Даос нахмурился и грозно посмотрел на него. Мальчишка вздрогнул и, не смея больше ходить вокруг да около, поспешно выпалил:
— Несколько представителей разных школ пошли посмотреть на того погибшего из Школы Весенней Горы. Учитель, представляешь, что случилось? Они опознали тело как старшего Сун Я!
— Что?! — изумлённо воскликнул даос, а затем строго спросил. — Откуда ты это узнал?
— С… снаружи уже вовсю говорят.
Мальчик испуганно вжал голову в плечи и робко произнёс:
— Учитель, как думаешь, нам не следует послать весть настоятелю храма?
Даос криво усмехнулся, уголки его губ дёрнулись в подобии улыбки, не отражавшейся в глазах. Неприязненным тоном он сказал:
— Не твоя забота. И мне тоже не придётся утруждаться. В Храме Сокрытого Ветра столько людей — разве кто-то не донесёт?
Произнося это, даос внезапно почувствовал за спиной ледяной холод.
Он быстро обернулся, подозревая, что за ним следят.
Но перед храмом Драконьего Царя было слишком много народу. После завершения церемонии жертвоприношения подошли и помощник уездного начальника с остальными.
Их вмешательство помешало даосу. Попытки найти того, кто за ним подсматривал ранее, теперь оказались тщетными.
— Пойдём, — Мо Ли опустил поля бамбуковой шляпы и сказал Мэн Ци, идущему следом.
Мэн Ци, в свою очередь, шляпу не надел. Он скрыл своё присутствие, и действительно никто не обращал на него особого внимания.
Это было удивительное явление. Дело не в том, что Мэн Ци становился невидимкой в их глазах, а в том, что приближающиеся к нему люди всегда в первую очередь переводили внимание на другие объекты поблизости, упуская возможность разглядеть его лицо.
Это была черта боевого мастерства, достигшего высшей степени утончённости — даже летящий цветок или сорванный лист могли ранить, а сам мастер не отличался от песчинки или камешка.
Впрочем, это всего лишь легенды. Ранение человека травинкой — задача не из лёгких, а стать незаметным не под силу даже непревзойдённому мастеру.
У Мэн Ци всегда была такая способность. Мо Ли спрашивал о ней, но, к сожалению, даже сам Мэн Ци не мог толком объяснить.
Со временем Мо Ли даже начал думать, что это врождённый талант драконьей жилы.
Алхимики любят повторять о драконьих жилах, суетятся в поисках и определении их местоположения, но когда настоящая драконья жила появляется прямо перед их глазами, кто из них её распознаёт?
— Этот даос, похоже, обладает некоторыми способностями, но, судя по всему, не является доверенным лицом Старого предка Цинъу.
Даос и его юный ученик говорили очень тихо. В таком шумном месте даже Мэн Ци не мог расслышать их слов, но они не прикрывали рты во время разговора, и Мэн Ци смог уловить общий смысл.
Мо Ли изначально планировал проследить за посыльным из Храма Сокрытого Ветра к Старцу Цинъу. Раз уж этот даос не намерен ввязываться в эту бурю, слежка за ним бесполезна.
— Сегодня в городе проводят обряды даосы, монахи, шаманки — всего человек тридцать-сорок. И только этого официально пригласили власти. Храм Сокрытого Ветра действительно обладает огромным влиянием в пределах провинции Юн.
Дав свою оценку, Мэн Ци не стал принимать решение, а вместо этого спросил Мо Ли:
— Доктор, куда мы отправимся дальше?
— В императорскую гробницу.
Уезд Цюн был мал, но отличался особой спецификой.
Это была родовая вотчина императора династии Ци Лу Чжана. Говорят, некоторые члены клана Лу до сих пор проживали здесь.
Когда династия Ци утвердилась Поднебесной, эти сородичи не вознеслись вслед за ней, а вместо этого жили в трепетном страхе в поместье семьи Лу за пределами уездного города. Неподалёку от поместья находилась императорская гробница, построенная при династии Ци.
Вокруг гробницы размещалось множество войск. Кроме членов клана Лу, простолюдинам запрещалось приближаться.
Поэтому жизнь этих родичей Лу была весьма тяжкой — мало чем отличалась от охраны гробницы.
И жаловаться они не смели, ведь на данный момент в гробницу были помещены предки семьи Лу. Кто посмеет роптать на стражу у могил предков?
— Зачем Лу Чжану это понадобилось? — с любопытством спросил Мо Ли.
Ведь, согласно словам Мэн Ци, Лу Чжан был императором, чрезвычайно дорожащим своей репутацией. Хотя он узурпировал трон, он никогда не забывал прикрываться фиговым листком. Поднимая мятеж, он использовал знамя, обвиняя императора династии Чу в жестокости и неблагодарности.
Как говорится: если государь относится к подданным как к своим рукам и ногам, то подданные относятся к государю как к своему сердцу и утробе; если же государь смотрит на подданных как на пыль и сорную траву, то подданные видят в нём разбойника и врага.
На самом деле, доводить дела до крайности был склонен Император Юань из династии Чу. Последующий Император Лин, хоть и не был добр к сановникам, определённо относился к Великому полководцу Лу Чжану справедливо. Иначе, как бы ни старался сам Лу Чжан, ему бы не удалось получить верительную бирку Великого полководца уже к тридцати с небольшим годам.
Лу Чжан намеренно создавал неясность. Что могли знать простолюдины? Они лишь ведали сказания, звучавшие в чайных, и только то, что маркиз Цзинъюань, усмиривший Поднебесную, умер при загадочных обстоятельствах.
По словам Мэн Ци, став императором, Лу Чжан учредил тайное подразделение Цзиньивэй, ограничил власть военачальников, а внешне проявлял к сановникам великую снисходительность и щедрость.
Не говоря уже о золоте, серебре и драгоценностях, он не скупился жаловать даже духовные снадобья. Именно так Лю Дань и попал в поле зрения государственного наставника Мэна.
— Он так любит поддерживать внешний лоск, но при этом фактически заключил под домашний арест членов своего клана. Любой проницательный человек легко заметит неладное, но ему всё равно. Неужели он враждует с собственной семьёй? — спрашивал Мо Ли по пути.
Жители уезда Чжушань даже не знали, какую фамилию носит император, и уж тем более не могли поведать какие-либо секретные истории о нём.
В те времена влияние кланов было огромным.
Некоторые деревни образовывались из беженцев, собравшихся вместе, и заключали браки между собой.
Порой во всей деревне была одна фамилия, и все состояли в родственных связях. Слова старейшин рода имели больший вес, чем распоряжения властей. Если кто-то отрекался от клана, какие бы веские причины у него ни были, в глазах общества он становился непочтительным и неверным.
Кому можно доверять человека, отрёкшегося от собственных предков, человека, не заботящегося о кровных родственниках?
— Учитель говорил, что всё это заблуждения. Чем больше такой клан, тем выше вероятность тёмных дел, — вспоминал Мо Ли.
Цинь Лу был человеком противоречивым. Он был благородным мужем, соблюдающим ритуалы, но также презирал устаревшие догмы. Для господина Цинь ли этикет был признаком воспитанности, а не цепями. Людям не следует сковывать себя рамками и слепо следовать за мнением толпы.
Мэн Ци шёл, заложив руки за спину, рассеянно наблюдая за странниками-цзянху у дороги, и беззаботно сказал:
— Доктор угадал верно. Лу Чжан не просто враждует со своим кланом — между ними лежит глубокая ненависть!
— С интересом выслушаю подробности.
— В юности он поступил на военную службу, добыл заслуги на границе, получил повышение, шаг за шагом пробирался в столицу…
Мэн Ци, договорив до половины, невольно прервался, чтобы добавить:
— Эта история звучит весьма схоже с историей Лю-Кошеля. Неудивительно, что Лу Чжан выделял его своим расположением.
— У нас ещё есть деньги, — тактично напомнил Мо Ли Мэн Ци, чтобы тот не зацикливался постоянно на чужих кошельках.
— Деньги? Да кто же от них откажется?
Произнося это, Мэн Ци многозначительно заметил:
— Я исследовал происхождение Лю Даня. Хотя его семья была бедной, родители рано умерли, на родственников нельзя было положиться, и он, желая выбиться в люди, мог лишь поступить на военную службу, рискуя в надежде на богатство. По сравнению с Лю-Кошелём, юность Лу Чжана была куда трагичнее. В то время при династии Чу почти не было внешних врагов, и, сколько ни рискуй жизнью, больших заслуг не заработать. Если бы позже он не женился на дочери вышестоящего начальника, вряд ли бы выкарабкался и дослужился до чина, который привлёк бы внимание Императора Лина из Чу.
Они вышли за ворота уезда Цюн и прошли двадцать ли на восток, где вдали виднелась арка.
— Всё началось с этой арки.
Отец Лу Чжана рано умер, а мать была доведена до самоубийства через повешение. Члены клана Лу написали пространное прекрасное сочинение, а затем доложили властям, что она добровольно последовала за супругом в могилу.
Таким образом они не только присвоили приданое женщины, земли и имущество осиротевшего ребёнка, оставшегося без отца и матери, но и заработали для клана арку в честь целомудрия и верности.
Какова была цель арки целомудрия?
Награда от властей заключалась не только в красивой арке для украшения — одновременно уменьшались налоги или отменялись трудовые повинности для этого рода.
— …Короче говоря, всё упиралось в деньги! Семья Лу из уезда Цюн была не первой, кто так поступал, и не последней, — произнёс Мэн Ци эти слова без радости или гнева, словно давно привык к подобным трагедиям.
Мо Ли глубоко нахмурился и с недоумением спросил:
— Неужели никто не разоблачал?
— Исторически так могли поступать лишь семьи с некоторой основой. Потому что нужно было не только восхвалять добродетель целомудренной вдовы, но и рассказывать, каким выдающимся был её рано умерший супруг, как хорошо учился, как был умел в людях, щедр и справедлив.
— Затем нанимали людей, чтобы те направо и налево рассказывали по всем окрестным деревням. И, конечно, не обходилось без прекрасного сочинения. Местные чиновники часто не разбирались в практических делах, продвигались благодаря сочинениям на экзаменах, и, видя хорошо написанный, искренний текст, глубоко восхищались — так дело и вершилось.
— Управляя регионом и стремясь к повышению, чиновники учитывали, что наличие почтительных сыновей и целомудренных вдов также являлось частью оценки Министерством чинов. Их наличие доказывало, что регион управляется хорошо, ведь когда амбары полны, народ знает ритуалы и приличия; когда одежды и пищи вдоволь, народ знает славу и позор.
Смерть простой крестьянки не стоила сочинения.
Только влиятельные семьи в сельской местности, передающие из поколения в поколение земледелие и учёность, даже упомянутые в уездных хрониках, были идеальным вариантом.
Воздвигнув арку целомудрия, уездный начальник мог оставить своё имя в уездных хрониках — и к тому же под добрым предлогом от имени двора, награждающего местный клан.
http://bllate.org/book/15299/1351886
Готово:
