Снаружи едва забрезжил рассвет. Во внутренние покои вошли слуги с водой для утреннего умывания; звуки плеска воды в комнате перемежались редкими фразами разговора. Вэнь Ицзинь прополоскал рот, вымыл лицо и руки. Сопровождавший его слуга услужливо подал ему полотенце.
— Ваше Высочество, утренняя трапеза уже подана.
— Мгм, — отозвался Вэнь Ицзинь.
Слуга поднял взгляд и заметил, что ворот одеяния регента не поправлен.
— Ваше Высочество, ваши одежды в беспорядке.
Услышав это, стоявший поодаль Инь Сюанье, вытирая руки полотенцем, бросил взгляд в сторону Вэнь Ицзиня. Тот несколько раз попытался поправить ворот, но безуспешно, и тогда слуга протянул руки, чтобы помочь ему.
Взгляд императора скользнул по лицу слуги и замер. Тот выглядел очень молодым — кожа белая и нежная, черты лица изящные; на вид ему было не больше пятнадцати-шестнадцати лет. К тому же, это было совершенно незнакомое лицо, которого он прежде не видел.
Похоже, за эти три года вокруг Вэнь Ицзиня произошло много того, о чем он и не догадывался.
На столе во внешних покоях уже был расставлен завтрак. Закончив с умыванием, они вышли к трапезе. Блюда перед Вэнь Ицзинем были сплошь пресными и лёгкими на вкус, а перед Инь Сюанье — больше мясных яств. Каждый ел своё, не мешая другому, как вдруг Инь Сюанье изъявил желание отведать тофу с капустой — блюдо, стоявшее перед Вэнь Ицзинем.
— Разве Вашему Величеству не претит подобная пресная пища?
— После долгого пребывания на границе вкусы меняются, — отозвался Инь Сюанье.
Вэнь Ицзинь на мгновение замер, услышав это. Он уже собирался что-то ответить, когда что-то мягкое потёрлось о его лодыжку. Опустив взгляд, он увидел своего кота. Обычно тот пропадал неизвестно где, но сегодня почему-то прибежал сюда.
— Мяу～
Палочки в руках Инь Сюанье на мгновение замерли.
Когда кошачье мяуканье повторилось, прислуживающие возле стола слуги ещё ниже опустили головы, не смея даже дышать. Будь здесь один лишь Вэнь Ицзинь — всё бы ничего, но присутствие Инь Сюанье делало происходящее нарушением всяческих приличий.
— Подойди, — позвал Вэнь Ицзинь, велев слуге унести кота.
— Постой, — остановил его Инь Сюанье. — Откуда взялся этот кот?
— Его держат в заднем дворе, каким-то образом он умудрился пробраться сюда, — ответил Вэнь Ицзинь.
— Прошу прощения у Вашего Высочества, это ваш раб недосмотрел за ним, — слуга, прижимая к себе кота, пал на колени.
Вэнь Ицзинь взмахнул рукой, позволяя ему удалиться. На этот раз Инь Сюанье не стал его задерживать, лишь как бы невзначай поинтересовался:
— Неужели в заднем дворе живёт только кот? — с лёгкой усмешкой в голосе он добавил: — Смотри, Чанцзэ, не вздумай «спрятать красавицу в золотом тереме».
Вэнь Ицзинь тихо рассмеялся.
— Ваше Величество изволит шутить. Откуда у вашего покорного слуги взяться подобным помыслам?
— Что же тогда занимает все твои мысли?
— Только Ваше Величество и благополучие народа.
Неизвестно, удовлетворил ли Инь Сюанье такой ответ, но он не стал развивать эту тему дальше. Он лишь вспомнил о царапинах на тыльной стороне ладони Вэнь Ицзиня пару дней назад, и то, как регент уверял, будто «зацепился за ветку». Как оказалось, его достопочтенный регент тоже способен лгать, и глазом не моргнув.
***
Дожди лили несколько дней напролёт, а когда влаги становится слишком много — неизбежно случаются наводнения. Из нескольких провинций уже прибыли доклады с просьбами о помощи. Поэтому в последние дни Инь Сюанье был занят ещё больше обычного, отправляя в пострадавшие области опытных чиновников, способных справиться с последствиями стихийного бедствия.
В то же время стало известно, что со дня на день прибудут послы от поверженного врага, чтобы детально обсудить условия мирного соглашения. И внутри дворца, и за его пределами закипела работа, а потому Вэнь Ицзинь стал посещать императорские покои всё чаще.
В тот день, когда Вэнь Ицзинь отправился во дворец на поиски Инь Сюанье, кто-то уже успел опередить его…
У врат величественного зала возвышались колонны из красного дерева. Вэнь Ицзинь замер на пороге; перед ним стоял Луси — личный евнух императора.
— Прошу регента подождать. Этот раб тотчас отправится доложить о вашем прибытии, — произнёс Луси, склонившись в глубоком поклоне.
Прежде он всегда входил без промедления; необходимость же доклада означала лишь одно — внутри находится кто-то посторонний.
Когда Луси скрылся за дверью, Вэнь Ицзинь бросил взгляд на стоящего рядом евнуха. Тот, оглядевшись по сторонам, сделал пару мелких шагов к регенту и прошептал:
— Прибыл почтенный дядя.
Войдя внутрь, Луси застал Инь Сюанье, который с едва заметной усмешкой слушал речи своего дяди. Тот так и рассыпался в похвалах какой-то знатной девице, превознося её добродетель и кротость, и без конца твердил, что пришло время наполнить гарем.
— Ты что же, вздумал учить Нас, как вести дела? — небрежно бросил Инь Сюанье.
— Ваш покорный слуга не смеет…
— Не смеешь? — Инь Сюанье издал короткий смешок, от которого повеяло таким холодом, словно ледяной ветер прошёл по коже. — Ещё как смеешь! Нам кажется, что ты весьма отважен... Идут чистки в чиновничьих рядах, и до Нас дошли слухи, что ты также замешан в деле о контрабандной соли…
Брат вдовствующей императрицы невольно вздрогнул. При дворе он, на первый взгляд, занимал лишь незначительную, праздную должность и не привлекал лишнего внимания, однако раньше он успел завести знакомства со множеством чиновников.
— Ваше… Ваше Величество, — заговорил Луси.
Только услышав его голос, Инь Сюанье замолчал. Лу Си подошёл к императору и, склонившись, прикрыл рот рукой, прошептав:
— Регент прибыл.
— Пусть войдёт, — велел Инь Сюанье.
И тут же брат вдовствующей императрицы, стоявший внизу, увидел, как выражение лица императора мгновенно преобразилось.
— Всё, что касается гарема, — сущие пустяки. Сейчас важнее государственные дела, — произнёс император, нахмурившись и опустив голову. Вся та мрачная и зловещая аура, что исходила от него мгновением ранее, казалось, бесследно исчезла.
Луси вышел и, получив дозволение, провёл Вэнь Ицзиня внутрь. Зал был просторным, разделённым на внешние и внутренние покои. Вэнь Ицзинь ещё не успел войти во внутреннюю часть, как до него донёсся голос:
— Свадьба Вашего Величества — разве можно называть это пустяком?! Молю Ваше Величество, обдумайте всё со всей серьёзностью!.. Ваш покорный слуга печётся лишь о благе Вашего Величества… Вашему Величеству ни в коем случае нельзя поддаваться на уловки коварных министров!..
— Коварные министры? — прервал его мягкий, подобный нефриту голос.
Вэнь Ицзинь вошёл внутрь. Его взгляду открылась следующая картина: Инь Сюанье сидел за столом с докладом в руках, и на его лице уже открыто читалось нетерпение. Внизу же стоял почтенный дядя — старший брат вдовствующей императрицы; он был уже немолод, и волосы на его висках тронула седина.
— Почтенный дядя говорит об этом князе? — спросил регент тоном, лишённым и тени враждебности.
Брат вдовствующей императрицы лишь холодно хмыкнул. Сейчас при дворе всякий знал, что отношения между Вэнь Ицзинем и молодым императором натянуты до предела.
— Ваш покорный слуга приветствует Ваше Величество, — поклонился Вэнь Ицзинь.
— Оставь церемонии, дорогой министр, — Инь Сюанье махнул рукой и повернулся к своему дяде. — Можешь идти. У Нас с регентом есть важные дела, требующие обсуждения.
Брат вдовствующей императрицы заметил раздражение Инь Сюанье и, не желая усугублять его неприязнь, лишь бросил косой взгляд на Вэнь Ицзиня.
— Ваш покорный слуга удаляется.
Взмахнув широким рукавом, он развернулся и вышел.
Стоило дверям за ним закрыться, как Инь Сюанье с силой швырнул доклад на стол и с обидой в голосе пожаловался Вэнь Ицзиню:
— Ты только посмотри на них! Они уже почти на голову Нам сели! Считают, раз Мы только вернулись с границы и ещё не успели разобраться во всех делах двора, то Нами можно помыкать!
Вэнь Ицзинь налил ему чашу чая и мягко произнёс:
— Вашему Величеству не стоит так гневаться.
Инь Сюанье опустил глаза, взгляд его был мрачным.
— Все они вынуждают Нас провести отбор наложниц и избрать императрицу.
Вэнь Ицзинь принялся успокаивать его, словно сглаживая «вздыбленную шерсть» у котёнка.
— Неужели Ваше Величество этого не желает?
Инь Сюанье на мгновение замолк, а затем произнёс:
— Мы желаем связать судьбу лишь с тем, кто дорог Нашему сердцу.
Вэнь Ицзинь на мгновение замер. «С тем, кто дорог сердцу?» — неужели он говорит о той деве, что приходила на днях прощупать его пульс?
В оригинальном сюжете Инь Сюанье на данном этапе должен был следовать основной линии — борьбе за власть при дворе, в то время как побочные линии подразумевали постепенное принятие красавиц в гарем. Однако теперь Инь Сюанье разгромил врага на два года раньше срока и прочно утвердился на троне, а значит, и побочные сюжеты явно сместились на более раннее время.
«Та девушка казалась хладнокровной, но лишенной высокомерия, вот только её происхождение оставалось туманным…» — мысли Вэнь Ицзиня сменили несколько направлений, но на лице его отразилась лишь спокойная улыбка.
— Если у Вашего Величества такие мысли, то ваш покорный слуга, разумеется, поддержит вас.
Над чаем беззвучно поднимался лёгкий пар. Вэнь Ицзинь сел рядом и сделал пару глотков, когда заметил, что Инь Сюанье пристально смотрит на его пальцы.
— Что-то случилось?
— Это Наша чаша.
Вэнь Ицзинь опешил.
— Ваш покорный слуга…
— Пустяки, — Инь Сюанье издал лёгкий смешок. — Раз тебе по нраву, Мы жалуем эту чашу чая тебе.
Вэнь Ицзинь: «…»
Инь Сюанье взял другую чашу и, поднеся к губам, сделал глоток.
— Хороший чай, — сказал он.
Чай оказался удивительно глубоким и мягким на вкус. Это был по-настоящему отличный чай, источавший насыщенный аромат.
— Помоги Нам просмотреть доклады. Мы немного утомились и желаем передохнуть, — Инь Сюанье с вызывающей прямотой выказал своё желание отлынивать от дел. Он протянул кисть Вэнь Ицзиню; его пальцы были прямыми и длинными, чистыми и красивыми, а на подушечках ощущались мозоли. — Мы всё же не можем без тебя.
Когда Вэнь Ицзинь подсознательно потянулся за кистью, подушечки пальцев Инь Сюанье коснулись его ладони, вызвав мимолётное чувство щекотки. Ладонь Вэнь Ицзиня невольно дрогнула, и в тот миг, когда Инь Сюанье уже собирался убрать руку, регент перехватил её и крепко сжал.
Кончики пальцев Инь Сюанье заметно дрогнули.
— В-в чем дело?
— У Вашего Величества руки совсем холодные, — заметил Вэнь Ицзинь.
— Сегодня немного прохладно, — отозвался Инь Сюанье.
— Ваш покорный слуга попросит принести накидку.
Когда он разжал пальцы и собрался подняться, Инь Сюанье в ответ крепко схватил его за руку.
Вэнь Ицзинь обернулся и посмотрел на него. Молодой император тут же отдёрнул руку, его лицо приобрело странное выражение, а взгляд принялся испуганно метаться из стороны в сторону.
— Тогда... иди. И возвращайся скорее.
Дворцовый евнух, получив приказ, вскоре принёс накидку. Вэнь Ицзинь и Инь Сюанье сидели рядом: он, держа кисть, разбирал и подписывал доклады, а юноша у него под боком небрежно перелистывал уже просмотренные бумаги — словно надсмотрщик.
Вэнь Ицзинь невзначай взял один из ранее обработанных докладов. Начертанные там иероглифы принадлежали ему; сам стиль изложения также был его собственным, однако он совершенно не помнил этого свитка. Он был озадачен. Это был и не почерк Инь Сюанье. Украдкой взглянув на юношу, просматривающего доклады, он взял другой доклад. Как и следовало ожидать — тот же самый почерк, точь-в-точь как его собственный.
Похоже, тот намеренно подражал его письму. Обученный его собственными руками — он и впрямь во всем походил на него. Таков уж его нрав: перед другими он держался со всей суровостью и зрелостью, а среди своих становился куда более живым и порывистым. Впрочем, в этой живости есть и свои достоинства.
Минуло время, за которое сгорает одна палочка благовоний [1]. Инь Сюанье перестал перелистывать доклады и принялся играть с иссиня-черными волосами, рассыпавшимися по плечу Вэнь Ицзиня. Прошло ещё столько же времени, и Вэнь Ицзинь почувствовал тяжесть на своём плече — Инь Сюанье устал и просто положил голову ему на плечо.
[1. 一炷香的时间 (yī zhù xiāng de shíjiān) — традиционная мера времени (≈ 15–30 минут).]
Вэнь Ицзинь прекрасно видел, с каким усердием Инь Сюанье трудился все эти дни, и залёгшие под его глазами тени усталости говорили сами за себя. Поэтому, когда юноша сказал, что устал и хочет немного отдохнуть, Вэнь Ицзинь не стал возражать.
Когда голова Инь Сюанье начала соскальзывать с плеча, Вэнь Ицзинь поднял руку и осторожно придержал его за щеку. Мягкость кожи под ладонью заставила его пальцы невольно сделать пару ласкающих движений. Лишь спустя мгновение он осознал, что подобные жесты в отношении повзрослевшего Инь Сюаньяня уже были неуместны. К счастью, тот спал.
Регент осторожно позволил ему прислониться к своему плечу.
Он не видел, как на губах Инь Сюанье расцвела едва заметная улыбка.
В покоях царила тишина, нарушаемая лишь редким шорохом бумаги. В курильнице, стоявшей в углу, тлели благовония. Спустя долгое время, когда дыхание Инь Сюанье наконец стало ровным, снаружи донеслись чьи-то голоса.
Вошедший Луси, заметив, что император спит на плече регента, тотчас замедлил шаг и затаил дыхание.
— В чем дело? — шепотом спросил Вэнь Ицзинь.
— Отвечая регенту: госпожа Цзян просит аудиенции у Его Величества.
— Госпожа Цзян?
Голова на плече шевельнулась — Инь Сюанье проснулся. Он поднял голову и потёр нахмуренный лоб; в его облике сквозило явное недовольство тем, что его так бесцеремонно разбудили.
— Ваше Величество, — заговорил Луси и повторил сказанное только что.
Вэнь Ицзинь прижал кулак к губам, скрывая улыбку, и подразнил его:
— Вашему Величеству стоит поторопиться. Не заставляйте госпожу Цзян томиться в ожидании.
Вэнь Ицзинь в общих чертах догадывался, кто такая эта «госпожа Цзян». Единственной женщиной, имевшей доступ во дворец, но лишённой официального статуса, могла быть лишь та женщина в белом.
Инь Сюанье прекрасно уловил насмешливые нотки в его словах. Его губы дрогнули, он явно хотел что-то возразить, но промолчал и лишь велел Луси впустить гостью.
— Ваш покорный слуга… — Вэнь Ицзинь уже намеревался подняться и уйти, но Инь Сюанье резко дёрнул его за рукав. Вэнь Ицзинь поднял глаза и, натолкнувшись на его глубокий, потемневший взгляд, не сумел скрыть лёгкого удивления.
В этот миг вошла госпожа Цзян, облачённая в белоснежные одежды. Инь Сюанье разжал пальцы, отпустив рукав Вэнь Ицзиня, и тот отошёл в сторону. Лицо госпожи Цзян и сегодня скрывала вуаль, не давая разглядеть её истинный облик. Она подошла ближе и положила на стол лист бумаги.
— Рецепт лекарства, о котором шла речь в прошлый раз, эта рабыня обдумывала несколько дней и записала здесь. Если Ваше Величество и Ваше Высочество не вполне уверены, то можете показать его дворцовым лекарям.
— Мы поняли, — произнёс Инь Сюанье и, взяв лист, скользнул по нему взглядом.
— Поскольку Ваше Выосчество сегодня здесь, не позволите ли снова прощупать вам пульс? — спросила она.
— Госпожа Цзян, прошу, — Вэнь Ицзинь протянул руку.
Мелочи лучше всего выдают сокровенные мысли. Госпожа Цзян то и дело бросала взгляды на Инь Сюанье — было очевидно, что она к нему небезразлична. Но что же сам Инь Сюанье?
Пока она прощупывала пульс, Вэнь Ицзинь повернул голову и случайно столкнулся взглядом с Инь Сюанье. Он на миг замер. Взор Инь Сюанье дрогнул и скользнул вниз — он пристально смотрел на руку госпожи Цзян, коснувшуюся запястья регента.
***
Стоило ей уйти, как Инь Сюанье, прихватив рецепт, вместе с Вэнь Ицзинем отправился в Императорскую лечебницу. Рецепт оказался правильным — он действительно подходил для укрепления здоровья регента. Император лично проследил за тем, как собирают травы, и велел Вэнь Ицзиню остаться на ночь во дворце.
Ночью он самолично проследил за тем, чтобы Вэнь Ицзинь выпил лекарство.
Тело Инь Сюанье было очень тёплым, и мужчина, всякий раз засыпая, невольно прижимал его к себе. Со временем он к этому привык.
Так продолжалось несколько дней.
Вэнь Ицзинь часто видел госпожу Цзян в Императорской лечебнице. От других он узнал, что она появилась здесь лишь несколько дней назад, но благодаря своему божественному искусству врачевания уже успела снискать при дворе славу.
Вот только... всё было совсем не так, как он себе представлял: Инь Сюанье не проявлял к ней никакого особого интереса.
***
В пятом месяце послы пересекли границу и прибыли в столицу, расположившись на постоялом дворе. Неизвестно, откуда они прознали о разладе между Вэнь Ицзинем и Инь Сюанье, но они тайно прибыли к резиденции регента с визитом. Вэнь Ицзинь велел управляющему отказать им под предлогом своего отсутствия.
С той самой минуты, как послы въехали в городские ворота, регент велел не спускать с них глаз: ему было известно, что они побывали и в винных домах, и в публичных домах, объездили все самые оживлённые и роскошные места столицы.
Хоть их государство и потерпело поражение в войне, их спесь нисколько не убавилась; чиновники, ответственные за их приём, были изнурены до предела.
Промурыжив их несколько дней, Инь Сюанье наконец устроил в их честь пир во дворце.
На пиру артисты танцевали и играли музыку, а чиновники сидели по обе стороны зала — граница между ними была чёткой, словно воды рек Цзин и Вэй [2]. Вэнь Ицзинь сидел напротив варваров [3], неторопливо пригубливая лёгкое вино и всем своим видом напоминая утончённого, мягкого благородного мужа.
Бородатый посланник Западного края [4] внезапно велел прекратить музыку и заявил, что они также подготовили некое представление.
— Столица Великой Лян [5] блистательна и процветающая. Мы тоже подготовили выступление и просим правителя Лян дать нам возможность его показать.
[2. 泾渭分明 (Jīng Wèi fēnmíng) — резкое различие между людьми или вещами; реки Цзинхэ и Вэйхэ в Шэньси, сливаясь, долго не смешиваются, образуя резкую границу между мутной и светлой водой. Образно — предельно чёткое разграничение, нередко с моральным подтекстом.
3. 胡人 (húrén) — общее название для северных и западных кочевых народов в древнем Китае.
4. 西域 (Xīyù) — исторический термин для обозначения земель к западу от заставы Юймэньгуань (Центральная Азия, Синьцзян).
5. 大梁 (dà liáng) — название государства в тексте; исторически «Великая Лян» также было названием столицы царства Вэй в период Сражающихся царств, поэтому может отсылать к древнекитайской традиции наименований.]
Инь Сюанье поднёс чашу с вином к губам, потирая пальцем её край. Спустя долгое время он издал смешок:
— Мы дозволяем.
— Благодарю правителя Лян, — посланник хлопнул в ладоши.
В зал вошли несколько женщин, облачённых в западные танцевальные наряды [6]. С тонкими талиями и манящим взором, они скрывали нижнюю часть лица за вуалями. С первыми звуками музыки они пустились в пляс; их танец был исполнен чарующей грации и лёгкости.
[6. 西域舞衣 (xīyù wǔyī) — наряд, отличающийся от традиционного ханьфу облегающим кроем, обилием прозрачных тканей, яркими цветами и украшениями из драгоценных камней, бисера и колокольчиков.]
Посланник с гордостью занял своё место.
Однако по мере того, как танец продолжался, в нем стало проявляться нечто неподобающее.
Танцовщицы одна за другой начали скользить между рядами чиновников Великой Лян. Министры в растерянности пытались отстраниться, как вдруг одна из женщин оказалась перед Вэнь Ицзинем. Её пальцы едва коснулись воздуха перед его лицом, оставив после себя шлейф тонкого аромата.
Инь Сюанье, сидевший на возвышении, видел всё как на ладони. В одно мгновение его лицо потемнело.
Когда танцовщица вознамерилась поднести чашу с вином к самым губам Вэнь Ицзиня, кулаки императора уже непроизвольно сжались.
Вэнь Ицзинь вежливым жестом заблокировал её движение. Он сидел, не выказывая ни тени смущения, всё с тем же невозмутимым видом и едва заметной улыбкой на устах.
— Довольно! — резко сказал Инь Сюанье. — Немедленно прекратить!
Музыка смолкла. Танцовщицы, осознав, что император Великой Лян разгневан, пали на колени.
— Ваше Величество, что случилось? — спросил посланник.
— Легкомысленно, — сказал Инь Сюанье. — Непристойно.
Стоило этим словам прозвучать, как лицо посланника помрачнело.
Вэнь Ицзинь поставил чашу с вином и с улыбкой произнёс:
— Посланник, не принимайте близко к сердцу. В нашей Великой Лян подобные манеры кажутся излишне вольными. Среди присутствующих здесь министров многие обременены узами брака, понимаете ли вы, к чему я клоню?
В краях, откуда прибыли послы, царил обычай беспрекословного страха перед жёнами, поэтому, едва услышав эти слова, посланник заметно расслабился. Он поднялся и поклонился.
— Ваша правда, этот недостойный проявил неосмотрительность, — обменявшись ещё парой фраз, посланник вновь обратился к Вэнь Ицзиню: — Позвольте узнать, связан ли регент узами брака?
— Об этом не стоит беспокоиться, — бросил Инь Сюанье небрежным тоном. — Если регент того пожелает, то Мы Сами даруем ему брак.
В воздухе повисло негласное напряжение; министры внизу принялись обмениваться многозначительными взглядами.
***
На пиру Вэнь Ицзинь и Инь Сюанье действовали заодно: один играет «доброго», другой — «злого». Когда же пир подошёл к концу, было уже поздно. На обратном пути во дворец Инь Сюанье нагнал тот самый посланник. Рассыпаясь в извинениях за сегодняшнюю неловкость, он изъявил желание преподнести ему в дар нескольких красавиц в знак примирения.
— Красавицы — это лишнее, — отказался Инь Сюанье. — Мы не питаем слабости к женской красоте.
— Ваше Величество, — раздался голос у них за спиной. Обернувшись, император увидел Вэнь Ицзиня.
Не дожидаясь, пока посланник вставит хоть слово, Инь Сюанье развернулся и зашагал прочь. Посланнику лишь оставалось проводить их взглядами и оставить свои затеи.
Вэнь Ицзинь пришёл лишь для того, чтобы помочь императору выпутаться из неловкой ситуации. Но стоило ему собраться уходить, как Инь Сюанье крепко схватил его за запястье.
— Мы съели лишнего. Прогуляйся с Нами по императорскому саду.
Небо совсем потемнело. В саду распустилось множество цветов; куда ни кинь взор — повсюду открывались виды неописуемой красоты, словно они оказались внутри картины, написанной густыми, насыщенными красками.
Инь Сюанье сорвал лепесток; на душе у него было неспокойно. Он просто шёл плечом к плечу с Вэнь Ицзинем, но, когда тыльная сторона его ладони невзначай касалась руки регента, сердце пускалось вскачь. Выпитое вино, казалось, лишь сейчас ударило в голову, придавая ему небывалой смелости. Он едва заметно придвинулся ближе к Вэнь Ицзиню.
Мужчина, как и следовало ожидать, протянул руку, чтобы поддержать его.
— Ваше Величество, вы пьяны.
— Мы и впрямь немного пьяны, — сказал Инь Сюанье, приложив руку ко лбу. — Мы слышали, что на днях те послы вознамерились отправить в твою резиденцию красавиц.
— Ваше Величество, вы, похоже, осведомлены лучше своего покорного слуги — ему об этом ничего не было известно, — с улыбкой сказал Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье: «…»
Вэнь Ицзинь опустил одну руку и обхватил Инь Сюанье за талию.
— Ваше Величество похудели.
В последнее время он много работал.
Этот жест был столь внезапен, что поясница Инь Сюанье вмиг обмякла. Он и впрямь перенёс весь вес своего тела на Вэнь Ицзиня; лицо его мгновенно залила краска, что вполне можно было списать на опьянение. Он невольно зашипел.
— Этот слуга и забыл, что Ваше Величество боится щекотки, — произнёс Вэнь Ицзинь.
Лицо Инь Сюанье то краснело, то бледнело. Почуяв неладное, Вэнь Ицзинь спросил:
— Что случилось?
— Язык прикусил, — сказал Инь Сюанье.
— Позволь мне взглянуть, — Вэнь Ицзинь в это мгновение позабыл о чине и привычном «ваш покорный слуга», а Инь Сюанье, казалось, и не обратил на это внимания.
Вэнь Ицзинь прикоснулся пальцами к подбородку Инь Сюанье, заставляя того приоткрыть рот. На кончике высунутого языка виднелось крохотная алая капля крови. Инь Сюанье пристально вглядывался в черты лица Вэнь Ицзиня. Лёгкий ветерок шевелил длинные волосы регента, и к привычному запаху целебных трав, исходившему от него, примешалась нотка благовоний, которые императору были не по душе.
Лишь когда Вэнь Ицзинь опускал взгляд или смотрел в сторону, Инь Сюанье позволял себе столь дерзко и открыто разглядывать его лицо. Его взгляд заскользил по губам регента, и в это мгновение даже боль на кончике языка была позабыта.
Слуги и евнухи, следовавшие за ними на некотором расстоянии, переглянулись и молча склонили головы. С их места поза двоих мужчин выглядела, мягко говоря, двусмысленно.
Хоть и ходила молва о вражде между ними, существовал и иной, куда более нелепый слух: поговаривали, что Вэнь Ицзиня и Инь Сюанье связывает тайная страсть. О природе этой связи шептались как о «дворцовой тайне», и лишь немногие осмеливались обсуждать то, за что можно было запросто лишиться головы.
Стоило Вэнь Ицзиню поднять веки, как Инь Сюанье тут же смиренно опустил глаза.
Его щеки пылали румянцем. Ослепительно прекрасный лик императора притягивал взор сильнее, чем любые цветы в этом саду: яркий, но лишённый пошлости. В нем странным образом уживались буйный нрав и редкие капли капризной нежности — сочетание, которое делало его невероятно притягательным.
Должно быть, вино и впрямь дурманило голову: Вэнь Ицзинь на мгновение забылся. В горле запершило, но, не желая кашлять, он лишь прижал корень языка к нёбу.
— Ничего страшного, — сказал Вэнь Ицзинь. — Если будет болеть, то может позвать госпожу Цзян, чтобы она осмотрела рану?
— Госпожу Цзян? — Инь Сюанье поджал губы. Его подбородок всё ещё был зажат в пальцах Вэнь Ицзиня. — С каких это пор ты стал с ней так близок?
Вэнь Ицзинь: «…» — это снова было похоже на ревность.
— Желает ли Ваше Величество добиваться сердца понравившейся вам женщины? — прямо спросил он.
— Что ты имеешь в виду? — взгляд Инь Сюанье слегка дрогнул.
— У этого слуги есть способ завоевать чьё угодно расположение, — произнёс Вэнь Ицзинь.
— Ты хочешь сказать... — кадык Инь Сюанье дёрнулся, — что собрался помогать Нам в делах сердечных? Мы — император, и в подлунном мире нет ничего, что бы Нам не принадлежало. Зачем же Нам кого-то «добиваться»?
Вэнь Ицзинь тихо рассмеялся.
— Ваше Величество, любовь и чувства — это не то, что можно получить силой. Лишь когда сердца бьются в унисон, в этом есть истинный смысл. Разве ваш покорный слуга не прав?
Инь Сюанье злился — злился на то, что Вэнь Ицзинь собрался помогать ему добиваться кого-то другого, — однако слова регента пробудили в его душе странный трепет.
Прежде он и не помышлял о том, чтобы намеренно менять что-то в их отношениях. Его вполне устраивало нынешнее положение дел: он мог касаться его, мог засыпать возле него. Риск того, что перемены обернутся крахом, пугал его, и он предпочитал оставить всё как есть.
Раньше, когда Вэнь Ицзиню пытались сватать невест, он неизменно вежливо отказывался, ссылаясь на состояние здоровья. У него не было любимой женщины, и даже если бы чиновники захотели устроить ему брак, Инь Сюанье всё равно не позволил бы этому случиться.
Но если подумать чуть дальше… это ведь и не принесёт вреда.
Когда нет никаких мыслей, ещё можно сдерживаться, но стоит лишь дать им начало — как помыслы и желания, подобно сорвавшимся с привязи коням, неудержимо понеслись вскачь. Обуздать их теперь было задачей не из лёгких.
В горле у Инь Сюанье пересохло, и кадык снова судорожно дёрнулся.
— Что скажете? — Вэнь Ицзинь заметил его колебания. — Ваш покорный слуга не причинит вреда Вашему Величеству, лишь поможет вам обрести всё, чего бы вы ни пожелали.
— Попробовать и впрямь не помешает, — произнёс Инь Сюанье.
Вэнь Ицзинь издал лёгкий смешок.
— Чанцзэ, останься сегодня с Нами. В последние дни Нас терзают кошмары, никак не удаётся выспаться… — он нахмурился и потёр висок. — И голова ещё болит.
Вэнь Ицзинь последовал за ним в покои. По пути он неспешно наставлял его в искусстве завоевания сердец: нельзя быть слишком навязчивым, чтобы не вызвать неприязнь, но и держаться слишком высокомерно тоже не стоит, чтобы не создавать ненужную дистанцию…
С наступлением темноты Вэнь Ицзинь вновь лёг на драконье ложе.
Ночью свечи в покоях погасили, и воцарилась тишина. На мягкой постели Инь Сюанье перевернулся на другой бок, издав при этом немало шума.
— Расскажи Нам ещё раз то, о чем говорил прежде, — тихо произнёс он. — Мы опасаемся, что можем забыть.
Ему просто хотелось слышать его голос. Чем больше Вэнь Ицзинь говорил, тем сильнее Инь Сюанье ощущал эту крохотную крупицу близости.
Вэнь Ицзинь немного подумал и ответил:
— Если Вашему Величеству что-то непонятно, то можете прямо спросить.
— Ты наставлял Нас во многих делах, и во всём ты искусен. Но неужели ты силен и в завоевании женских сердец? Кажется, Нам не доводилось слышать от тебя ни об одной благородной девице.
— В этом деле не обязателен личный опыт, — отозвался Вэнь Ицзинь. — Ваше Величество должны знать: в делах сердечных лишь сторонний наблюдатель видит всё ясно. Как и гласит пословица: «Взирающий со стороны зрит чётко, а участник — пребывает в мороке».
Инь Сюанье помолчал немного, а затем спросил:
— Когда Мы видим того, кто Нам нравится, слова застревают в горле от волнения. Как Нам быть?
— Если любишь, то нужно в первую очередь узнать, что мило ей сердцу, — произнёс он. — Известно ли Вашему Величеству, что нравится той девушке, что у вас в мыслях?
— Нам известно, что нравится тебе.
Вэнь Ицзинь на мгновение опешил, не понимая, как это разговор вдруг перекинулся на него самого. Он негромко рассмеялся.
— Вашему покорному слуге также известно, что нравится Вашему Величеству.
— Но Нам неизвестно, что тебе претит, — добавил Инь Сюанье.
— Вещей, которые были бы вашему покорному слуге не по нраву, крайне мало, — сказал Вэнь Ицзинь.
— Вот как?.. — едва слышно прошептал Инь Сюанье.
— Какой человек нравится Вашему Величеству?
— Он очень похож на тебя.
— Похож… на меня?
— Мгм…
Вэнь Ицзинь слегка повернул голову; в ту же секунду его уха коснулось тёплое дыхание. Одеяло рядом немного приподнялось, и в темноте силуэт приподнялся на руках, нависнув прямо над ним.
— …Стоит Нам увидеть его, как на душе становится радостно, а сердце порой начинает биться так часто, — Инь Сюанье понизил голос до шёпота. — Скажи, не поразила ли Нас сердечная болезнь?
Пряди черных волос упали вниз, едва ощутимо касаясь щёк Вэнь Ицзиня и вызывая лёгкий зуд. Точно так же и этот своенравный юноша: он жаждал близости, но в то же время отчаянно пытался сдержать свои порывы.
Он надеялся, что тот всё поймёт, и в то же время — страшился этого.
http://bllate.org/book/15223/1705165
