Ночь была непроглядно темной, и лишь глаза Инь Сюанье сияли чистотой и блеском.
— Ваше Величество, это вовсе не «сердечная болезнь», — произнёс Вэнь Ицзинь.
— Если не сердечная болезнь, то что же? — парировал Инь Сюанье.
Вэнь Ицзинь: «…» — как же объяснить подобное явление? Собственного опыта в таких делах у него почти не было, оставалось полагаться лишь на сухую теорию.
— Подобное часто случается, когда сердце впервые открывается любви, — ответил он.
— И с тобой такое бывало?
— Бывало.
— Тогда... при виде кого ты чувствовал нечто подобное? — не унимался Инь Сюанье.
Вэнь Ицзинь: «…» — снова задал трудный вопрос.
— У вашего покорного слуги нет того, кто был бы мил его сердцу, — ответил он.
— А кто бы тебе мог понравиться? — спросил Инь Сюанье.
— Тот, который понравится, — ответ Вэнь Ицзиня был весьма туманным.
Слова эти означали лишь одно: всё решало то самое эфемерное, едва уловимое чувство.
У Инь Сюанье едва не сорвался с языка вопрос: «А мужчина бы подошёл?», — но в последний миг он сдержался. Если бы он спросил, то Вэнь Ицзинь непременно разгадал бы его помыслы; он мог решить, что император специально завлекает его, или же, сочтя свои догадки ошибкой, просто начал бы отдаляться.
А этого Инь Сюанье вынести не мог.
Оба замолчали. Пологи кровати едва заметно колыхались. Тишина затянулась, и Вэнь Ицзинь наконец ощутил всю двусмысленность их позы. Он обнял Инь Сюанье за талию и, легко потянув, вновь уложил его на кровать.
— Ваше Величество, так нависать — не устанете? — сказал Вэнь Ицзинь. — Ваш покорный слуга уж устал смотреть.
— С Нами всё хорошо, — пробормотал Инь Сюанье. — Хоть всю ночь проведем в таком положении — не устанем.
Он чувствовал его ладонь на своей талии, и сердце вновь пустилось вскачь. Глухая ночная тьма служила идеальным прикрытием, надёжно скрывая от чужих глаз его пылающее лицо.
Когда он сам касался Вэнь Ицзиня, реакция не была столь бурной, но стоило тому проявить нежданную инициативу, как Инь Сюанье захлёстывали эмоции: тело напрягалось, а кровь, казалось, так и приливала к голове.
— Раз уж у тебя нет того, кто был бы мил сердцу… — глаза Инь Сюанье блеснули в темноте. Сжимая пальцами одеяло, он произнёс: — Почему бы тебе не попробовать относиться к Нам, как к своему возлюбленному?
Вэнь Ицзинь на мгновение опешил.
— Ваш покорный слуга — мужчина, как я могу…
— Человек, которого Мы любим, очень похож на тебя. Ты лишь поможешь Нам проверить: какие Наши действия могут вызвать у него неприязнь, — быстро поправился Инь Сюанье. И чем больше он говорил, тем более складным казался ему этот план.
Вэнь Ицзинь задумался.
— Ваше Величество хотите, чтобы ваш покорный слуга помог вам отрепетировать сцены вашего общения с тем человеком?
— Именно так, — подтвердил Инь Сюанье. — И когда всё получится, Мы щедро тебя вознаградим.
У него были корыстные мотивы, сплошные корыстные мотивы.
— Награды не нужно, — негромко рассмеялся Вэнь Ицзинь. — Помочь советом и составить план — в этом, разумеется, проблем нет, — он задумчиво произнёс: — Пожалуй, это и впрямь неплохой способ.
— Значит, договорились, — сказал Инь Сюанье. — С завтрашнего дня ты будешь оставаться в покоях дворца на ночь.
— М-м?
— Ты нужен Нам. К тому же, если возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства, то будет куда сподручнее, если ты окажешься рядом.
— Ваше Величество прав.
И все же... что-то здесь было не так. Это едва уловимое чувство неправильности застряло в его сердце, но он не мог облечь его в слова. И стоило ему попытаться обдумать это получше, как Инь Сюанье принялся без умолку болтать, сбивая его с мысли.
Инь Сюанье твердил, что по ночам его вечно мучают кошмары. Несколько лет назад, когда он говорил подобное, Вэнь Ицзинь никогда не отвергал его просьб. Вот только тогда кошмары были настоящими, а теперь — кто знает, правда это или ложь.
У того, кто прячет в сердце тайну, каждый помысел полон хитрости.
***
После дождя небо прояснилось, и весеннее солнце засияло во всей красе. Сегодня на военном плацу было необычайно оживлённо, воздух полнился гулом голосов. Послы Западного края сидели чуть ниже Инь Сюанье, а министры внизу то и дело поднимали чаши, наблюдая за тем, как состязание на поле достигает своего апогея.
Условия мирного договора ещё не были окончательно согласованы. Послы Западного края пытались было подкупить Инь Сюанье красавицами, но не учли, что молодой император окажется совершенно равнодушен к женским чарам. И вот сегодня обе стороны сошлись вместе, чтобы помериться силами в цуцзюй [1].
[1. 蹴鞠 (cùjū) — букв. «пинать мяч»; древнекитайская игра в мяч, предшественник футбола.]
Юные таланты Великой Лян, желавшие отличиться, облачились в лёгкие одежды и вышли на поле. Их противники-варвары были рослыми и могучими, наделёнными недюжинной дикой силой. Обе стороны не желали уступать друг другу ни пяди, и с трибун то и дело доносились одобрительные возгласы.
— Ваше Высочество, здесь сильный ветер, накиньте плащ, — произнёс слуга, склонившись за спиной Вэнь Ицзиня.
— Не нужно, — ответил Вэнь Ицзинь. — Этому князь не холодно.
— В прошлый раз вы говорили так же, а в итоге по возвращении слегли с простудой.
— Дунцин [2], и когда только ты стал таким же ворчливым, как Цуйвань и прочие девчонки-служанки? — с лёгким смешком заметил Вэнь Ицзинь. — Раньше ты был весьма немногословен.
[2. Дунцин (冬青, Dōngqīng): «Ду» (冬, dōng) — зима, «Цин» (青, qīng) — зелёный / лазурный / молодой; также название вечнозелёного растения (падуба), остающегося зелёным даже в холодное время — символ стойкости и жизненной силы.]
Слуга поджал губы, и его лицо заметно покраснело.
Вэнь Ицзинь сидел рядом с Инь Сюанье. Тот, хоть и наблюдал за игрой, краем глаза следил за регентом и, конечно же, не пропустил эту сцену. Император прищурился и, поднеся чашу к губам, осушил её одним глотком.
Этого слугу Вэнь Ицзинь изо дня в день держал при себе, так что Инь Сюанье видел его уже не в первый раз.
Боковым зрением император заметил, как слуга отступил за спину Вэнь Ицзиня, однако взгляд его, полный преданности, по-прежнему был прикован к регенту.
Инь Сюанье слегка повёл рукой, и Луси, стоявший позади, тут же выступил вперёд.
— Ваше Величество, какие будут приказы?
— Мы видим, что слуга из резиденции регента уже порядком застоялся. Уведи его, пусть выпьет чаю и передохнет, — произнёс он.
Луси на мгновение замер: с чего бы это Его Величество вдруг проявил такую заботу о простом слуге? Впрочем, лишних вопросов он задавать не стал. Поклонившись, он почтительно отступил и увёл с собой слугу, стоявшего за спиной регента.
Вэнь Ицзинь был столь поглощён зрелищем на поле, что даже не заметил, как его человека увели.
Состязание в цуцзюй достигло своего апогея. И хотя на словах это была лишь дружеская встреча, на деле же каждая сторона из кожи вон лезла, стремясь превзойти соперника.
В итоге Великая Лян вырвала победу, опередив противника на одно очко. На лице Инь Сюанье играла лёгкая улыбка; он щедро одарил отличившихся юных талантов. Посланник же, хоть и рассыпался в поздравлениях, улыбался совсем не искренне.
— Великая Лян и впрямь полнится талантами. Этот недостойный слышал, что правитель Лян искусен в верховой езде и стрельбе из лука. Было бы великой честью увидеть это своими глазами. К слову сказать, этот недостойный тоже хотел бы порекомендовать одного человека... — посланник обернулся; из рядов свиты выступил высокий статный мужчина с резкими чертами лица и дерзким взглядом.
Посланник сложил руки у груди в знак приветствия и лишь затем повернулся к Инь Сюанье.
— Это наш пятый принц. Он давно наслышан о великом имени правителя Лян и жаждет сойтись с вами в поединке. Окажет ли правитель Лян нам такую честь?
В его речах слышалась неприкрытая лесть в адрес Инь Сюанье, однако тон выдавал твёрдую уверенность в том, что победа останется за их стороной.
Вэнь Ицзинь слышал слухи об этом пятом принце — тот и впрямь был способным. На поле для цуцзюй именно он проявил себя ярче всех.
— К чему Его Величеству лично вступать в бой? Нашего регента будет более чем достаточно! — громко провозгласил чей-то голос.
На трибунах мгновенно воцарилась мёртвая тишина.
Улыбка застыла на губах Инь Сюанье, его взгляд помрачнел. Он пристально посмотрел на говорившего; пальцы, сжимавшие кубок, так напряглись, что костяшки побелели.
Вэнь Ицзинь, поднеся чашу с вином к губам, тоже посмотрел в ту сторону.
Брат вдовствующей императрицы… Неужто так быстро перестал скрывать свой лисий хвост?
С тех пор как Инь Сюанье вернулся ко двору, враждебность со стороны его дяди стала совершенно неприкрытой.
— Ха-ха-ха! — громко расхохотался посланник. — Нам и впрямь доводилось слышать, будто регент когда-то превзошёл в стрельбе самого правителя Лян. Но ведь это всего лишь пустые слухи, не имеющие ничего общего с действительностью. Ваша милость, верно, шутит?
Вэнь Ицзинь лениво вращал в руке чашу с вином. Обычно он лицезрел подобные сцены со стороны, но сегодня неожиданно оказался в самом центре представления. Он наблюдал, как дядя императора изо всех сил подстрекает Инь Сюанье, выставляя кандидатуру регента и рассыпаясь в похвалах, слов не жалея.
Какая редкость — впервые доводится слышать, как дядя императора так его нахваливает. Даже как-то неловко от такой «чести».
Лицо Инь Сюанье становилось всё мрачнее. Чиновники Великой Лян не смели издать ни звука: это дело касалось уже не личной вражды, а престижа двух государств. Если отправить регента — хилого больного человека — на состязание, то разве они не выставят себя на посмешище перед западными варварами?
Вэнь Ицзинь поставил чашу на стол.
— Раз уж разговор зашёл так далеко, Ваше Величество, позвольте своему покорному слуге принять вызов.
В последние годы стрельба из лука была единственным занятием, позволявшим ему размять кости. Столкнувшись с необходимостью состязаться, он не испытывал страха: в конечном счёте, он не допустит, чтобы Инь Сюанье потерял лицо.
Инь Сюанье поднял глаза и встретился с ним взглядом.
Взоры всех присутствующих были прикованы к Вэнь Ицзиню.
— Мы дозволяем, — Инь Сюанье вскинул бровь. — Однако состязание без хорошей ставки теряет всякий азарт.
— Правитель Лян верно говорит, — посланник явно подготовился заранее.
В качестве приза он выставил лук, инкрустированный редким ночным жемчугом [3]; цена такому сокровищу была — целые города.
[3. 夜明珠 (yèmíngzhū) — легендарная светящаяся жемчужина (флюорит), символ роскоши и экзотики.]
Слуги быстро подготовили место для стрельбища; принесли луки и стрелы. Мишени установили в нескольких десятках метров от стрелков.
Вэнь Ицзинь и пятый принц встали плечом к плечу. Услышав издевательский смешок, регент повернул голову: принц смотрел на него с нескрываемым презрением. Вэнь Ицзинь лишь ответил ему мягкой улыбкой, отчего тот на мгновение опешил, а затем лишь хмыкнул.
Говоря на разных языках, они не обменялись ни словом, однако воздух между ними был пропитан запахом пороха.
Посланник обратился к Инь Сюанье:
— Пятый принц — выдающийся воин наших земель. Можно сказать, он бьёт без промаха и способен пронзить листок ивы со ста шагов.
Инь Сюанье хранил молчание, задумчиво потирая чашу. Его взгляд скользнул по Вэнь Ицзиню. Тем временем пятый принц первым натянул тетиву и выпустил три стрелы кряду — все они угодили точно в центр.
На лице посланника заиграла довольная улыбка.
Затем настал черед Вэнь Ицзиня.
Инь Сюанье наблюдал за тем, как тот сосредоточенно натягивает тетиву. Налетевший порыв ветра растрепал полы его длинного халата, а взметнувшиеся пряди волос, казалось, прошлись прямо по сердцу императора.
Его взгляд скользнул по стройной талии регента. Среди множества устремлённых на него глаз взгляд императора был лишь одним из многих; Вэнь Ицзинь же, когда был поглощён делом, совершенно не обращал внимания на окружающих.
Его высокая, стройная фигура была скрыта под просторными одеждами. Кожа на красивом лице отливала болезненной белизной, тонкие губы были плотно сжаты, а в глазах читалась вольная и надменная решимость. Под маской мягкости и доброты словно бурлили скрытые течения; в такие мгновения он буквально сиял.
Инь Сюанье облизнул губы.
Как мог кто-то настолько соответствовать его вкусам? Как мог каждый жест, каждое движение этого человека заставлять его терять рассудок?
И хуже всего, что эту красоту сейчас созерцали посторонние люди. Это вызывало в груди глухое раздражение. Сердце забилось ещё быстрее. Ему до боли, до безумия хотелось спрятать его ото всех, сокрыть ото всего мира, чтобы он принадлежал лишь ему одному.
Стрела сорвалась с тетивы и с резким свистом рассекла воздух. С невероятной скоростью она устремилась вперёд и точно расщепила надвое стрелу пятого принца, что уже торчала в мишени.
На мгновение вокруг воцарилась тишина.
— В-ваше Высочество регент, ваша мишень с этой стороны! — выкрикнул маленький евнух.
Лишь тогда все пришли в себя.
Вэнь Ицзинь: «…»
Он так привык состязаться в стрельбе с Инь Сюанье, целясь в одну и ту же мишень, что подсознательно сосредоточил всё внимание на том диске, где уже виднелись стрелы.
— В таком случае, этот выстрел не в счёт, — произнёс он.
Стоявший возле него пятый принц до боли сжал в руке лук. Лицо посланника стало крайне неприятным, а Инь Сюанье лишь усмехнулся в ответ. Подняв чашу, он запрокинул голову и выпил всё до дна.
Такой исход был вполне ожидаем.
***
Покинув плац, послы вернулись на постоялый двор, а Вэнь Ицзинь передал выигранный лук Инь Сюанье, преподнося его в дар.
— Ваш покорный слуга привык к своим лукам, — сказал он. — Считайте это скромным даром от этого слуги, Ваше Величество.
Инь Сюанье не стал отказываться и велел Луси принять подарок.
Сегодняшние действия почтённого дяди определённо выходили за рамки обычного. Даже если бы Вэнь Ицзинь промолчал, Инь Сюанье всё равно велел бы своим людям провести тщательное расследование.
Откуда этим западным варварам было известно о том, что регент когда-то превзошёл императора в стрельбе? Ведь это дела давно минувших лет. Подобные сведения могли просочиться только от своих.
Вдоль красных стен и зелёных крыш дворца тянулась бесконечная дорога. Вэнь Ицзинь шёл на полшага позади Инь Сюанье, намереваясь обсудить с ним это дело. Брат вдовствующей императрицы так отчаянно жаждал, чтобы Инь Сюанье преисполнился отвращения к регенту, что не побоялся поставить под удар и самого себя. Можно было лишь заключить, что он слишком торопил события.
— Ваш покорный слуга вспомнил об одном обстоятельстве, — негромко произнёс Вэнь Ицзинь. — Говорят, на второй день после прибытия послы Западного края нанесли визит почтённому дяде.
— О, неужели? — Инь Сюанье казался немного рассеянным.
Они дошли до декоративной горы, по обе стороны от извилистой булыжной дорожки цвели цветы, а впереди виднелась небольшая беседка. Инь Сюанье предложил присесть в саду и велел евнуху принести игру в го, которую расставили на каменном столе.
Беседка со всех сторон была занавешена тончайшим газовым шелком, из-за чего снаружи можно было разглядеть лишь смутные силуэты сидящих. Евнухи и служанки остались дежурить снаружи.
— Ты ранее говорил Нам: если хочешь завоевать чьё-то сердце, то следует начинать с увлечений этого человека. Тот, кто Нам нравиться, тоже любит играть в го, — произнёс Инь Сюанье.
Вэнь Ицзинь внезапно всё понял.
— Ваше Величество хотите, чтобы ваш покорный слуга помог вам отточить мастерство?
— …Мгм.
Перед ними стояла доска. Инь Сюанье перебирал в пальцах черный камень, поигрывая им.
— Наше мастерство игры — это полностью твоя заслуга. Игра в го подобна расстановке сил на поле боя. За эти годы Мы сильно продвинулись вперёд.
Вэнь Ицзинь тихо рассмеялся. Ему хотелось сказать, что в игре вовсе не обязательно побеждать, ведь порой поражение — это и есть победа. Потеряешь несколько камней на доске, зато завоюешь сердце. Однако вслух он этого не произнёс. Поднеся чашу к губам, он сделал глоток и сказал:
— Позвольте этому слуге оценить ваше мастерство.
Инь Сюанье зажал между пальцев камень и опустил его на доску.
Это была первая их партия с момента возвращения Инь Сюанье. Вэнь Ицзинь заметил, что теперь стиль игры юноши кардинально изменился: каждый ход был решительным и агрессивным, он наступал на пятки и выбирал нестандартные, рискованные пути, ведя себя крайне неуступчиво.
Они то и дело переходили от обороны к атаке. Во время партии брови Вэнь Ицзиня на долю мгновения едва заметно дрогнули.
Стиль игры, с определённой точки зрения, лучше всего позволяет понять образ мыслей человека. Раньше Вэнь Ицзинь мог с лёгкостью читать ходы Инь Сюанье, но теперь это было невозможно: камни императора двигались непредсказуемо и изощренно, и в любую секунду он мог переломить ход игры.
В Вэнь Ицзинь стал играть серьёзнее. Если в начале Инь Сюанье делал ходы, едва подняв руку, то теперь он стал задумываться на мгновение. Вэнь Ицзинь не торопил его, спокойно попивая чай.
— Мы признаем поражение, — Инь Сюанье окинул взглядом чёрные и белые камни на доске, перебирая в руке два черных и один белый камень, и с усмешкой произнёс: — Нам не победить тебя.
— Если Вашему Величеству нужно лишь одержать верх, то ваш покорный слуга может уступить.
— Но Мы хотим выиграть не только эту партию, — Инь Сюанье бросил камни обратно в чашу для камней го. — Дорогой министр, позволишь ли ты Нам победить?
— Что же ещё Ваше Величество хочет выиграть?
— То, что хотим выиграть...
Тонкие занавески у беседки тихо колыхались. Инь Сюанье поднял взгляд на Вэнь Ицзиня и соблазнительно изогнул губы в улыбке. Эта улыбка была невероятно красивой и манящей: глаза лучились, придавая ему беззаботный и благородный вид, а в их чистой глубине отражался силуэт Вэнь Ицзиня.
Мужчина на мгновение потерял ход мыслей и переспросил:
— Хм?
— Неважно, даже если скажем — ты всё равно не поймёшь, — пробормотал Инь Сюанье. Внезапно он приподнялся и подался вперёд, сокращая расстояние между ними. — Ты победил, а значит, можешь просить у Нас награду.
Вэнь Ицзинь опустил взгляд на доску.
— Тогда… сыграем ещё одну партию.
— Как неинтересно.
— А что будет интересно?
— Будь Мы тем, кто мил твоему сердцу, чего бы ты потребовал в случае своей победы?
Услышав это, Вэнь Ицзинь замер с камнем в руке. Инь Сюанье уже не в первый раз говорил об этом предположении.
Подняв голову, он только сейчас осознал, насколько близко они находились. Он отчётливо видел зрачки Инь Сюанье — этот пристальный, глубокий взгляд не мог оставить равнодушным.
Его глаза казались бездонными и пугающе чистыми. Казалось, один их взгляд мог затянуть человека на дно, и Вэнь Ицзинь невольно поймал себя на мысли, что и впрямь начал размышлять над его словами.
Ветер колыхал занавески у беседки, и вокруг стояла полная тишина.
Взгляд Вэнь Ицзиня скользнул вниз от его глаз и на мгновение задержался на алых губах императора. Полуприкрыв веки, он почувствовал, как обнажённое горло невольно дрогнуло, а на душе поднялась буря, точно потревоженная весенняя вода, расходящаяся кругами и не находящая покоя [4].
[4. 心绪如被扰乱的一池春水 (xīnxù rú bèi rǎoluàn de yī chí chūnshuǐ) — идиома, «Душевное состояние подобно весенней воде, которую потревожили»; описывает глубокое внутреннее волнение, вызванное внезапной любовью, тоской или тревогой.]
— Этот слуга не знает, — сказал он.
***
Иностранные послы провели в столице ещё несколько дней, и ожидалось, что вскоре они покинут её. В полдень того же дня Вэнь Ицзинь выехал из дворца в повозке, но на полпути его внезапно остановили.
Занавеска приподнялась, и управляющий лошадьми слуга заглянул внутрь, доложив, что аудиенции просит пятый принц из Западного края.
Вэнь Ицзинь отдёрнул штору и увидел у повозки знакомого мужчину, позади которого стояли двое слуг. Принц прижал руку к груди, согнулся в поклоне, приветствуя его на не слишком уверенном мандарине [5].
[5. 官话 (guānhuà) — букв. «речь чиновников»; историческое название общего официального языка Китая, использовавшейся как средство общения между чиновниками из разных регионов.]
— Ваше Высочество, — произнёс он. — Почтит ли регент меня своим присутствием за обедом?
Было совершенно неясно, что у него на уме.
Вэнь Ицзинь слегка размял пальцы и с улыбкой ответил:
— Пятый принц слишком вежлив.
Он вышел из повозки.
На улице было людно, и эта процессия привлекла немало внимания. Вэнь Ицзинь велел отогнать повозку в безопасное место, а сам в сопровождении своего слуги отправился вслед за пятым принцем.
— Впереди есть трактир, там очень вкусно готовят, — сказал пятый принц.
Этот обед, разумеется, не мог быть просто обедом. Оба вошли в трактир и сели в отдельной комнате на втором этаже. В ожидании подачи блюд пятый принц сказал, что хочет показать ему одного человека. Вскоре двое его слуг ввели схваченного человека.
Увидев этого человека, взгляд Вэнь Ицзиня на мгновение замер, но он взял чашу с чаем и сделал глоток.
— В последние дни этот человек всё время околачивался вокруг меня, ведя себя подозрительно, что было крайне утомительно. Поэтому я велел своим людям схватить его, и только потом узнал, что это ваш человек, — произнёс он. — Регент не будет винить меня?
Вэнь Ицзинь лишь улыбнулся и ничего не ответил.
— Я восхищаюсь вами, — сказал пятый принц. — Хотел бы стать вашим другом.
Борьба за власть между братьями в императорской семье Западного края была очень жестокой. Этот пятый принц был одним из самых выдающихся, и его хитрость ничуть не уступала остальным.
— Этот князь тоже восхищается пятым принцем, но, к сожалению, из нас не получится друзей, — Вэнь Ицзинь поставил чашу.
Его не интересовала власть, и он не хотел иметь слишком много дел с этим пятым принцем.
Они ещё не успели доесть, как дверь отдельной комнаты распахнулась, и вошедший слуга внёс очередное блюдо. Как только он поставил его на стол, слух Вэнь Ицзиня уловил резкий звук, и в следующее мгновение перед глазами сверкнул серебряный отблеск — это был кинжал. Откинувшись назад, он уклонился, но лезвие скользнуло прямо у шеи, срезав тонкую прядь чёрных волос, которая бесшумно упала на пол.
Он перехватил запястье нападавшего и выкрутил его, заставив кинжал упасть на пол, но не успел он предпринять дальнейших действий, как этот человек другой рукой швырнул ему в лицо горсть белого порошка. В воздухе повисло белое облако пыли. Вэнь Ицзинь прикрыл рот и нос, отступая на два шага.
Всё произошло в одно мгновение. Пятый принц оказался застигнут врасплох этой внезапной переменой, но, сообразив, что если с регентом что-то случится в его присутствии, то беды не миновать — он с грохотом отодвинул стул и вскочил на ноги.
Стоявшие за дверью слуги, услышав шум борьбы, с шумом ворвались в комнату. Человек, замаскированный под трактирного слугу, поняв, что у него нет никакого преимущества, немедля выпрыгнул в окно и скрылся.
— В погоню! — рявкнул пятый принц.
Его люди бросились следом, а он сам повернулся, чтобы проверить состояние регента.
Вэнь Ицзинь потряс головой. Перед глазами всё расплывалось, накатило жгучее чувство боли, горячее, словно в глаза попал перец. Он часто заморгал, но всё вокруг стало совершенно неясным и размытым.
Чья-то рука схватила его за запястье, но он инстинктивно вывернул её в обратную сторону и услышал глухой стон. Из-за того, что глаза перестали чётко видеть, слух стал гораздо острее.
— Пятый принц? — спросил он и разжал руку.
— Ваше Высочество! — услышал он голос Дунцина. Вэнь Ицзинь посмотрел в ту сторону, но смог разглядеть лишь смутный силуэт.
— Дунцин?
Дунцин подошёл и поддержал его.
***
К тому моменту, как Инь Сюанье, получив известие, на всех парах примчался в резиденцию регента, императорский лекарь Ли как раз осматривал глаза Вэнь Ицзиня. Тот сидел на краю стула и, заслышав шаги, слегка повернул голову.
— Ваше Высочество, не двигайтесь, — произнёс лекарь Ли.
Вэнь Ицзинь замер.
— Как он? — тихо раздался голос Инь Сюанье за спиной лекаря Ли.
Император демонстративно проигнорировал стоявшего у дверей пятого принца и подошёл прямо к Вэнь Ицзиню.
Лекарь Ли обернулся.
— Отвечая Вашему Величеству: в глаза регента попал лекарственный порошок…
— Это яд? — напряжённо спросил Инь Сюанье.
— Этот порошок безопасен при наружном применении, а при попадании внутрь оно ядовито, и это средство родом из Западного края. Поскольку порошок попал на слизистую глаз, зрение регента пострадало, однако спустя некоторое время всё должно прийти в норму, — пояснил лекарь Ли.
Пятый принц шагнул вперёд, заверяя, что обязательно выяснит все обстоятельства дела. Инь Сюанье бросил на него косой взгляд и холодно усмехнулся.
— Если это дело не будет расследовано, то вы все останетесь здесь навсегда.
Лицо пятого принца стало серьёзным, он поджал губы. Отношения между правителем Лян и регентом выглядели совсем не так, как подобает врагам.
Лекарь Ли сказал, что из-за ухудшения зрения яркий свет может легко повредить глаза, поэтому он взял белую шёлковую ленту и завязал её на глазах Вэнь Ицзиня.
Спустя половину шичэня, когда все посторонние ушли, в комнате воцарилась тишина. Вэнь Ицзинь потянулся к чаше, стоявшей под рукой, но по неосторожности опрокинул её — чай расплескался и тонкими струйками побежал с края стола.
— Осторожнее, Ваше Высочество, — Дунцин подхватил падающую чашу.
Пальцы Инь Сюанье непроизвольно сжались.
— Ступай, завари свежий чай.
— Слушаюсь, — Дунцин убрал беспорядок и тихо удалился.
На душе у Инь Сюанье по-прежнему было неспокойно. Он опустил взгляд на белую повязку, закрывавшую глаза Вэнь Ицзиня: тонкая, нежная ткань идеально сочеталась с его бледным лицом.
Стоило выпустить его из виду лишь на короткое время, как он умудрился довести себя до такого состояния.
Он налил свежезаваренный чай и, взяв руку Вэнь Ицзиня, бережно вложил в неё чашу, помогая пальцам плотно обхватить тёплые стенки.
Вэнь Ицзинь с облегчением выдохнул.
— Благодарю, Ваше Величество.
— Между нами нет нужды в таких церемониях.
— Вы сердитесь? — улыбнулся Вэнь Ицзинь.
— Нет, — сухо и твёрдо ответил Инь Сюанье.
— Когда вы злитесь, вы всегда так отвечаете, — заметил Вэнь Ицзинь.
— И как же? — спросил он.
Вэнь Ицзинь поманил его к себе. Инь Сюанье посмотрел на его руку и поджал губы.
— Что ты делаешь?
— Подойдите ближе, — сказал Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье послушно шагнул ближе.
Вэнь Ицзинь ухватился за его рукав и стал медленно, дюйм за дюймом, перебирать пальцами вверх по шёлковой ткани, пока не коснулся его плеча. Инь Сюанье наклонился, стиснув зубы: казалось, каждый участок кожи, которого коснулся мужчина, вспыхнул, словно от огня.
Затем Вэнь Ицзинь коснулся его шеи — самого уязвимого места человека. Дыхание Инь Сюанье перехватило, но вовсе не из-за чувства опасности. Вэнь Ицзинь коснулся его лица, его пальцы начали рассеянно и неловко ощупывать щеки.
— Что ты делаешь?! — севшим голосом спросил Инь Сюанье, словно взъерошенный, потерявший самообладание кот.
— Когда Ваше Величество сердится, вы всегда вытягиваете лицо, так, словно ваш покорный слуга должен вам серебра, — в мягком, теплом голосе Вэнь Ицзиня звучала улыбка. — Этот слуга хотел проверить, так ли это сейчас, и не пытаетесь ли вы обмануть меня, пользуясь моей слепотой.
Кончик пальца Вэнь Ицзиня случайно скользнул по губам Инь Сюанье. Лицо императора мгновенно вспыхнуло, к щекам прилила кровь, а дыхание сбилось. Он резко выпрямился и отступил на несколько шагов.
— М-м? — рука Вэнь Ицзиня замерла в воздухе.
— Ты… — голос Инь Сюанье дрогнул, он сглотнул ком в горле. — И не пытайся воспользоваться Нами!
Как только эти слова слетели с его губ, Вэнь Ицзинь замер. Инь Сюанье тоже опешил: он тут же зажмурился, а его руки сжались в кулаки. Он был крайне раздосадован.
http://bllate.org/book/15223/1705194
