Возможно, из-за того, что о нём кто-то думал, а может, из-за ощущения радости от контраста — все его сослуживцы отправились на утреннюю аудиенцию, а он мог дома понежиться в постели, — этот короткий шум не испортил его хорошего настроения. Пока Фу Шэнь ждал, когда Янь Сяохань выйдет из дома, его мысли блуждали где-то далеко, из запылённой памяти выуживая знакомую строку стихов — В Фэнчэне холод кончился — страшатся весенней ночи…
Хотя генерал Фу и был выходцем из знатной семьи, его познания на самом деле были весьма ограничены. Книги, которые он читал в прошлом, давно уже вернул учителям, и он даже не мог вспомнить остальные строки этого стихотворения!
Смутно он помнил, что это стихотворение, кажется, было о нежелании вставать с постели, и в нём как раз оказалось имя Янь Сяоханя, поэтому он повторял его про себя раз за разом, пока снаружи не воцарилась тишина. Тогда он снова погрузился в глубокий сон, и даже во сне, казалось, продолжал его бормотать.
Когда он наконец проснулся уже ближе к полудню, служанки из резиденции Янь вошли, чтобы помочь ему умыться, причесаться и подать еду. После того как он, зажав нос, выпил большую чашу горького лекарственного отвара, Фу Шэнь всё ещё не вспомнил полное название того стихотворения. Он был из тех людей, которые, если уж чего-то не понимают, будут копать до самого корня, пока не пробьют стену. Посидев у окна и подумав полдня, он наконец сказал служанке:
— Сходи в кабинет твоего господина и принеси мне несколько сборников стихов. Нужны семисловные четверостишия.
Служанка утром получила указания от Янь Сяохана и не смела проявлять к нему пренебрежения. Тут же подобрав подол платья, она отправилась искать книги. Янь Сяохань тоже не был особо утончённым человеком, в его кабинете поэтических сборников было немного. Служанка принесла Фу Шэню небольшую стопку и почтительно сказала:
— Ваша светлость, это все сборники стихов, что есть в кабинете.
Фу Шэнь взял один том и начал листать, не преминув при этом буркнуть:
— Неуч.
Служанка опустила голову, её плечи подозрительно дрогнули.
На просмотр этой стопки сборников ушло целых два часа. В конце концов Фу Шэнь нашёл источник строки, которая мучила его так долго, в пыльном, пожелтевшем от времени сборнике танских поэтов. Стихотворение называлось «Обладая», и весь текст был таким:
*
Обладая ширмой-тучей, беспредельно нежна,
В Фэнчэне холод кончился — страшатся весенней ночи.
Без причины выдав замуж за златочерепашного мужа,
Презрев благоухающие одеяла, на ранний приём идёт.
*
Лицо Фу Шэня позеленело, он чуть не задохнулся от ярости и в бешенстве швырнул книгу.
Вечером, когда Янь Сяохань вернулся домой с аудиенции и вошёл в комнату, Фу Шэнь сидел у окна, уставившись на разложенные на столе письменные принадлежности. Янь Сяохань намеренно сделал шаги громче. Фу Шэнь поднял взгляд, увидел его, и та ужасная строка «Презрев благоухающие одеяла, на ранний приём идёт» тут же начала безостановочно звучать у него в голове. Его лицо несколько раз поменяло цвет, дыхание сперлось, и он разразился оглушительным кашлем.
Янь Сяохань испугался, поспешил к нему и начал похлопывать по спине, помогая отдышаться:
— Что случилось? Я тебя напугал?
Сам вопрос звучал нелепо. Фу Шэнь махнул рукой, схватившись за его предплечье, и никак не мог перестать кашлять. Янь Сяохань понаблюдал за ним некоторое время и, убедившись, что тому, кажется, ничего не угрожает, просто поперхнулся, наконец успокоился и не смог удержаться от язвительного замечания:
— Ваша светлость, вы и впрямь необычайно степенны.
Фу Шэнь отбросил его руку в сторону.
Один сидел, другой стоял, их стройные силуэты отражались на резной ширме, словно пара прекрасных нефритов. Когда кашель Фу Шэня наконец утих, Янь Сяохань спросил между делом:
— Привыкаешь к жизни в резиденции? Если что-то нужно, просто скажи слугам, не стесняйся. Слышал, ты сегодня книгу швырнул? Что случилось, расскажи?
Фу Шэнь без тени смущения на лице ответил:
— Рука вдруг дрогнула.
Янь Сяохань скептически:
— Правда? Если слуги тебя обидели, не нужно меня стесняться…
Фу Шэнь покосился на него:
— Думаешь, у меня для тебя столько уважения, что я стану терпеть и молчать?
Янь Сяохань больше не стал расспрашивать, про себя усмехаясь, что, возможно, он считал Фу Шэня слишком уязвимым. Человек, который в самом центре бушующих ветров и острых, как лезвие, морозов мог сказать — есть вещи, которые стоит делать, и вещи, которые делать не стоит, — обладал гораздо большей стойкостью, чем те, кто просто плывут по течению.
В этом мире пыл остывает, великие устремления исчезают, герои и подлецы в конце концов возвращаются в прах, похвалы и проклятия превращаются в ничто. Настойчиво требовать чего-то бессмысленно, поэтому он лишь надеялся, что искренность и гордость этого человека будут угасать медленнее.
— В дворце сегодня что-нибудь происходило? — Фу Шэнь между делом начал собирать разбросанные на столе бумаги и кисти.
Янь Сяохань ответил:
— Новости уже распространились, но пока все выжидают. Я слышал, что цензорат собирается подать меморандум за тебя, ведь вчера ты долго стоял на коленях перед воротами дворца. Как твоя нога? Всё ещё болит?
— Немного, ничего серьёзного, днём приходил господин Шэнь, посмотрел, — сказал Фу Шэнь. — Дарование брака всё же личное дело, если мы с тобой не выскажемся, другим будет неудобно говорить. Как думаешь?
Янь Сяохань:
— Я уже дал согласие перед императором, не могу взять свои слова обратно.
Фу Шэнь немного помолчал, ничего не поясняя, просто сказал:
— Хорошо, я понял.
Янь Сяохань краем глаза заметил на столе беспорядочно разбросанные листы с какими-то каракулями, которые нацарапал Фу Шэнь. Ему стало любопытно, он взял один лист, сначала спросив Фу Шэня:
— Можно посмотреть?
Фу Шэнь равнодушно:
— Как хочешь.
Присмотревшись к этим каракулям, можно было разобрать, что это видоизменённые иероглифы, немного похожие на личные пометки. Фу Шэнь, видя, что тот разглядывает их внимательно, спросил между делом:
— Узнаёшь?
Янь Сяохань указал на один из них:
— Этот иероглиф «цзюнь» — личная пометка Оружейного приказа. На всём оружии, изготовленном Оружейным приказом, стоит эта печать. А у твоего варианта на кончиках штрихов есть пара маленьких крючков, похожих на наконечники стрел. Должно быть, это из Управления арбалетных мастерских при Оружейном приказе.
Фу Шэнь сначала слушал рассеянно, но, услышав «Оружейный приказ», зрачки его резко сузились:
— В армии Бэйянь использовались стрелы без каких-либо меток или клейм, я никогда не видел такой пометки.
Янь Сяохань пояснил:
— Как правило, крупные партии армейских стрел изготавливаются различными местными мастерскими, у одних есть клейма, у других — нет. Оружейный приказ в основном отвечает за испытания и производство нового оружия, а также за изготовление различных видов вооружения для столичного гарнизона. Поэтому метки Управления арбалетных мастерских при Оружейном приказе встречаются только на луках и стрелах, используемых столичными войсками.
Фу Шэнь достал ещё один лист, на котором был нарисован символ, похожий на бегущего зверя:
— А этот? Узнаёшь?
Янь Сяохань улыбнулся, наклонился, взял кисть и знаком показал Фу Шэню придержать бумагу. Затем он написал в середине более округлый и похожий символ.
— Это иероглиф «бао», написанный одним штрихом.
— Когда в прошлой династии Императорская гвардия ещё не разделилась, в императорской гвардии было всего десять подразделений: левые и правые Цзиньу, Баотао, Ланьи, Инъян и Юйлинь. Тогда для удобства каждое гвардейское подразделение обозначали каким-нибудь животным, слегка видоизменяя начертание иероглифа, так и получались особые знаки, — он продолжал объяснять, рисуя что-то на бумаге. — Например, Цзиньу обозначалось иерголифом «цзинь» в форме трёхлапой вороны, Баотао — вот этим, который я написал, Ланьи — иероглифом «луань» в форме феникса, Инъян — иероглифом «ин», а Юйлинь — иероглифом «юй» в форме журавля.
— Однако позже, когда Императорская гвардия разделилась и расширилась до десяти гвардий Южной ставки и шести армий Северной ставки, эту систему символов перестали использовать. Почему ты вдруг спросил об этом?
— Баотао… — пробормотал Фу Шэнь.
Янь Сяохань:
— Что такое?
— Ничего, — сказал Фу Шэнь. — Брат Янь, я…
Он не успел договорить, как за дверью раздался голос слуги:
— Господин, генерал Сяо Сюнь из армии Бэйянь прибыл с визитом и ждёт у ворот.
— К тебе, — сказал Янь Сяохань, вытащив кисть из руки Фу Шэня, затем повернулся и отдал распоряжение человеку за дверью:
— Пригласите его войти, его светлость сейчас выйдет.
Фу Шэнь тут же сам начал разворачивать инвалидное кресло, собираясь выехать, но Янь Сяохань остановил его:
— Погоди, куда торопишься?
Он повернулся, зашёл во внутренние покои, принёс плащ и укутал Фу Шэня потеплее. Только после этого он стал катить кресло сзади, направляясь наружу. Его заботливость и внимание к деталям не требовали лишних слов, а когда на пути встречался порог, он приподнимал и кресло, и человека, избавляя от лишних хлопот.
Фу Шэнь со сложными чувствами принимал его заботу: было неловко, но в то же время тепло на душе.
Их отношения с Янь Сяоханем были очень деликатными. Когда они были поверхностно знакомы, но могли откровенно беседовать, они ещё кое-как могли быть друзьями. Однако теперь их насильно втиснули в отношения невероятной близости, из-за чего каждый из них сохранял дистанцию, и психологически они стали даже более отдалёнными.
Но как бы то ни было, внешне всё должно выглядеть прилично. В вопросах светских условностей Фу Шэнь признавал своё поражение; если бы их местами поменяли, он сомневался, что смог бы быть таким же предусмотрительным, как Янь Сяохань.
Если копнуть глубже, он никогда не думал, что после ранения с ним могут так обращаться: кто-то сидит рядом с ним посреди ночи, а уходя, помнит захватить для него плащ. Словно бедного ребёнка, которому внезапно сунули огромный слиток серебра: в жизни не видел столько денег, и вот неожиданно держит целую охапку, не зная, что с ней делать.
Всего за полтора дня он уже почти забыл, что означают слова «притворная любезность».
В главном зале выражение лица Сяо Сюня моментально застыло, когда он увидел, как Янь Сяохань ввёз Фу Шэня в кресле.
http://bllate.org/book/15271/1347943
Готово:
