— Я что, похож на человека, который умеет петь в опере? Хотя я немного разбираюсь в шаманских танцах.
Се Цзинлань вдруг вспомнил белый свет, вспыхнувший на запястье Сяхоу Ляня перед тем, как они сели в лодку. Он схватил его за правую руку и закатал рукав. Сяхоу был застигнут врасплох и попался с поличным. Се Цзинлань присмотрелся и удивлённо спросил:
— Что это?
На его запястье был железный наруч с изящным маленьким арбалетом. Се Цзинлань с подозрением посмотрел на него:
— Откуда у тебя такая штука?
— Э-э..— Сяхоу Лянь немного запнулся, но ничего не объяснил.
— Раньше, в библиотеке, ты тоже упоминал свою мать, а только что сказал, что путешествовал с ней. Может ли быть так, что...
Сяхоу Лянь покрылся потом, его руки и ноги одеревенели, пока он думал, как решить эту проблему. Будет очень плохо, если Се Цзинлань узнает, что он наёмный убийца. Как только личность ассасина будет раскрыта, ему придётся уйти.
Хотя он пока не повесил табличку, так что он не считался настоящим убийцей.
Се Цзинлань словно внезапно что-то понял:
— Твоя мать тоже воровка, воровство — ваше семейное дело? Тогда такого человека нельзя называть вором, правильнее будет говорить гангстер.
Сяхоу Лянь:
— ...Как скажешь...
Се Цзинлань опустил его рукав:
— Тебе нужно быть осторожнее с этим, чтобы никто не увидел. Я всегда знал, что поэзия и литература могут передаваться из поколения в поколение, а боевые искусства — из клана в клан, но я не думал, что воровство тоже может стать семейным ремеслом. Воровство — это не дело джентльмена, так что хорошо, что ты начал новую жизнь. Работай усердно в будущем и больше не заниматься этим сомнительным делом.
Сяхоу Лянь с готовностью согласился и мысленно вытер холодный пот со лба.
Се Цзинлань смотрел на едва заметные перистые облака на горизонте. Иногда мимо пролетала птица и тут же бесследно исчезала.
Может ли превращение в безразличные облака и птиц в небе избавить человека от обид и ненависти?
Он тихо сказал:
— Сяхоу Лянь, расскажи мне о своих родителях.
— А?
— Сначала я думал, что, хотя моя мать умерла, по крайней мере, у меня все еще есть отец, просто он далеко в столице и поэтому не может заботиться обо мне, но он, наверное, всё равно скучает по мне. Я не ожидал, что он совсем забудет о том, что у него есть такой сын, как я. — Се Цзинлань невесело улыбнулся.
— Расскажи мне о своих родителях. Мне очень любопытно, каково это — иметь родителей.
— Ну, вообще-то, у меня тоже нет отца, — Сяхоу Лянь почесал затылок. — С самого детства я был только с матерью и жил в горах. Моя мама лучшая в своём деле и часто уезжает по делам. Иногда мы не видимся месяцами. Но детство у меня было всё равно веселое: когда она была свободна, она брала меня с собой на охоту на фазанов, ловить кроликов и воровать яйца из птичьих гнёзд в горах, и это было очень весело.
— Условия в горах не из лучших, особенно в той отдалённой местности, где мы жили. Там часто случался голод, и даже если у нас были деньги, потратить их было трудно. Иногда, когда у нас заканчивалась еда, мама брала меня с собой и мы шли несколько километров, чтобы попросить еду у других людей. Иногда мама вела себя достойно, и мы могли поесть, а иногда у других семей тоже заканчивался рис, и они выгоняли нас метлой. Однако моя мама учила меня, что не стоит бояться потерять лицо, ведь еда становится твоей, как только попадает в твой рот.
Се Цзинлань не знал, какое выражение лица ему следует принять, и долго обдумывал, какие слова подобрать, прежде чем медленно произнес:
— Твоя мама действительно... выдающаяся.
С этой точки зрения кажется, что не иметь матери — это всё равно лучше.
Сяхоу Лянь наивно подумал, что Се Цзинлань на самом деле хвалит, и смущённо улыбнулся:
— Хотя моя мама иногда бывает ненадёжной, когда шьёт одежду делает ещё больше дырок, и чуть не сжигает дом, когда готовит, она очень известна в нашей сфере деятельности.
Сяхоу Лянь взволнованно размахивал руками и на ходу лгал, но этого было достаточно, чтобы показать, что его мама невероятно крута.
— Во всём мире нет ничего, что моя мама не смогла бы украсть, и даже если бы это была светящейся жемчужина на золотой короне старого императора, это было бы всё равно что отобрать конфету у ребёнка.
Се Цзинлань поправил:
— Император носит не золотую корону, а Уша*, и на нём нет светящейся жемчужины.
— Какая разница, — махнул рукой Сяхоу
Лянь. — Что касается моего отца, то увы, я долго выяснял, кто он. Я думаю, что мой отец мог быть героем. В конце концов, учитывая темперамент моей матери, ей бы никогда не понравился бледнолицый учёный. Рано или поздно наступит день, когда он приедет сюда на лошади, чтобы забрать меня и мою мать, и когда это случится, мы будем путешествовать по миру, счастливые и свободные.
Иногда незнание правды может дать надежду. Мать Се Цзинланя умерла при родах, а отец был прямо перед ним, так что у него не могло быть отца-героя или матери, которая была искусной воровкой.
Хотя в глубине души они оба прекрасно знали, что героический отец Сяхоу Ляня был подобен пене на воде: стоит ткнуть в неё иголкой, и она мгновенно исчезнет без следа.
— Тогда где сейчас твоя мать и почему она продала тебя торговцу людьми?
— Она заключила сделку и уехала в Западные регионы. Перед отъездом она доверила меня своему дяде, а дядя решил, что я ему мешаю, и продал меня. Он сказал, что, когда мама вернётся, он выкупит меня обратно.
«...»
Что это за семья такая?
Се Цзинлань внезапно понял, что тот факт, что Сяхоу Лянь смог дожить до такого возраста и при этом остаться невредимым, должно быть благословением из его прошлой жизни.
— Но мой дядя сказал, что наша работа сопряжена с риском для жизни, и никто из тех, кто занимается этим делом в горах, не доживает до сорока лет. На этот раз мы уже потеряли двух старших, когда они отправились в Западные регионы, так что я не знаю, сможет ли моя мама благополучно вернуться.
— Это так опасно? В таком случае, зачем ей соглашаться на эту сделку?
Сяхоу Лянь не хотел вдаваться в подробности, поэтому сказал уклончиво:
— Ну, в нашей работе нас принуждают к определённым действиям. У нас есть босс, и если мы не будем делать то, что он говорит, нас убьют.
Се Цзинлань ничего не понял, но, к счастью, он был не из тех, кто пытается докопаться до сути. Взглянув на Сяхоу Ляня, он догадался, что это их секрет, и говорить больше было неудобно, поэтому ему оставалось только неловко утешить его:
— Всё в порядке, твоя мама такая замечательная, она обязательно вернётся и заберёт тебя.
Сяхоу Лянь небрежно согласился.
Дядя Дуань говорил, что Западные регионы опасны и непредсказуемы, но он упрямо верил, что его мать непобедима и не имеет себе равных. Не потому, что он действительно верил в силу своей матери, а потому, что не хотел слишком глубоко задумываться.
Они немного помолчали. От алкоголя у Сяхоу Ляня слегка закружилась голова, и его лицо покраснело. Он повернулся и посмотрел на Се Цзинланя, у которого были слегка нахмурены брови, а выражение лица было немного одиноким.
Сяхоу Лянь придвинулся ближе и с ухмылкой обнял Се Цзинланя:
— Что, не хочешь, чтобы я уходил? Не волнуйся, я буду навещать тебя время от времени! Мы же хорошие братья!
Се Цзинлан отвернулся и фыркнул:
— Кто тебе тут хороший брат? Ты мой помощник, мой слуга!
Затем он опустил глаза, и его ресницы, похожие на полумесяцы, отбрасывали тени под глазами, скрывая эмоции. Он давно понял, что никто не может быть с кем-то вечно. Его мать ушла, тётя Лань тоже уйдёт, Лянь Сян тоже уйдёт, и Сяхоу Лянь, естественно, не станет исключением; разница лишь в том, когда.
Поскольку рано или поздно они расстанутся, не стоит относиться к некоторым чувствам слишком серьёзно.
Он осторожно высвободился из объятий Сяхоу Ляня и угрюмо пошёл по мощеной дорожке. Что бы ни кричал ему вслед Сяхоу Лянь, он не оборачивался.
Лянь Сян и тётя Лань были вне себя от радости, когда услышали хорошие новости. Видя, что Сяхоу Лянь действительно помог Се Цзинланю, Лянь Сян больше не относилась к нему холодно, как раньше. Вечером, когда она готовила рисовый пирог, она впервые угостила Сяхоу Ляня кусочком.
Однако постепенно Сяхоу Лянь обнаружил, что независимо от того, что он делал, Се Цзинлань, казалось, не замечал его и никак не реагировал. Даже когда Сяхоу Лянь случайно пролил чай рядом с ногами Се Цзинланя, тот лишь мельком взглянул на него и продолжил читать. Он упорно молчал, решительно отказываясь говорить что-то помимо того, что было необходимо.
Судя по его вспыльчивому характеру, когда он видел даже самые незначительные пятна, ему давно следовало бы взбеситься и ударить кулаком по столу.
Тётушка Лань и Лянь Сян постепенно начали замечать, что с Се Цзинланем что-то не так, и втайне обсуждали, что молодой господин стал вести себя гораздо спокойнее. Неужели кто-то погладил тигра по усам и разозлил молодого господина? Они обе провели самоанализ и решили, что с них можно снять подозрения, поэтому подозвали Сяхоу Ляня, чтобы расспросить его, но бедный Сяхоу Лянь и сам был в недоумении.
Не успел Сяхоу Лянь понять, в чём дело, как люди госпожи принесли стопку книг, кисти, чернила, бумагу и чернильницы, а также письменный стол с выдвижными ящиками. Когда старшая няня вошла во двор, она воскликнула:
— Ах, как же третий молодой господин живет в такой убогости, у него даже нет кабинета. Чем вы, слуги, вообще занимаетесь? Разве вы не знаете, что нужно сообщить о протекающей крыше, чтобы кто-нибудь пришёл и починил её? Слуги, поторопитесь, наведите здесь порядок и освободите место для кабинета!
Лянь Сян угрюма пробормотала:
— Интересно, какой злой ветер принёс сюда эту ласку.
Это действительно было странно. Во двор Цюу, до которого обычно никому не было дела, пришло сразу так много людей, и каждый из них шумел больше предыдущего, отчего у Се Цзинланя разболелась голова. Эта няня то ругала тётю Лань за неуклюжесть, то придиралась к тому, что Сяхоу Лянь ведёт себя слишком скрытно. Она выделила четырёх или пятерых служанок и слуг, чтобы они прислуживали Се Цзинланю, а также настояла на том, чтобы ему дали мальчика на побегушках. Се Цзинлань был вынужден твёрдо отказаться отпускать Сяхоу Ляня, чтобы тот сохранил свою работу, и поручил ему выполнять кое-какую работу в кабинете.
На самом деле Сяхоу Лянь очень надеялся на повышение. Что может быть лучше, чем целыми днями сидеть в кабинете, свернувшись калачиком, и читать книги?
— Третий молодой господин, мне действительно жаль, что канцелярия для кабинета была доставлена только сейчас*. Госпожа лично распорядилась, чтобы их купили, а также пригласила мастера в поместье, чтобы он сделал ящики и стол.
Посмотрите, это грушевое дерево высшего качества. Надеюсь, вы нас не осудите, — сказала няня, подходя к нему и кланяясь.
Се Цзинлань бесстрастно кивнул и больше ничего не сказал. Он указал Сяхоу Ляню на кисти, чернила, бумагу и чернильницы, чтобы тот принёс их в комнату, и в то же время запретил кому-либо, кроме Сяхоу Ляня, входить в его спальню.
Выражение лица няни немного изменилось, пока она размышляла. Она не ожидала, что этот ребёнок будет таким авторитетным в столь юном возрасте.
Если бы Сяхоу Лянь знал, о чём думает няня, он бы смеялся до боли в животе. На самом деле Се Цзинлань просто не любил неряшливых посторонних. В конце концов, единственный человек, который мог войти в его спальню, Сяхоу Лянь, был вынужден мыться три раза в день под его давлением, хотя три раза Сяхоу Ляня — это три ведра воды.
Мастер чинил дом, и стук и грохот не прекращались. Се Цзинлань не обращал на это внимания и жадно поглаживал бумагу, о которой всегда мечтал. Прикосновение к её мягкой текстуре привело его в восторг. Раньше он всегда использовал грубую бумагу для скорописи, чтобы практиковаться в каллиграфии, и хотя в прошлый раз Сяхоу Лянь дал ему рисовую бумагу, он не осмелился ею воспользоваться. Сегодня он наконец-то смог открыто и честно использовать высококачественную рисовую бумагу.
Он внимательно присмотрелся и увидел, что это та же бумага, что и в комнате Се Цзинтао.
Он с нетерпением размешал чернила, обмакнул в них кисть и начал писать. Когда кончик кисти слегка коснулся поверхности бумаги, на ней появились чернильные пятна. Он написал несколько иероглифов, которые едва ли радовали глаз. Он поднял голову и увидел, что Сяхоу Лянь от скуки листает новые книги, поэтому он протянул ему кисть, чтобы Сяхоу Лянь написал несколько иероглифов для него.
Сяхоу Лянь не стал отказываться и сразу же написал на бумаге своё имя. Когда Се Цзинлань посмотрел, он только почувствовал, что такая хорошая рисовая бумага была испорчена. Почерк был очень небрежным, случайно пересекающиеся разросшиеся ветви или произвольный узор, образованный муравьями, выглядели красивее, чем эти буквы.
— Я раньше не практиковался, я просто пишу от скуки, а ты просто смотришь. — Сяхоу Лянь отложил кисть и, подперев голову руками, уставился на беспорядок за окном. — Эта госпожа такая же бесстыжая, как и твой отец, они оба лицемеры. Видишь, ты стал учеником Дай Шэнъяня, и она с радостью прислала тебе столько всего.
Когда у Се Цзинланя появились кисти, чернила, бумага и чернильницы, его настроение значительно улучшилось. Он уже собирался ответить Сяхоу Ляню, но вспомнил, что должен игнорировать его, поэтому решительно сдержал себя и, взяв кисть, сосредоточился на отработке каллиграфии.
Сяхоу Лянь был в замешательстве. Он ломал голову, но так и не мог понять, чем он его обидел. Он некоторое время смотрел на Се Цзинланя и вдруг почувствовал нотку отчуждённости в его поведении за последние пару дней.
Этот парень не только не разговаривал с ним, но и старался не встречаться с ним лицом к лицу. Они явно жили под одной крышей и постоянно виделись, но в последние дни Се Цзинлань упорно не смотрел ему в глаза. Если бы сегодня люди госпожи не принесли ему кисти, чернила, бумагу и чернильницы, а Се Цзинлань не невзлюбил чужаков за то, что они не соблюдают чистоту, он бы даже не смог войти в его комнату.
Но они прекрасно ладили, так зачем этому парню было его отталкивать?
Внезапно раздался стук в дверь, и Сяхоу Лянь пошел открывать. Няня Лю, которая до этого что-то говорила, остановилась в дверях и обратилась к Се Цзинланю:
— Молодой господин, госпожа сказала, что в последнее время вы были в добром здравии, и нельзя забывать о правилах повседневного этикета. Последние несколько лет она жалела вас из-за слабого тела, и не учила правилам должным образом. Теперь вы ученик господина Дая, так что вам, естественно, нужно разбираться в этикете. Вечером, после ужина, госпожа приглашает вас в главный двор для изучения этикета. Во время обучения не допускайте ошибок, и не шутите, чтобы не стать посмешищем.
Се Цзинлань равнодушно кивнул:
— Понятно.
В комнате между юношами повисло неловкое молчание, но Се Цзинлань не придал этому значения и взял книгу, чтобы почитать.
От пребывания в кабинете Сяхоу Ляню стало скучно. Этот деревянный упрямец только и делал, что учился и тренировал каллиграфию, он не реагировал и не разговаривал. Сяхоу Ляню стало так скучно, что он тайком пробрался в комнату, чтобы вздремнуть, но его поймала с поличным только что прибывшая няня Лю.
Няня Лю недолюбливала Сяхоу Ляня, и всего за один день она несколько раз клеветнически стучала на него Се Цзинланю. У Се Цзинланя разболелась голова от этих разговоров, поэтому он просто позволил Сяхоу Ляню поспать в кабинете.
Дверь всё равно была закрыта, так что никто не узнал бы, подаёт ли Сяхоу Лянь чай и воду или спит внутри.
Однако, когда Се Цзинлань увидел, как тот лениво спит на спине, он не мог не задаться вопросом, кто из них молодой господин, а кто слуга. Лишившись дара речи, Се Цзинлань все же смиренно налил себе чаю, растёр чернила и подтянул одеяло, которое сползло с Сяхоу Ляня.
_______________
(1)* Головной убор императора - черная шапочка
(2)* в оригинале говориться «4 сокровища кабинета», потому что учиться могли только привилегированные слои населения, а вся канцелярия стоила очень дорого.
http://bllate.org/book/15333/1354214
