Замедленно осознав запах гари, Чи Юэ поспешно развернулся, снял котелок с огня и потушил пламя. Взглянув на бесформенную чёрную массу, он опустил рукава и вздохнул:
— Остальное доделай ты. Когда будет готово, отнеси в Чертог Жёлтых Источников.
— Слушаюсь, — отозвался повар Лю и, подняв голову, увидел, что тот уже направляется к выходу. Набравшись смелости, крикнул вслед:
— Цзунчжу…
Чи Юэ, казалось, не услышал и, не оборачиваясь, продолжил идти вперёд, вскоре растворившись в чернильной ночной тьме.
Повар Лю беспомощно смотрел ему вслед и тихонько выдавил оставшуюся часть фразы:
— …На вас же всё ещё фартук надет.
Снег под ногами был мягким, словно пух, и шаги по нему напоминали ходьбу по облакам. Блуждая в растерянности, спотыкаясь и натыкаясь, он в итоге всё же остановился на краю обрыва.
Ху Чэдань как-то в частной беседе обозвал кого-то сухопутной черепахой: мол, будь он пьян или сонный, добредёт до обрыва — и точно остановится, хоть пинай — не свалится. Впрочем, это утверждение требовало проверки, ведь до сих пор не нашлось смельчака, который попытался бы пнуть эту черепаху.
Тихая ночь, мерцающие отсветы, холодная луна, заснеженные далёкие горы. Чи Юэ стоял, засунув руки в рукава, в ледяном порывистом ветре, его длинные волосы беспорядочно развевались, фартух трепетал — картина полная печали и уныния.
Та жестокая и беспощадная женщина всегда была с ним мягкой и безмятежной. Она не ругалась матом, не перечила, не кричала на него и не заводилась с пол-оборота… Подобно тихому ручью, она упрямо отражала в себе лунный свет, даже если та холодная луна высоко в небе никогда не снисходила к ней, никогда не оглядывалась.
За годы, проведённые вместе, чувства Цзян Мочоу разглядели бы даже каменные львы у ворот Чертога Жёлтых Источников. Чи Юэ не был слепым или глупым — он просто привык и делал вид, что не замечает.
Если бы та женщина была жива, он бы постарался всё возместить, даже жизнью своей готов был оплатить всё, что она отдала.
Но это не любовь.
Какую бы досаду, сожаление, тоску или стыд он ни испытывал, как бы ни был недоволен… это нельзя назвать симпатией.
Истинная заноза в сердце Чи Юэ заключалась в том, что он смог полюбить другую душу, обитавшую в том теле, — бесчувственного, матершинника, наглеца, дурня, который в конце ещё и обманом едва не отправил его на тот свет!
Должно быть, Старец Лунных Узлов, напившись, перепутал верёвки. У этого типа по фамилии Янь с головы до ног не сыскать ни капли трогательного (кроме интеллекта), как же он мог привязаться к такому… специфическому существу? Неужели из-за того, что у того негодяя талант в постели?!
Тьфу, да этот оболтус в постели вообще никакой!
Чем больше Чи Юэ размышлял, тем более обидным это становилось. Он глубоко ощущал, что подобен зрелому прекрасному цветку, воткнутому в коровью лепёшку. Переполненный негодованием, он вернулся в Чертог Жёлтых Источников, намереваясь преподать кое-кому урок, как превратиться в качественное удобрение. Однако, ещё не переступив порог спальни, он почувствовал убийственную ауру. Распахнув дверь, увидел, что некто взял в заложники его… лепёшку.
Хэ Буцзуй держал меч у шеи Янь Булм, который с натянутой улыбкой поздоровался:
— Хе-хе, добрый вечер, Цзунчжу. А наряд у вас сегодня весьма свежий.
Чи Юэ опустил взгляд на фартук с двумя жёлтыми утятами на талии, с каменным лицом снял его и отбросил в сторону, произнеся низким голосом:
— Хэ Буцзуй, давно не виделись. Ты что, опьянел?
— Прошу прощения, Цзунчжу, у подчинённого не было выбора, — Хэ Буцзуй вновь пересказал свою печальную историю. Янь Були слушал, и самому хотелось за него всплакнуть.
— Похоже, я вновь вскормил змею у своей груди… — фыркнул Чи Юэ. — Почему ты раньше не сказал, что ты Тан Ляньцзюэ?
Хэ Буцзуй ответил:
— Если бы я сказал, Цзунчжу пощадил бы моего отца?
— Нет.
— Тогда какой в этом смысл?
— Я бы мог придушить тебя пораньше.
— …
Хэ Буцзуй почувствовал, что если продолжит разговор, то сам умрёт от злости первым, и вернулся к сути:
— Подчинённый сознаёт, что мои навыки неглубоки, потому и прибег к этому крайнему средству. Если вы согласитесь покончить с собой, я гарантирую безопасность госпожи.
Чи Юэ смотрел на него, как на идиота:
— С чего бы это мне кончать с собой ради куска навоза?
Янь Були: … Чёрт, так ты тогда муха, что день и ночь спит рядом с навозной кучей, и никак не прогнать!
Хэ Буцзуй внезапно осознал, что вновь проявил слабоумие.
Чи Юэ ведь знал истинную личность Янь Були. Будь у него в заложниках Цзян Мочоу, возможно, тот бы и задумался, но Янь Були для него был просто тем самым… и не представлял особой угрозы.
Янь Були вздохнул, поглаживая живот:
— Начинайте, Гаоцзунь. Может, так и лучше — нам с ребёнком не придётся разлучаться и в мире мёртвых.
Чи Юэ: … Свинья-напарник, можешь заткнуться?
Хэ Буцзуй на редкость сообразил:
— Цзунчжу даже о ребёнке не беспокоится? Подчинённый понял.
Тут же он сильнее прижал лезвие, и на тонкой шее проступила кровавая полоска.
Янь Були нахмурился, крепко сжал руку, державшую меч, и в душе взбесился: Тупица, ты что, правда тянешь?!
— Постой, — в рукавах Чи Юэ постепенно сжались кулаки. — Хэ Буцзуй, я, можно сказать, был к тебе милостив?
— Великая милость Цзунчжу подчинённый может возместить лишь этой жизнью.
— В этом нет нужды. Если бы речь шла об обмене жизнями, зачем бы я тогда спасал тебя? — голос Чи Юэ был спокоен. — Я могу покончить с собой, но ты должен гарантировать безопасность госпожи и ребёнка. Я хочу, чтобы ты жил и остаток жизни посвятил возвращению неоплаченного долга. Сможешь?
Оба стоявших напротив человека вздрогнули. Думая, что план провалился, они не ожидали, что старый демон Чи действительно… согласится?!
— Подчинённый повинуется. Будьте спокойны, Цзунчжу, отныне госпожа — хозяин Хэ Буцзуя. Пока я дышу, никто не сможет причинить ей вред.
— Хорошо, — Чи Юэ усмехнулся, и его взгляд беззвучно переместился на Янь Були. — После моей смерти ты обретёшь свободу. Тоже хорошо.
В сердце Янь Були ёкнуло, ногти впились в запястье державшего его. Хэ Буцзуй стиснул зубы и стерпел.
— Госпожа, выполнишь ли ты одну мою просьбу?
— Какую?
— Когда ребёнок родится, побей его от моего имени. Скажи, что это он мне должен.
Янь Були почувствовал, как всё его тело задрожало. Глядя на спокойно улыбающееся лицо другого, зрение постепенно затуманилось. С трудом скривив губы, он произнёс лишь одно слово:
— Хорошо.
Чи Юэ уже поднял правую руку, но, словно что-то вспомнив, вдруг замер в полёте.
— Ах да, госпожа могла бы назвать ребёнка «Ласточка над прудом». По-моему, очень поэтично.
Янь Були рассердился и уже открыл рот, чтобы обругать.
Но он не произнёс ни слова, потому что тот, закончив говорить, опустил ладонь и твёрдо ударил себя в грудь.
Хэ Буцзуй почувствовал острую боль в запястье, и меч наконец выпал из его руки на пол.
Вместе с ним упали чья-то кровь и чьи-то слёзы.
Янь Були безучастно смотрел, как струя крови брызнула изо рта Чи Юэ, безучастно наблюдал, как высокая фигура медленно клонится, безучастно видел, как самый достойный смерти в Поднебесной демон закрывает глаза и испускает дух.
Внутри словно пронёсся ураган, смешанный с ледяными лезвиями. Сердце и лёгкие разбиты, всё в беспорядке.
Так вот каково это — свершить месть.
Словно и сам умер.
— Мастер Янь… — послышался слегка охрипший голос Хэ Буцзуя рядом.
Янь Були глубоко вдохнул, с трудом подавив ком в горле:
— Я в порядке.
— А у меня не в порядке, — Хэ Буцзуй шумно втянул воздух. — Вы мне сейчас руку переломите.
— … — Янь Були поспешно разжал пальцы и, словно неживой, зашагал к уже уснувшему на земле человеку.
Те глубокие, как омут, глаза теперь были плотно сомкнуты, на белых, словно бумага, губах остались яркие следы крови. Но брови были расправлены, словно ивы, без намёка на скорбь. Выражение лица спокойное, как стоячая вода, без печали и радости. Казалось, для него смерть — не страдание, а избавление.
Дрожа, Янь Були присел на корточки, проверил дыхание у его носа и лишь тогда убедился, что тот действительно мёртв.
— Чи Юэ, ты опять шутишь?
— Совсем не смешно, чёрт возьми.
— Если не откроешь глаза, твоего сына будут звать Мелкий Пруд.
— Я сказал — сделаю.
Хэ Буцзуй, растирая запястье, подошёл, опёрся на меч и полуприсел с вздохом:
— Не думал, что Цзунчжу так дорожит ребёнком у вас в утробе.
Янь Були рассеянно усмехнулся:
— Он всегда любил детей. Говорил, что потом нарожает десяток-восьмерых, чтобы в Чертоге Жёлтых Источников стало повеселее.
Жаль только, не дождался ни одного, прежде чем отправиться к жёлтым источникам…
— Мастер Янь, я никогда не нарушу клятву, данную Цзунчжу, — твёрдо произнёс Хэ Буцзуй. — Я могу увести вас отсюда прямо сейчас.
Янь Були горько усмехнулся:
— Увести… Куда?
Долгое время ненависть в сердце была подобна парусу, гнавшему его вперёд. Теперь, когда месть свершилась, он лишь ощущал растерянность и не знал, куда идти.
http://bllate.org/book/15303/1352409
Готово:
