Глава 6. Гусиный клич
— Я похож на того, кто умеет петь в опере? А вот шаманить я немного умею.
Се Цзинлань вдруг вспомнил белый свет, вырвавшийся из запястья Сяхоу Ляня перед тем, как они сели на лодку. Он схватил его за правую руку и задрал рукав. Сяхоу Лянь не ожидал нападения и попался. Се Цзинлань пригляделся и удивлённо спросил:
— Что это за штука?
На запястье у Сяхоу Ляня был железный наруч, а на наруче — маленький искусно сделанный арбалет. Се Цзинлань с подозрением посмотрел на него и спросил:
— Откуда у тебя такая вещь?
— Э-э…
Сяхоу Лянь мычал, тянул время, но так и не смог ничего внятно объяснить.
— Ты и раньше упоминал свою мать в книгохранилище, а сейчас снова говоришь, что исколесил весь свет. Неужели…
У Сяхоу Ляня выступил пот на лбу, руки и ноги похолодели. Он лихорадочно соображал, как выкрутиться. Если Се Цзинлань узнает, что он убийца, будет совсем плохо. Убийца, чья личность раскрыта, должен немедленно уйти.
Хотя он ещё не получил свой жетон и не считался настоящим убийцей.
Се Цзинлань сделал вид, что всё понял, и сказал:
— Твоя мать тоже была воровкой? Воровство — это ваше семейное ремесло? Тогда это уже не назовёшь мелкой кражей. Это уже настоящий разбой с большой дороги.
Сяхоу Лянь: — …Ну, если ты так говоришь, значит, так и есть…
Се Цзинлань опустил его рукав и сказал:
— Эту штуку нужно хорошо прятать, чтобы никто не заметил. Я всегда знал, что стихи и книги можно передавать по наследству, боевые искусства — тоже, но чтобы воровство стало семейным ремеслом — никогда не слышал. Воровать кур да собак — не дело благородного мужа. Хорошо, что ты теперь исправился. Впредь работай как следует и больше не занимайся такими делами.
Сяхоу Лянь с готовностью согласился и незаметно вытер холодный пот со лба.
Се Цзинлань смотрел на лёгкие облака на горизонте. Изредка пролетали птицы и мгновенно исчезали из виду.
Если бы стать облаком или птицей в небе, бесчувственным и бессознательным, можно ли было бы избавиться от обид и ненависти?
Он тихо сказал:
— Сяхоу Лянь, расскажи мне о своих родителях.
— А?
— Раньше я думал, что, хоть моя мать и умерла, у меня хотя бы есть отец. Он просто далеко, в столице, не может обо мне заботиться, но в душе, наверное, всё же думает обо мне. Но я не ожидал, что он вообще забыл, что у него есть такой сын.
Се Цзинлань безрадостно улыбнулся.
— Расскажи мне о своих родителях. Мне очень любопытно, каково это — иметь отца и мать.
— Ну, вообще-то, у меня тоже нет отца.
Сяхоу Лянь почесал затылок.
— Я с детства жил с матерью. Раньше мы жили в горах. Моя мать была большим мастером в нашем деле. Она постоянно уходила в город за заказами и работой, иногда по несколько месяцев не появлялась дома. Но когда у неё было свободное время, она брала меня с собой в горы охотиться на фазанов, ловить зайцев, разорять птичьи гнёзда. Это было так весело!
— В горах условия были плохие, особенно в наших краях — глухомань, часто случался голод, даже деньги не помогали. Иногда дома было нечего есть, и мать вела меня за несколько ли к чужим людям, чтобы выпросить еду. Иногда ей везло, и мы хоть раз могли поесть, а иногда у других тоже не было риса, и они выгоняли нас метлой. Но мать учила меня: не бойся потерять лицо, главное — что в рот попало, то твоё.
Се Цзинлань не знал, какое выражение лица принять. Он долго подбирал слова и медленно произнёс:
— Твоя мать… действительно необыкновенна.
Судя по всему, лучше всё-таки, когда матери нет.
Сяхоу Лянь наивно решил, что Се Цзинлань действительно хвалит, и смущённо улыбнулся:
— Моя мать хоть иногда и бывает ненадёжной — когда шьёт, может дырку проткнуть, когда готовит, может дом спалить, — но она в нашем деле фигура громкая.
Сяхоу Лянь взволнованно размахивал руками и тут же приврал, лишь бы показать, что его мать настолько крута, что может до неба достать.
— Во всём мире нет такой вещи, которую моя мать не смогла бы украсть. Даже жемчужину с императорской короны — и ту достанет, как из кармана.
Се Цзинлань поправил:
— Император не носит золотую корону, он носит чёрную шапку, и жемчужин на ней нет.
— Какая разница, всё равно.
Сяхоу Лянь беззаботно махнул рукой.
— А насчёт моего отца… эх, я тоже долго выяснял, кто он. Я думаю, он, наверное, был странствующим героем. С характером моей матери она вряд ли могла полюбить бледнолицего книжника. Рано или поздно он приедет на коне за мной и матерью, и тогда мы будем странствовать по свету, свободные и счастливые.
Иногда незнание правды сохраняет надежду. Как у Се Цзинланя: мать он хоронил сам, отец был перед глазами, и не могло у него быть отца-героя или матери-воровки.
Хотя оба понимали, что отец-герой Сяхоу Ляня — это лишь мыльный пузырь. Стоит ткнуть иголкой — и он с шипением исчезнет без следа.
— Так где сейчас твоя мать? Почему она продала тебя работорговцу?
— Она взяла заказ и уехала в Западные края. Перед отъездом поручила меня дяде. Дядя посчитал меня обузой и продал. Он сказал, что когда мать вернётся, то выкупит меня обратно.
— …
— Вот это семейка.
Се Цзинлань вдруг подумал, что Сяхоу Ляню невероятно повезло, что он дожил до таких лет целым и невредимым.
— Но дядя сказал, что наше дело — это игра со смертью. Никто из наших в горах не доживает до сорока. В этот раз в Западные края отправились двое старших, и они погибли. Не знаю, сможет ли моя мать вернуться живой.
— Так опасно? Тогда зачем браться за этот заказ?
Сяхоу Лянь не хотел вдаваться в подробности и уклончиво ответил:
— Эх, в нашем деле приходится подчиняться, нас принуждают. У нас есть старший. Если не выполнять его приказы, он убьёт.
Се Цзинлань слушал и не понимал. Хорошо, что он не был дотошным. Глядя на Сяхоу Ляня, он догадался, что это их тайна, и не стал расспрашивать. Он неуклюже утешил:
— Ничего, твоя мать такая сильная, она обязательно вернётся живой и заберёт тебя.
Сяхоу Лянь небрежно кивнул.
Дядя говорил, что Западные края опасны и непредсказуемы, но Сяхоу Лянь упрямо считал свою мать непобедимой. Не потому, что он действительно верил в её силу, а потому, что не хотел думать о плохом.
Наступило молчание. Сяхоу Лянь захмелел, лицо его раскраснелось. Он повернулся и посмотрел на Се Цзинланя. Тот хмурился, и в его облике чувствовалась печаль.
Сяхоу Лянь пододвинулся, обнял Се Цзинланя за плечи и, улыбаясь, сказал:
— Что, жалко меня, да? Не волнуйся, я буду навещать тебя время от времени! Мы же братья!
Се Цзинлань отвернулся и фыркнул:
— Какой я тебе брат? Ты мой книжный слуга, мой подчинённый!
Сказав это, он опустил глаза. Ресницы, похожие на полумесяцы, отбрасывали тень под глазами, скрывая его чувства. Он давно понял: никто не может быть с тобой вечно. Мать ушла, Лань Гугу уйдёт, Ляньсян уйдёт, и Сяхоу Лянь, конечно, не исключение. Разница лишь в том, рано или поздно.
Раз уж расставание неизбежно, не стоит слишком серьёзно относиться к некоторым чувствам.
Он незаметно высвободился из рук Сяхоу Ляня и, опустив голову, зашагал по каменной дорожке. Сколько бы Сяхоу Лянь ни звал его сзади, он ни разу не обернулся.
Ляньсян и Лань Гугу, услышав радостную весть, были вне себя от счастья. Ляньсян, увидев, что Сяхоу Лянь действительно помог Се Цзинланю, перестала смотреть на него косо. Вечером она приготовила рисовые лепёшки и впервые принесла порцию и Сяхоу Ляню.
Однако Сяхоу Лянь постепенно начал замечать, что, что бы он ни делал, Се Цзинлань словно не видел его и никак не реагировал. Даже когда Сяхоу Лянь случайно пролил чай ему под ноги, Се Цзинлань лишь равнодушно поднял веки, взглянул на него, а затем отошёл и продолжил читать. Рот он держал плотно закрытым и упорно не желал говорить с ним ни слова.
Если вспомнить его прежний характер — как у изнеженной барышни, не терпящей ни пятнышка, — он должен был бы вскочить и устроить скандал.
Даже недогадливые Лань Гугу и Ляньсян заметили, что с Се Цзинланем что-то не так. Они тайком посовещались: характер молодого господина стал намного холоднее. Может, кто-то дёрнул тигра за усы и разгневал его? Они по очереди проанализировали свои поступки, решили, что обе вне подозрений, и притащили на допрос Сяхоу Ляня. Бедняга сам был в полном недоумении.
Сяхоу Лянь ещё не успел разобраться, в чём дело, как от Старшей госпожи прибыли люди. Они принесли гору книг, кистей, туши, бумаги и чернильниц, а также целый набор шкафов и письменных столов. Старшая из служанок, войдя во двор, сразу закричала:
— Ай-яй, как же бедно живёт третий молодой господин! Даже кабинета нет! Что вы, слуги, делаете? Крыша протекает — почему не доложили управляющему, чтобы прислали людей починить? Эй, люди! Быстро! Приведите всё в порядок, нужно ещё оборудовать кабинет!
Ляньсян язвительно пробормотала себе под нос:
— Откуда же этот ветер принёс хорька в курятник?
Поразительно! В заброшенный двор Осенних платанов, куда обычно никто не заглядывал, вдруг нагрянуло столько народу, и все один другого шумнее. У Се Цзинланя от шума разболелась голова. Та самая служанка то упрекала Лань Гугу в неуклюжести, то находила Сяхоу Ляня подозрительным. Она оставила четырёх или пятерых служанок и слуг для присмотра и попыталась насильно всучить Се Цзинланю ещё одного книжного слугу. Се Цзинлань решительно отказался, отстояв место Сяхоу Ляня, и определил того мальчика в кабинет выполнять мелкую работу.
Честно говоря, Сяхоу Лянь был бы не против повышения. Сидеть целыми днями в кабинете и читать книжки — вот это жизнь!
— Третий молодой господин, простите, что только сейчас прислали все принадлежности для письма. Старшая госпожа лично отправила людей за покупками, а также пригласила мастеров в усадьбу, чтобы сделать шкафы и столы. Взгляните, это всё отличная грушевая древесина. Надеюсь, молодой господин не будет в обиде.
Служанка подошла и сделала реверанс.
Се Цзинлань бесстрастно кивнул, ничего не сказал, указал на Сяхоу Ляня и велел ему отнести кисти, тушь и бумагу во внутренние покои, одновременно строго-настрого запретив кому-либо, кроме Сяхоу Ляня, входить в его спальню.
Выражение лица служанки изменилось. Она подумала: «Надо же, этот ребёнок, хоть и мал, а уже умеет утверждать свою власть».
Если бы Сяхоу Лянь знал, о чём она думает, он бы животик надорвал от смеха. На самом деле Се Цзинлань просто брезговал посторонними. Надо знать, что единственному, кому разрешалось входить в его спальню — Сяхоу Ляню, — под угрозой наказания и посулами пришлось мыться три раза в день. Правда, три раза мытья Сяхоу Ляня означали три ведра воды, вылитых на голову.
Мастера ремонтировали дом, стучали и звенели без остановки. Се Цзинлань, не обращая внимания на шум, с жадностью поглаживал долгожданную сюаньскую бумагу. Мягкое прикосновение приводило его в восторг. Раньше он тренировался писать на грубой бумаге. В прошлый раз Сяхоу Лянь хоть и подарил ему сюаньскую бумагу, но он не осмелился её использовать. А теперь он мог открыто пользоваться лучшей сырой сюаньской бумагой.
Он внимательно рассмотрел её — такая же, как в комнате у Се Цзинтао.
Нетерпеливо растёр тушь и опустил кисть. Кончик кисти слегка коснулся бумаги, и тушь расплылась по поверхности. Написал несколько иероглифов — более-менее сносно. Поднял голову и увидел, что Сяхоу Лянь от нечего делать листает его новые книги. Он протянул ему кисть и попросил написать несколько иероглифов, чтобы посмотреть.
Сяхоу Лянь отказываться не стал и тут же написал своё имя. Се Цзинлань взглянул и пожалел, что испортили такую хорошую бумагу. Иероглифы были и впрямь небрежны, ветвились как попало. Даже узор, который муравьи случайно выстроят, был бы красивее.
— Я не учился, пишу как попало, ты и смотри как попало.
Сяхоу Лянь отложил кисть, подпёр голову рукой и стал смотреть в окно на суматоху во дворе.
— Старшая госпожа и твой отец — одного поля ягоды, оба лицемеры. Смотри: ты стал учеником Дай Шэнъяня, и они тут же притащили кучу вещей.
У Се Цзинланя, получившего кисти, тушь и бумагу, настроение заметно улучшилось. Он уже хотел ответить Сяхоу Ляню, но вспомнил, что должен его игнорировать, и с трудом сдержал готовые сорваться слова. Взял кисть и сосредоточенно принялся тренироваться в каллиграфии.
Сяхоу Лянь был в полном недоумении. Он ломал голову, но не мог понять, чем же он его прогневал. Он долго смотрел на Се Цзинланя и вдруг по его поведению за последние несколько дней уловил намёк на отчуждение.
Мало того что он не разговаривал, так ещё и избегал встречаться с ним взглядом. Жили под одной крышей, должны были сталкиваться нос к носу, но Се Цзинлань за эти дни ни разу не встретился с ним глазами. Если бы сегодня люди Старшей госпожи не принесли кисти и бумагу и Се Цзинлань не побрезговал бы чужими, он бы и во внутренние покои не попал.
Но с чего вдруг этот тип решил от него отдалиться?
В дверь вдруг постучали. Сяхоу Лянь открыл дверь. Та самая служанка Лю стояла на пороге и говорила Се Цзинланю:
— Молодой господин, госпожа велела передать: раз ваше здоровье пошло на поправку, то правила утренних и вечерних поклонов отменять нельзя. В последние годы, жалея вашу слабость, вам не преподавали как следует эти правила. Но теперь вы ученик господина Дая, и, естественно, должны знать этикет и приличия. Вечером после ужина госпожа просит вас пожаловать на главный двор для изучения этикета, чтобы во время учёбы не допустить ошибок и не стать посмешищем.
Се Цзинлань холодно кивнул:
— Я понял.
Они снова погрузились в неловкое молчание. Се Цзинлань, не придавая этому значения, взял книгу и принялся читать.
Сяхоу Ляню было скучно в кабинете. Се Цзинлань, этот деревянный чурбан, только и знал, что читать книги да упражняться в письме. Из него и палкой слова не выбьешь, он изо всех сил старался быть молчаливым, как запечатанный кувшин. Сяхоу Ляню стало невыносимо скучно, он тайком ускользнул в комнату и завалился спать, но его застукала новая служанка Лю.
Служанка Лю невзлюбила Сяхоу Ляня. За короткое послеполуденное время она успела наговорить о нём много гадостей Се Цзинланю. У Се Цзинланя от её болтовни разболелась голова, и он просто разрешил Сяхоу Ляню спать в кабинете.
Всё равно дверь закрыта, и никто не узнает, разносит ли Сяхоу Лянь чай или дрыхнет без задних ног.
Вот только, глядя на то, как Сяхоу Лянь раскинулся в сне, Се Цзинлань не мог удержаться от мысли: кто же из них господин, а кто слуга? Вздыхать он вздыхал, но всё равно смирился и сам налил себе чай, сам растёр тушь и заодно поправил сползшее с Сяхоу Ляня одеяло.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/15333/1354212
