Что ты сказал?
Цю Е подмигнул ему:
— Я знаю, что она твоя подруга по играм, поэтому оставил её в живых, но не знаю, сможет ли она по-прежнему ходить.
Сяхоу Лянь был очень тронут.
— Цю-дагэ, спасибо!
— Сяо Лянь, ты всё ещё хочешь стать убийцей? — внезапно спросил Цю Е, коснувшись макушки Сяхоу Ляня.
— Я...
— На самом деле нет ничего плохого в том, чтобы остаться на горе. Она просто немного мала, но этот мир похож на огромную тюрьму.
— Цю-дагэ, почему никто из вас не хочет, чтобы я стал наёмным убийцей? Дядя Дуань такой, и ты тоже. Неужели я действительно не подхожу для этого?
— Подходишь или нет - решать тебе. Откуда мне знать? — Цю Е улыбнулся и подтолкнул Сяхоу Ляня локтем: — Ладно, иди собирай вещи, твой дядя уже здесь, чтобы забрать тебя.
Сяхоу Лянь был ошеломлён.
— Что? Так быстро!
———————
1’ - Два известных ученика Конфуция.
http://bllate.org/book/15333/1354223
