Глава 4. Речные волны затихли
Сяхоу Лянь встал ни свет ни заря, оделся и собрался умываться. Только подошёл к двери, как услышал разговор Ляньсян с Се Цзинланем. Хотел было уйти, но, услышав своё имя, замер на месте и не двинулся с места.
— Господин, этот Сяхоу Лянь — ненадёжный малый. Вы только посмотрите: целыми днями ничего не делает, только шатается без дела. Мало того что шатается, так ещё и тащит всё, что плохо лежит — руки нечисты. Как мы можем терпеть такого человека в усадьбе? Он говорит, что отведёт вас к господину Даю, — это же навлечёт беду! Господин Дай выбирает учеников, господин и госпожа наверняка будут там. Если вы пойдёте, старшая госпожа вас не пощадит!
Се Цзинлань помолчал, не проронив ни слова. Ляньсян была права: до того как попасть в усадьбу, Сяхоу Лянь наверняка был уличным воришкой, с кучей отвратительных привычек, достойных презрения. Будь на его месте кто другой, Се Цзинлань испытывал бы к нему глубочайшее отвращение и не удостоил бы даже знакомства. Но, как ни странно, когда дело касалось Сяхоу Ляня, он не мог испытывать к нему неприязни.
Может быть, потому что Сяхоу Лянь довольно красив, — заключил Се Цзинлань.
В самом деле, так оно и было. Когда другие бегают глазами, чавкают за едой, трясут ногой сидя — это только раздражает и отталкивает. Но Сяхоу Лянь весь был пронизан живостью, и в нём чувствовалась какая-то беспечная, свободная, как у странствующего рыцаря, натура.
Он неторопливо произнёс:
— Даже если бы Сяо Лянь не повёл меня, я всё равно пошёл бы.
— Господин! Этот парень вас погубит!
— Хотя у него есть привычка к мелким кражам, но с тех пор, как он попал в усадьбу, все кражи он совершал ради меня. В будущем я буду строго его воспитывать и прикажу больше так не делать. У него доброе сердце, не стоит беспокоиться, — сказал Се Цзинлань.
— Гугу, вы ведь тоже так считаете?
— Верно, Сяо Лянь ещё мал и не совершил ничего серьёзного. Кроме того, что помог господину украсть книги, он только таскал из других дворов пирожные и сладости. Все дети любят поесть. Ляньсян, будь снисходительна.
Се Цзинлань и Лань Гугу наперебой защищали Сяхоу Ляня, и Ляньсян пришлось сдаться.
Сяхоу Лянь, подслушав всё это, долго молчал, не зная, что сказать.
Женщины вечно придираются. Разве он целыми днями ничего не делает? Он шатается, чтобы разведывать новости. Если бы сидел взаперти во дворе и плесневел, откуда бы он узнал, что Дай Шэнъянь набирает учеников? К тому же те пирожные стояли на столах в беседках, их никто не трогал, никто за ними не следил. Он просто съел немного, и что с того?
Эта девчонка Ляньсян, хоть и не родилась с личиком кокетки, но переняла все их уловки в борьбе за благосклонность. Будто боится, что Сяхоу Лянь обойдёт её и станет главным доверенным лицом Се Цзинланя. Обычно, когда она готовит или моет посуду, обязательно поднимает шум, а если порежет палец на булавочную головку, сразу кричит «умираю, умираю», словно хочет, чтобы вся усадьба знала, что она работала и пострадала.
Сяхоу Лянь, хоть и был галантен, но «ароматом» и «нефритом» он называл только красивых, по крайней мере таких, как Се Цзинлань. Ляньсян же в его глазах была просто дурным подражанием.
Жаль, что Лань Гугу была слишком доброй, а Се Цзинлань — неопытным подростком. У него хоть и было много хитростей, но он был прямолинейным парнем и не разбирался в женских уловках, искренне считая Ляньсян трудолюбивой и заслуженной.
Ладно, он, Сяхоу Лянь, настоящий мужчина, и не станет связываться с женщинами.
Хорошо, что он не зря заботился о Се Цзинлане — тот умеет за него заступиться. На душе у Сяхоу Ляня полегчало. Он нарочно зашумел, давая знать, что встал, и вышел за дверь.
Только он закончил умываться, как с боковой калитки донёсся звук запираемого замка. Ляньсян подошла взглянуть и вскрикнула:
— Господин, они заперли наш двор!
Из-за стены донёсся голос:
— Госпожа приказала: в усадьбу прибудет почётный гость. Чтобы вы, неловкие, не потревожили гостя, сегодня вам ни шагу за пределы двора.
Се Цзинлань остался бесстрастен. Лань Гугу встревожилась:
— Что же делать? Дверь заперта, как нам увидеть господина Дая?
Ляньсян, не теряя надежды, предложила:
— Может, не стоит?
Сяхоу Лянь взглянул на Се Цзинланя, и они поняли друг друга без слов: раз дверь заперта — будем перелезать через стену.
Вчетвером они перетащили к стене столы и стулья из комнаты, поставив их один на другой. Сяхоу Лянь забрался первым, Се Цзинлань последовал за ним.
Лань Гугу и Ляньсян снизу с тревогой смотрели на них. Ляньсян наставляла:
— Господин, будьте осторожны! Сяо Лянь, если старшая госпожа разгневается, ты должен защитить господина. Если с господином что-то случится, я тебе этого не прощу!
— Знаю, знаю, я обязательно его защищу, ни один волосок не упадёт, — небрежно отмахнулся Сяхоу Лянь.
Когда Се Цзинлань тоже забрался на стену, Сяхоу Лянь спрыгнул вниз. Се Цзинлань колебался — стена была высокой, и ему было страшно, но он не хотел, чтобы Сяхоу Лянь это заметил, и, зажмурившись, прыгнул. Он упал не на землю, а в тёплые объятия. Се Цзинлань открыл глаза и увидел прямо перед собой большое лицо Сяхоу Ляня, от неожиданности он выскользнул из его рук и покатился по земле.
— Если так прыгать, обязательно ноги переломаешь. Прыгать со стены нужно, расставив ноги и приземляясь полуприсев — как когда какаешь. Если бы я тебя не поймал, ты бы «погиб, не успев начать поход», — с серьёзным видом наставлял Сяхоу Лянь.
Се Цзинлань: «…»
— Братец Лянь!
— едва они остановились, как к ним подбежала запыхавшаяся девчушка.
— Господин Дай изменил место для бесед и проповедей, теперь оно будет в павильоне Ванцин на пруду Яньбо. Через час, сейчас уже всё готовят.
— Братец Лянь?
— с подозрением уставился на девчушку Се Цзинлань.
Сяхоу Лянь хихикнул и смущённо сказал:
— Это барышня Ланьсян, она прислуживает в кабинете. Мы познакомились несколько дней назад. Сестрица Ланьсян, спасибо тебе, завтра угощу тебя пирожными с османтусом.
Ланьсян высунула язык и сказала:
— Смотри, запомни. Я тайком выбежала тебя предупредить, сейчас мне нужно срочно возвращаться.
С этими словами она поклонилась им обоим и, подпрыгивая, убежала.
— Ну ты даёшь, всего несколько дней в усадьбе, а уже обзавёлся сестрицей Ланьсян. Тайные свидания мужчины и женщины — это серьёзное преступление, я сам как глиняный Будда, переплывающий реку, — вряд ли смогу тебя спасти, — фыркнул Се Цзинлань.
Способность Сяхоу Ляня заводить знакомства была поистине поразительна: та девчонка даже не взглянула на него, а к Сяхоу Ляню обращалась очень ласково. Се Цзинлань покосился на Сяхоу Ляня и снова фыркнул.
Сяхоу Лянь возмутился:
— Тайные свидания? Да я только с тобой тайно встречался, и вещи, которые я тебе дарил, до сих пор пылятся под твоим шкафом.
Се Цзинлань рассердился:
— Что за чушь? Мы оба мужчины, разве это можно назвать тайными свиданиями?
Сяхоу Лянь скорчил рожу.
Перед выходом Сяхоу Лянь велел Се Цзинланю надеть свою телогрейку и повязать свою грубую холщовую повязку на голову. Если смотреть мельком, не вглядываясь, Се Цзинлань теперь смахивал на простого слугу. Сяхоу Лянь также достал из кустов два подноса, которые он заранее спрятал, и они, неся по одному, опустив головы, беспрепятственно добрались до берега пруда Яньбо.
Павильон Ванцин был построен прямо на пруду Яньбо, под смотровой платформой искрилась вода, а перед ней не было перил. Поднявшись на второй этаж, можно было смотреть вдаль — очень изысканное место. В конце концов, род Се передавал знания из поколения в поколение через поэзию и книги, и все их беседки и павильоны дышали учёностью.
Было ещё рано, и они спрятались в искусственном гроте, дожидаясь, пока соберутся остальные члены клана. Се Цзинлань снял телогрейку и повязку, Сяхоу Лянь помог ему заново уложить волосы, надеть сетку и шляпу. Когда он привёл в порядок одежду, перед ним стоял настоящий красавец-юноша.
Неудивительно, что Сяхоу Лянь называл Се Цзинланя «красивым»
— у того была женоподобная внешность, и он даже не стеснялся этого, в его бровях читалась гордость, смотрящая на всех свысока.
Эту гордость можно было назвать «благородством», а если грубо — «притворством». Сяхоу Лянь с трудом отнёс её к первому.
Один стоял, другой сидел. Сяхоу Лянь достал пирожное и принялся жевать, а Се Цзинлань извлёк свиток и принялся повторять урок. На гроте росла зимняя слива, ветви нависали над их головами, и медленно падал один лепесток.
Сяхоу Лянь, скрестив руки, сонно подумал: «До чего же спокойная жизнь, только вот холодновато».
Снаружи послышался шум. Сяхоу Лянь прикинул, что время уже близко, и выглянул из-за камней. Молодые господа из рода Се в сопровождении слуг, группами по трое-пятеро, входили в павильон Ванцин. Все были разодеты в пух и прах, сияли, слева — ароматные мешочки, справа — нефритовые подвески, а у некоторых за поясом торчали зелёные нефритовые флейты.
Это зрелище напоминало не философские беседы и передачу учения, а скорее императорский отбор наложниц.
Для сравнения, Се Цзинлань был одет в рваные одежды, вид имел жалкий. Если бы он стоял среди них, никто бы не догадался, что он тоже из рода Се, — приняли бы за простого слугу, да и то не за того, кто прислуживает за столом, а разве что за подносчика обуви.
Но у Се Цзинланя было лицо, которому завидовали небеса и которым восхищались люди. Сяхоу Лянь подумал: если бы он выбирал ученика, он непременно выбрал бы Се Цзинланя. Какая польза от красивой одежды? На красивое лицо смотреть приятно. Глядя на эти «кривые дыни и гнилые финики», Сяхоу Лянь ещё больше уверился в Се Цзинлане.
Се Цзинлань оставался совершенно невозмутим. В его глазах молодые господа из рода Се были либо камнями преткновения, которые он непременно отшвырнёт с дороги, либо ступеньками, помогающими ему подняться выше. И чем красивее они наряжались, тем сильнее подчёркивали его исключительность. Он, возможно, не был самым лучшим, но, безусловно, был самым особенным.
К тому же Дай Шэнъянь был таким же, как он: рождённый от наложницы, из бедной семьи, в юности терпел лишения. Болезнь нужно лечить по рецепту, а чтобы стать учеником, нужно угодить учителю. Увидев его в таком виде, Дай Шэнъянь непременно вспомнит свои трудные годы учёбы и проникнется к нему состраданием.
Се Цзинлань окинул взглядом павильон Ванцин и сказал:
— Мы не можем войти через главный вход.
Действительно, у главного входа стояло несколько слуг, и если идти через него, их непременно остановят. Сяхоу Лянь посмотрел в сторону пруда и увидел на противоположном берегу пришвартованную лодку. Обрадовавшись, он сказал:
— Давай переплывём на лодке. Они на втором этаже, если мы подплывём на лодке, господин Дай нас легко заметит. Как только он нас увидит, старшая госпожа не сможет нас остановить, даже если захочет.
В этот момент появился Се Цзинтао. После порки плетью этот толстяк передвигался с трудом, опираясь на слугу и прихрамывая. С каждым его шагом жир на теле колыхался волнами, и Сяхоу Лянь вдруг понял, почему его зовут «Цзинтао»
— «Вздымающиеся волны». Он поднялся на второй этаж и плюхнулся на самое почётное место под председательским креслом. От этого плюха казалось, что весь павильон рухнет, и даже Сяхоу Лянь, стоявший вдалеке в гроте, почувствовал, как дрогнула земля.
Последними прибыли старшие.
Ланьсян говорила, что Дай Шэнъянь похож на кочергу из кухни — тощий, остались одни старые кости, которыми и зубы-то чистить больно. Наверняка он был честным и неподкупным чиновником, иначе как бы он довёл себя до такого голода? Сяхоу Лянь сразу узнал в толпе тощего старика — это и был Дай Шэнъянь. Действительно, как и говорила Ланьсян, он был истощён до неузнаваемости: на тщедушном теле торчала тонкая, как конопляная соломинка, шея, зато борода была ухоженная, длинная и белая, совсем как у бессмертного на картине.
Не успев как следует рассмотреть отца Се Цзинланя, этого ханжу, Сяхоу Лянь скомандовал, и они оба бросились бежать вдоль пруда к противоположному берегу.
Вскоре их заметили. Сначала люди опешили, но, протерев глаза, поняли, что это третий господин из двора Осенних платанов, и бросились вдогонку.
— Люди! Быстрее остановите третьего господина!
— Остановите их!
Сяхоу Лянь на бегу достал рогатку и начал стрелять камешками назад — «щёлк-щёлк-щёлк», каждый попадал в цель, а кое-кто даже свалился в пруд. Камешки быстро кончились, и Сяхоу Лянь просто сделал несколько обманных движений, будто натягивает рогатку. Кто-то поверил и поспешно остановился, закрыв голову руками.
Дорожка у пруда была узкой, и когда передние остановились, задние, не сумев затормозить, налетели на них, как волна. Началась цепная авария, и все повалились друг на друга.
Се Цзинлань испытывал одновременно страх и возбуждение. Он никогда так не бегал, никогда не был таким безрассудным. Он должен был отказаться выполнять приказ Сяхоу Ляня, но когда тот закричал «Бежим!», он сам не знал как, но его тело среагировало быстрее головы, и он, как стрела, выпущенная из лука, без оглядки ринулся в ледяной ветер.
Оба юноши были проворны. Они петляли среди деревьев у пруда, словно две лёгкие птицы, постепенно отрываясь от преследователей.
Вот уже почти добежали. Сяхоу Лянь поднял правую руку, левой рукой слегка нажал на пружину на запястье правой — из рукава вылетела холодная вспышка, перерезала причальный канат и вонзилась в воду.
Се Цзинлань хотел удивиться, но тут Сяхоу Лянь закричал:
— Прыгай!
Они оба прыгнули в лодку. Лодка сильно закачалась, Се Цзинлань не удержался на ногах и чуть не свалился за борт, но Сяхоу Лянь схватил его за воротник и дёрнул обратно.
Сяхоу Лянь быстро схватил бамбуковый шест и оттолкнулся от дна. Лодка, словно опавший лист на воде, раздвигая рябь, покачиваясь, поплыла к смотровой платформе. Преследовавшие слуги могли только стоять на берегу и беспомощно смотреть, как Сяхоу Лянь и Се Цзинлань удаляются, исчезая в медленно стелющемся тумане над прудом.
Се Цзинлань подавил желание заглянуть в рукав Сяхоу Ляня, поправил одежду, глядя на солнце, и, заложив руки за спину, встал на борту лодки. Они подняли столько шума, что господин Дай наверняка их заметил, и он должен сохранять безупречный вид.
Люди в павильоне Ванцин ещё не понимали, что происходит. Издалека лиц было не разглядеть, видели только, как два подростка, преследуемые толпой, запрыгнули в лодку и поплыли к смотровой платформе.
Тот, кто стоял на борту, на холодном ветру, вглядываясь в речные волны, выглядел даже изящно и величественно.
Дай Шэнъянь захлопал в ладоши и расхохотался:
— Это тоже потомки рода Се? Забавно, забавно! Быстро пригласите их подняться.
Се Бинфэн смущённо сказал:
— Молодые господа из клана по юности своей шалят, ведут себя озорно. Ваш ученик не сумел их воспитать, учитель, не обессудьте.
— Нет-нет, в юности так и должно быть. Сидеть целыми днями над книгами, варить в собственном соку, тратить драгоценное время, пропускать прекрасные пейзажи, не выходить наружу — вот что значит ставить телегу впереди лошади, — Дай Шэнъянь засмеялся, морщины разошлись, обнажив ряд жёлтых зубов, готовых выпасть.
Се Цзинтао был зорок, он сразу узнал Се Цзинланя. Увидев, что Дай Шэнъянь берёт их под защиту, он остался недоволен и, сложив руки, обратился к Даю:
— Учитель, вы ошибаетесь. Ваш ученик знает их. Эти двое ничему не учились, любят только дразнить кошек и гонять птиц. В клану они известны как негодные потомки. Особенно этот Се Цзинлань — на днях он ещё украл имущество вашего ученика. Это в высшей степени возмутительно, но ваш ученик, памятуя о братских узах, не стал с ним ссориться.
Дай Шэнъянь, который как раз поглаживал бороду, замер и сказал:
— О? Неужели такое было?
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/15333/1354210
